Исследуя прошлое: путь Гето

Зной стоял невыносимый, плотный и тягучий, как расплавленный янтарь. Солнце пекло адски, безжалостными лучами прожигая мои черные, как сама ночь, локоны, превращая их в раскаленный шлем. Казалось, сам воздух трепетал и плавился, а ослепительный свет, отражаясь от каждой поверхности, настойчиво пробивался в любые, даже самые крошечные, щели, неумолимо заставляя жмуриться. Но сегодня, вопреки дискомфорту, я не могла себе позволить упустить ни одной детали, ни одного мимолетного мгновения. Ведь сегодня уезжал он. Из прихожей донесся голос матери: —Ты ничего не забыл? — вопрос повис в воздухе, явно адресованный брату. Ответ последовал не сразу, донесясь из глубины комнаты усталым, почти раздраженным выкриком: —Не знаю. Если что-то и забыл, то узнаю только в Токио. А я в это время бешено носилась по своей комнате, словно загнанный зверек. Сердце бешено колотилось, отдаваясь глухим стуком в висках. В глазах плавало от недосыпа, а пальцы дрожали. Я искала. Искала ту самую открытку, которую с таким тщанием готовила всю ночь напролет для его отъезда в Магический колледж. Я выводила каждую букву, каждый узор, пролила на нее чай и чуть не сожгла феном, пытаясь высушить чернила. Я не спала ни минуты, и теперь веки тяжелели и предательски смыкались, а в горле стоял комок от накатывающей паники. Еще минута — и истерика захлестнет с головой. Внезапно дверь в мою комнату со скрипом приоткрылась, и в проеме возникла знакомая тень. —Юи, ну ты чего? — его голос прозвучал озадаченно, но мягко. Я обернулась, и все мои переживания вырвались наружу единым душераздирающим воплем: —Я не могу найти открытку, которую приготовила для тебя! Я так старалась! — голос сорвался на фальцет, а глаза предательски наполнились слезами. Сугуру замер на мгновение, а затем его лицо озарила теплая, понимающая улыбка. Он молча подошел, по-доброму, по-взрослому, поправил спадающую на лоб чёлку и медленно присел передо мной на корточки, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне. —Значит, будет отличный повод ждать моего следующего приезда, — произнес он успокаивающе, и его слова прозвучали как обетование. — Ты её вручишь мне лично. Всё, договорились? Больше не ревёшь? — Я и не ревела! — фыркнула я, насупясь и отводя взгляд, стараясь скрыть смущение. — Ну-ну, тише, не плачь, — только и сказал он, и его рука легла мне на спину, ласково и ободряюще поглаживая. Он уехал. А я нашла открытку как только вернулась домой. Она лежала на самом видном месте — на столе, прикрытая краем учебника, будто насмехаясь над моей торопливостью и рассеянностью. Видимо, пунктуальность — это не моя сильная сторона. Этот нехитрый жизненный урок я усвоила еще в глубоком детстве. Его следующий приезд случился уже через пару месяцев, и его ожидали с нетерпением. Но кто мог предположить, что он привезет с собой из шумного, незнакомого Токио в нашу тихую, сонную провинцию часть своего нового мира — своего друга. — Юи, познакомься. Это Годжо, мой однокурсник, — представил Сугуру, и его голос звучал гордо. Передо мной стоял высокий, почти белесый парень в модных темных очках, которые скрывали его взгляд. Его лицо расплылось в широкой, бесцеремонной улыбке. —Привет, малявка, — бросил он легко, словно мы были старыми приятелями. В ответ повисло гнетущее, неловкое молчание. Я понимала, что должна что-то сказать, как-то отреагировать, проявить вежливость, но внутри всё сжалось в тугой, холодный комок. Мои глаза, полные разочарования и детской ревности, безмолвно кричали: «Он мой! Почему ты здесь?». Мысль о том, что у моего брата появился кто-то другой, какой-то улыбчивый, самоуверенный белобрысый парень, который теперь стоит на пороге моего дома, заставляла кровь стынуть в жилах. — Ох, — с лёгкой растерянностью пробормотал Сугуру, потирая затылок. — Я почему-то думал, реакция будет… другой. Всю дорогу до дома я не отпускала руку брата, вцепившись в неё так, будто боялась, что его унесет ветром. Мой взгляд, полный немого обвинения и неприязни, был прикован к Годжо. Я сверлила его глазами, стараясь показать всю степень своего владения ситуацией, свою ревность, наивно полагая, что это что-то изменит. Но он лишь ухмылялся в ответ, абсолютно не смущаясь, его уверенность была непробиваемой. Дома он представил своего друга родителям, и те, будучи людьми радушными, приняли его с обычным гостеприимством. Ближе к ночи, лежа в кровати, я строила наивные, детские планы, как «вернуть» брата, как отвоевать его внимание, но усталость и эмоции взяли свое — сон накрыл меня с головой, как тёплое одеяло. Утро началось с вопроса, вырвавшегося у меня за завтраком: —А когда Годжо уедет? — я спросила это с самым недовольным видом, на какой была способна. — Юи, это очень неприлично, — немедленно одёрнула меня мать, её голос прозвучал строго. Сатору лишь флегматично доедал свою порцию, а затем, с набитым ртом, с сарказмом бросил: —Я не уеду. Теперь мы будем есть из одной тарелки, малявка. Они гостили всего сутки, и вечером мы с мамой пошли провожать их на станцию. В этот раз я была умнее — заветная открытка лежала у меня в кармане, и я твёрдо намерилась вручить её прямо перед отправлением поезда. — Ничего не забыл? Все взял? — с материнской тревогой в голосе снова спросила мама. — Мам, всё нормально, в общежитии всё есть, — Сугуру тяжело вздохнул, усталым жестом поправил сумку на плече и сделал шаг towards вагону. — Ну, всё. Не скучайте слишком. И вот он развернулся, чтобы уйти. И в тот же миг в моем сознании, словно вспышка магния, сверкнула мысль. Открытка! Она всё ещё была в моем кармане! — Стой, брат, подожди! — закричала я, сорвавшись с места и пустившись бежать к уже тронувшемуся вагону. Сатору, шедший рядом с ним, обернулся. Он наклонился ко мне, и на его лице играла привычная насмешливая ухмылка. —Давай сюда свою туалетную бумажку, я ему передам, — прокомментировал он мою драгоценную открытку. Я судорожно сунула ему в руки сверток, даже не взглянув в ответ, и отвернулась, сгорая от обиды и досады. Последующие два года прошли в подобном ритме. Мы встречали их обоих на станции — Сугуру, ставшего ещё более взрослым и замкнутым, и его неразлучного, вечно ухмыляющегося тени. Но в самый последний его приезд всё было иначе. Он приехал один. Я была ещё ребенком, но даже я кожей почувствовала странность, исходившую от него. Он страшно исхудал, его прежде широкая спина ссутулилась, а под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени, говорящие о бессонных ночах. Его ответы были пустыми, механическими, без капли прежнего энтузиазма, а улыбка — натянутой и какой-то… наигранной. В тот раз, когда он приехал на удивление один, он отвел меня в сторону и протянул стопку исписанных листков, испещренных сложными диаграммами, формулами и странными символами. В них говорилось об энергии, о мире шаманов, о проклятых духах. — Зачем мне это? — озадаченно спросила я, листая непонятные записи. — На всякий случай, — он лишь слегка, печально усмехнулся в ответ, и в его глазах мелькнуло что-то тяжелое, что я тогда не смогла понять. Он уехал. А ночью я проснулась от душераздирающих криков и оглушительных, страшных звуков, от которых кровь стыла в жилах. В ту ночь, промелькнувшую как кошмарный сон, мой детский мозг смог запечатлеть лишь обрывки ужаса: тела моих мертвых родителей и уходящую в темноту знакомую, но вдруг ставшую чужой и страшной, фигуру. — Прости, что разбудил, — прозвучал его голос. И это было последнее, что я от него услышала. Последующую неделю я провела в состоянии эмоционального ступора, без слез, без мыслей. Их похоронили, а мной занялись службы опеки. Не прошло и месяца, как у меня появились новые, чужие «родители». Так начался новый отсчет. Точка невозврата была пройдена. — —— Выйдя из проклятого, душного помещения, где проводился экзамен, я сделала глубокий вдох, пытаясь очистить легкие от запаха пыли, страха и лжи. Воздух снаружи показался непривычно свежим. На скамье у выхода сидел Итадори, его мощная фигура была безвольно расслаблена. — О, ты быстрее меня справилась, — заметил он, и в его голосе звучала обычная, ничего не подозревающая легкость. — Я не сдала, — выдохнула я, и слова прозвучали плоским, безжизненным тоном. — Понимаю, — кивнул он, приняв мой провал за обычную неудачу. — Задание было не из простых. Как можно по-настоящему драться против собственного дедушки? — Ага, — последовал мой короткий, ничего не значащий ответ, призванный просто прекратить этот разговор. Программа обмена закончилась, студенты из Киото разъехались по домам. Казалось бы, всё должно быть хорошо: Годжо-сэнсей где-то рядом, Итадори жив и здоров, наше училище одержало победу. Но внутри всё было пусто и холодно. --- 19:01. Юи: Привет. Как и договаривались, через час на нашем месте? 19:17. Юи:Хиро, ты чего не отвечаешь? 19:34. Юи:Я уже выхожу. Скоро буду. Времени было в обрез, но я не могла не пойти. Сумерки сгущались быстро, и в этом было что-то зловещее. По пути к дому Ито небо, словно по волшебству, затянули тяжелые, свинцовые тучи. Солнце скрылось моментально, и вот-вот должен был начаться ливень, о котором не было ни слова в утреннем прогнозе. Воздух стал плотным, заряженным неизвестностью. Странно. Абсолютно всё вокруг казалось подозрительным и недружелюбным, заставляя насторожиться и сжать телефон в потной ладони. Подойдя к знакомой двери, я нажала на звонок. Спустя минуту, показавшуюся вечностью, дверь открылась. На пороге стояла его мать. — Добрый вечер, вы что-то хотели? — вежливо, но с легкой отстраненностью спросила она. — Здравствуйте, — начала я, пытаясь скрыть нарастающую тревогу. — Хиро не отвечает на сообщения. Я решила зайти, проведать. Может, что случилось? Женщина на мгновение замерла, ее лицо отразило искреннее недоумение. — Хиро? — переспросила она, будто пробуя на вкус незнакомое слово. — Вы, наверное, ошиблись адресом. Здесь живу только я. Ледяная волна прокатилась по моей спине. —Да нет же, — я заставила себя улыбнуться, словно это была просто забавная путаница. — Вы же его мама. Я тут часто бываю. — Извините, но я не понимаю, о ком вы, — её голос стал осторожным, а во взгляде промелькнула тень сомнения в моей адекватности. — У меня нет детей. Паника, острая и тошнотворная, подкатила к горлу. Я лихорадочно открыла мессенджер, тыча пальцем в экран. —Да вот же, смотрите! Наша переписка! Женщина вежливо, но с нескрываемым непониманием взглянула на телефон. —Девушка, вы показываете мне пустые заметки?.. Сердце упало. Я резко повернула телефон к себе. Экран был пуст. Никакой переписки. Только список контактов. Руки задрожали. —Нет… Нет, подождите! — я почти вырвала у себя телефон из рук, судорожно открывая галерею. — Вот! Вот наши совместные фотки! Смотрите! Я протянула ей телефон с изображением, на котором мы с Хиро смеемся. Она взглянула, и её лицо исказилось уже откровенной жалостью и беспокойством. —Девушка, я не понимаю, что происходит. Зачем вы показываете мне свою фотографию?.. Мой взгляд упал на экран. На фотографии была только я. Одна. Улыбающаяся в пустоту. Рядом никого. Никакого Хиро. — Да что вы такое говорите?! — голос сорвался, в нем зазвучали истеричные нотки. — Это же ваш… Дверь захлопнулась перед моим носом с тихим, но окончательным щелчком. Я замерла, вжавшись в косяк, не в силах сдвинуться с места, уставившись на экран смартфона. Минуту, другую, пяту. Я листала галерею снова и снова, в отчаянной надежде найти хоть одно доказательство. Хоть один снимок, где бы он был. Его не было. Ни на одной фотографии. — Что это значит? — прошептала я в наступающую темноту, и мой голос прозвучал чужим и потерянным. — Ито… не существует? Ответа не последовало. Его не могло последовать. Я медленно, как автомат, развернулась и побрела прочь, не выбирая направления. Мой мир рушился на глазах, и я не находила ему опоры. С неба обрушился ливень. Крупные, тяжелые капли хлестали по лицу, сливаясь с предательскими слезами. Телефон в кармане завибрировал и погас, окончательно сдавшись под натиском влаги и абсурда происходящего. Сознание затуманилось, в висках стучало, ноги подкашивались, но я продолжала идти, уставившись в мокрый асфальт. В голове была лишь пустота, пронзительная и оглушительная, в которой лишь эхом отдавался один вопрос: «Почему?». Приблудившись в общежитие, промокшая до нитки, я проигнорировала все вопросы однокурсников, прошла прямо в свою комнату и захлопнула дверь. Первым делом я кинула мертвый телефон на кровать и подошла к книжной полке. — И книг тоже нет, — констатировала я пустоту, обыскав полки. Тетрадей с его записями, тех самых, что он мне давал, тоже не было. Ничего. Ни единого свидетельства, что он был частью моей жизни. В голову полезла удушающая, безумная мысль: а не выдумала ли я всё это? Но нет, я же так ясно всё помнила! Нашу первую встречу, совместные прогулки, игру в волейбол, его смех… Всё было так реально. Что же это значило? Единственное, что по-настоящему держало меня в этом городе, в Токио, оказалось миражом? И почему я раньше ничего не замечала? Неужели все все это время смотрели на меня с жалостью и непониманием, видя, как я разговариваю с пустотой? Я осталась одна в абсолютной, беззвучной тишине своей комнаты, в центре реальности, которая внезапно оказалась чужой, неправильной и бесконечно одинокой.