Behind Closed Doors

Тэхён тяжело дышал, дрожащими пальцами сжимая простыню. Сон… это был всего лишь сон… Но ощущения были слишком реальны. Холод наручников на запястьях. Темнота подвала. Боль, которая возвращалась вновь и вновь. Он с трудом вдохнул, чувствуя, как грудная клетка ноет от внутренней пустоты, а тело предательски вспоминает каждое прикосновение, каждую секунду страха. В комнате стояли Сокджин, Юнги и Намджун. Все трое молча смотрели на него — тревожно, осторожно, будто боялись ещё одним словом разрушить его хрупкое равновесие. — Это был всего лишь сон, Тэтэ… — тихо сказал Сокджин, делая шаг ближе. Он протянул руку, чтобы мягко убрать с его лба прядь волос, но Тэхён резко отшатнулся, вскрикнув: — Не трогай! Он взглянул на него яростно, будто за этим простым движением скрывалась угроза. Сокджин тут же отдёрнул руку и сделал шаг назад. — Да… хорошо. Не буду. — он попытался слабо улыбнуться, но уголки его губ дрожали. Юнги и Сокджин обменялись напряжённым взглядом. — Мы просто… пришли посмотреть, как ты. — добавил Юнги, подходя ближе, но не вторгаясь в личное пространство Тэхёна. — Чимин, Хосок и Ёнхо будут чуть позже. Они хотят увидеть тебя. — Не стоит… — глухо пробормотал Тэхён, отворачиваясь к окну. Наступила тишина. Чтобы как-то разрядить обстановку, Намджун сел на край кресла и заговорил, стараясь говорить спокойно, немного бодро, будто ничего страшного не произошло: — Знаешь, мы с Юнги недавно нашли настоящую версию книги Томаса Харриса «молчание ягнят», Юнги мне сказал что ты давно искал, а я попросил своих друзей которые работают в библиотеке, и они нашли эту книгу. Я передам книгу через ребят. — Ага, — подхватил Юнги. — Если хочешь что нибудь то скажи нам, хорошо? Тэхён чуть дёрнулся, как будто хотел усмехнуться, но не смог. Он медленно покачал головой. — Ничего не надо. — Хорошо, — мягко сказал Намджун. — Но просто знай, что мы здесь. Не для того, чтобы вытягивать из тебя слова. Просто чтобы ты знал — ты не один. Тэхён молча опустил взгляд. Пальцы всё ещё сжимали простыню, суставы побелели от напряжения. — Я… не знаю, как быть дальше, — наконец выдохнул он почти неслышно. — Всё… слишком громко внутри. Слишком темно. Они не стали его торопить. Просто остались рядом. Иногда тишина — это всё, что можно дать человеку, который сломан. Каждый, кто находился в палате, уже без слов понял — в тот день с Тэхёном произошло нечто большее, чем просто избиение. Догадки, страшные и тяжёлые, медленно, как ледяная вода, заполняли их сердца. Их не озвучивали вслух — боялись, что сказанные слова сделают всё ещё более реальным. Но всё говорил за Тэхёна. Его сломленное состояние, глухое молчание, неестественная отстранённость. Пустой, стеклянный взгляд, в котором не осталось ни света, ни жизни. Сейчас перед ними сидел человек, переживший нечто настолько ужасное, что даже прикосновение вызывало в нём панику. Никто не осмелился задать прямой вопрос, но между ними повисло молчаливое согласие: правда будет тяжелее, чем они могли представить. Когда ребята вышли из палаты, попрощавшись с Тэхёном, в коридоре их встретила напряжённая сцена: Джухан о чём-то резко говорил с их матерью. В голосе его звучало раздражение, а лицо было хмурым. Женщина казалась рассеянной и усталой. Джухан заметил, как из палаты вышли несколько незнакомых парней. Лишь одного он узнал сразу — Сокджина. Он сделал шаг навстречу, а мать, нахмурившись, последовала за ним. — Здравствуйте, госпожа Ким. Джухан привет, — вежливо поприветствовал их Сокджин. — Привет, Сокджин. — Джухан кивнул, а затем перевёл взгляд на Юнги и Намджуна. — А эти кто? Женщина взглянула на незнакомцев с лёгкой настороженностью. — Мы все друзья Тэхёна, — спокойно ответил Юнги, удерживая её взгляд. В его голосе не было ни капли сомнения — только твёрдая уверенность в значимости их присутствия здесь. Хэджи ничего не сказала, кивнула и молча вошла в палату, оставив сына в коридоре с гостями. Джухан перевёл взгляд на ребят. — Я брат Тэхёна, Ким Джухан. Спасибо, что пришли его поддержать. — Ким Намджун, — представился тот. — Мин Юнги, — кивнул Юнги. — И не стоит благодарности. Друзья должны быть рядом — особенно в такие моменты. — Вы правы, — мягко улыбнулся Джухан. В его глазах мелькнула искренняя благодарность. Он повернулся к Сокджину: — Сокджин, можно тебя на пару слов? Сокджин кивнул и последовал за Джуханом в сторону, оставив друзей позади. Они отошли чуть в сторону, подальше от палаты и глаз друзей. Джухан выглядел уставшим, но сосредоточенным. Он долго смотрел на Сокджина, словно обдумывая, стоит ли говорить дальше. Потом вздохнул и заговорил негромко: — Сокджин… Я хочу попросить тебя об одном. Очень важном. Сокджин насторожился, чувствуя напряжение в голосе парня. — Говори. — То, что ты случайно услышал вчера… когда я говорил с отцом… — Джухан замолчал на мгновение, — пожалуйста, никому об этом не рассказывай. Ни друзьям, ни преподавателям, никому. Сокджин нахмурился, в его взгляде появилась тревога. — Ты же понимаешь, что он сделал? Это… это преступление, Джухан. И твоя мама, и ты… все вы просто… молчите! И так ясно уже всем что он в том подвале не только избивал Тэхёна, а сделал что-то ужасное с ним. Ты его состояние видел? — голос дрогнул, но он старался сдерживаться. — Я знаю, — быстро сказал Джухан. — Ты думаешь, мне легко? Я впервые в жизни пошёл против него. Я впервые встал между ним и Тэхёном. Но ты не представляешь, на что он способен, если почувствует, что теряет контроль. Он уничтожит любого, кто попытается открыть рот. Сокджин сжал кулаки. — Ты просишь меня молчать, когда мой друг едва не умер? — Я прошу тебя не молчать, а подождать, — с болью в голосе сказал Джухан. — Дай мне немного времени. Я что-то придумаю. Он думает, что я под его каблуком, но я найду способ. Только сейчас… если всплывёт хоть слово, Тэхён снова окажется в опасности. Сокджин опустил взгляд, всё внутри него протестовало, но в то же время он видел в глазах Джухана отчаянную правду. — Хорошо, — наконец выдохнул он. — Но только ради Тэхёна. И если хоть раз он поднимет на него руку снова — я сам подниму шум на весь Сеул. Понял? Джухан кивнул. — Спасибо. Я сделаю всё, чтобы до этого не дошло. Сокджин вернулся к друзьям с хмурым выражением лица. Он выглядел задумчиво, но старался держаться. Юнги первым заметил, что что-то произошло, и шагнул к нему. — Всё нормально? — спросил он тихо, не навязываясь. — Да, — коротко кивнул Сокджин. — Пойдём отсюда. Юнги и Намджун переглянулись, но вопросов задавать не стали. Они чувствовали, что сейчас не время — Сокджин явно был чем-то потрясён, но если захочет, сам расскажет. Да и они ещё не настолько близки чтобы делится всеми переживаниями. Вместе они направились по больничному коридору к выходу. — Уже почти пол-одиннадцатого, — пробормотал Намджун, проверяя время на телефоне. — Что будем делать? — Давайте отойдём куда-нибудь. Я не хочу сейчас возвращаться в школу, — тихо сказал Сокджин. — Нужно просто… немного воздуха. — Согласен, — кивнул Юнги. — Пошли к нам, мы как раз и завтрак толком не ели. Они переглянулись. ***** Тихий щелчок двери нарушил хрупкое спокойствие больничной палаты. Ким Хэчжин вошла медленно, будто боялась, что любое неосторожное движение причинит сыну ещё большую боль. В руках она держала небольшой пакет — то ли с фруктами, то ли с чем-то, что, по её мнению, могло пригодиться. Тэхён лежал, повернувшись к окну. Он слышал, как открылась дверь, но даже не обернулся. Его глаза были полуприкрыты, губы сжаты, дыхание — неглубокое. Он сразу понял, кто вошёл. Узнал по шагам. По тому, как в комнате будто стало холоднее. — Тэхёна… — позвала она тихо, голос дрогнул, но тут же собрался. — Это мама. Он не ответил. Он ведь просил: никого из семьи. Ни отца. Ни матери. Никого. Видеть не хочет. Хэчжин подошла чуть ближе, поставила пакет на тумбочку, поправила плед на его ногах, хотя тот и не сбивался. — Я… я принесла тебе кое-что. Вдруг захочешь поесть. Тут яблоки. И сок. Ты ведь любишь яблочный, правда? Тут ещё есть твои любимые орехи. Молчание. Жгучее, глухое. Словно его тишина была громче любого крика. Он стиснул зубы. Даже не посмотрел на неё. Сердце в груди начало стучать сильнее — не от радости. От злости. От бессилия. От подлости момента. Он не был готов. Не был готов видеть лицо той, кто всегда отворачивалась. Кто стояла рядом, но ни разу не закрыла собой. Кто хранила молчание, когда он нуждался в голосе. Он чувствовал, как по телу прокатилась волна холода. Как в горле встал ком — не из слёз, а из гнева. Он хотел закричать: “Кто пустил её?!” — но сил не было даже на это. — Я не знала… — начала она, но тут же осеклась. Потому что знала. Знала. Просто слишком долго закрывала глаза. — Ты знала, — хрипло прозвучал голос Тэхёна. Без взгляда, без эмоций. Но с такой тягучей усталостью, что ею можно было задохнуться. Он не планировал говорить, но это просто сорвалось. Ему было больно, гадко, мерзко. Он чувствовал, будто его снова предали — впустили к нему того, кого он просил не видеть. Она замерла. — Я не знала, что всё так… — выдохнула она, сев на край кресла. — Я думала, он просто наказывает тебя как родитель. Что ты его злишь… что… — Он меня ломает. Ломал всегда. А ты смотрела. Ты всегда смотрела. — Его голос дрожал, но в нём не было ни крика, ни слёз. Только пустота. Она закрыла глаза и сжала пальцы в замок. — Я боялась. Я ничего не могла… — прошептала Хэчжин. — Я правда… — Ты могла хотя бы обнять. Хоть раз сказать, что тебе жаль. А ты стояла в дверях и молчала. Всегда молчала. Её плечи ссутулились. Женщина опустила голову, больше не в силах смотреть на сына. — А ты бы позволила, чтобы отец так поступил с Ёнсу или с Сихуном? — впервые за всё это время Тэхён поднял на мать глаза. В них не было привычной мягкости или тоски. Только боль. Глубокая, застарелая, проедающая его изнутри. Голос звучал хрипло, но в нём было столько гнева, сколько она, возможно, никогда раньше не слышала от своего сына. Ким Хэчжин замялась. Она отвела взгляд, как будто от этого вопроса можно было укрыться. Как будто, не смотря на Тэхёна, она могла избежать ответственности. — Они… они ведь ещё маленькие, — произнесла она глухо, почти шепотом, как будто эти слова были хоть каким-то оправданием. Тэхён усмехнулся. Но в этой усмешке не было ни капли радости. Это была кривоватая, горькая улыбка человека, которого предали слишком много раз. Маленькие. Как будто он сам не был маленьким, когда всё началось. Когда двери подвала впервые захлопнулись за его спиной. Когда отец впервые ударил. Когда он впервые плакал в темноте, не понимая — за что. Он опустил глаза, дыхание сбилось, в груди начало сдавливать. Она всё ещё не понимала. Или не хотела понимать. — Я… тоже был маленьким, — прохрипел он. А потом, не выдержав, выкрикнул: — Я ТОЖЕ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ! Голос сорвался, эхом ударившись о стены — Мне жаль, Тэхён-а… Он всё ещё смотрел на мать. Глаза его были тусклыми, воспалёнными, но в них не было ни прощения, ни злости. Только отчуждение. — Уже поздно. Он отвернулся обратно к окну. Она не нашла, что ответить. Только осталась сидеть в кресле, слушая, как в палате снова стало тяжело дышать от молчания. ***** Когда Джухан общался с доктором в коридоре, расспрашивая о состоянии Тэхёна и возможной дате выписки, в его ухо резко ударил звук крика, прорвавшийся из палаты младшего брата. Он мгновенно обернулся, сердце сжалось. — Это… из палаты Ким Тэхёна, — произнёс врач, нахмурившись. Не теряя ни секунды, они вдвоём поспешили в сторону палаты. Джухан распахнул дверь, и перед ним предстала сцена, где Тэхён сидел, тяжело дыша, с заплаканными глазами, сжав простыню так, что побелели костяшки пальцев. Он смотрел в окно, будто пытаясь найти в сером небе хоть какую-то точку опоры, хоть малейшее спасение от реальности. Мать сидела рядом, опустив голову, как будто под тяжестью собственных мыслей, слов и ошибок. — Мама, выходи. — тихо, но отчётливо сказал Джухан, входя в палату. Хэчжин подняла на него глаза. Красные, наполненные растерянностью и виной. — Можно… можно я останусь?.. — прошептала она. Джухан на мгновение молчал, прежде чем ответить. Он посмотрел на Тэхёна, на то, как тот даже не повернул головы к ней, как будто её присутствие только усиливало боль. — Надо было так заботиться раньше. — произнёс он ровно, но в голосе чувствовалась горечь. — Сейчас ты и твоя забота ему не нужны. Она хотела возразить, но губы так и не сложились в слова. Джухан отворил перед ней дверь. — Пожалуйста, — сказал он мягче, но всё так же твёрдо. — Позволь ему отдохнуть от всего этого. Хэчжин медленно встала, бросив последний взгляд на сына. Он не смотрел на неё. Он даже не шелохнулся. И это молчание было громче любого упрёка. Она вышла, а Джухан прикрыл за ней дверь, оставшись наедине с братом. Некоторое время он просто стоял молча, потом тихо сел на стул рядом с кроватью. — Тэхён… я рядом. Если захочешь говорить — я здесь. Если нет — я просто посижу. Внутри Тэхёна всё горело. Ярость рвалась наружу, как дикий зверь, запертый в клетке слишком долго. Её источник — не только сегодняшний день, не только мать, что посмела появиться, будто всё можно исправить одним “прости”. Это была ярость, накопленная годами. Сжатая в сердце, как пружина, которую он больше не мог удерживать. — Я же просил… — голос его сорвался с первого же слова, но он не остановился, — я же просил! Никого из семьи! Кроме тебя! — крик сотряс палату, дрожащий, сорванный, словно вырвался прямо из груди. Джухан ошарашенно моргнул, не успев ничего сказать. — Почему ты её привёл?! — продолжал Тэхён, в голосе — обвинение, в голосе — предательство. Он почти вскочил с кровати, но слабость тела предательски напомнила о себе — и он просто сжал простыню, будто пытаясь вырвать из неё собственную боль. — Убирайся. Убирайся отсюда! — выкрикнул он, повернувшись к стене и задыхаясь, как будто эти слова сожгли внутри всё, что оставалось. Тишина повисла тяжёлым грузом. Джухан опустил глаза. Внутри всё сжалось. Он не думал, что его попытка примирения вызовет такую бурю. — Прости… — тихо произнёс он, почти шёпотом. Но Тэхён его уже не слышал. Или не хотел слышать. Он свернулся на кровати, отвернувшись к стене, сжавшись в себя, будто обратно попал в подвал, где было темно, холодно и одиноко. И в тот момент Джухан понял — доверие разрушить можно за секунду. А вот восстановить… Это займёт время. Может, слишком много. Он вышел молча, не оглянувшись. После того как Тэхён остался один, он присел на край кровати. Он хотел кричать, разбивать всё вокруг, царапать стены, как в детстве, когда его оставляли одного в тёмном подвале. Тогда он плакал. Тогда он звал. Тогда он ещё верил, что кто-то придёт. Что мать услышит. Что брату позволят войти. Но никто не приходил. Только отцовские шаги сверху — шаги, которые означали боль. Сейчас — он не звал. Он не верил. Эта злость давно перестала быть только на отца. Она пожирала всё: голос матери, руки брата, мягкий взгляд друзей. Всё казалось ложью. Всё — опасностью. Потому что боль всегда приходила от тех, кто должен был защищать. В этот момент он почувствовал, как его злость сливается с защитной реакцией. Как она становится бронёй — тяжёлой, грубой, но надёжной. Не подпускать. Не доверять. Не чувствовать. Даже когда Джухан хотел помочь, даже когда голос у него дрожал от вины, Тэхён видел в этом угрозу. Даже материнские слёзы — больше не вызывали жалости. Только отвращение. Потому что она опоздала. Потому что он больше не мальчик, который будет ждать. Внезапно взгляд Тэхёна упал на бумажный пакет которую принесла мать. Он посмотрел на пакет с омерзением. Казалось, он обжигал воздух вокруг. Он медленно опустил взгляд, вцепился в простыню, будто та могла сдержать рвущийся внутри ураган. Но не смог. Словно внезапный взрыв, Тэхён сорвался с места. Он схватил пакет и с силой швырнул его в стену. Бумага порвалась, вещи рассыпались по полу. — Не нужно! — закричал он. — Зачем?! Зачем это всё?! Он тяжело дышал, лицо его побледнело, а глаза наполнились слезами — не от боли, а от гнева, разочарования, от усталости носить в себе столько молчания. Руки дрожали. Он схватил стакан с тумбочки — и тот полетел вслед за пакетом, разбиваясь об пол с резким звоном. Следом полетела книга, скомканное одеяло, подушка — всё, что попадалось под руку, словно он хотел изгнать из комнаты всё. — Где вы были, когда это всё происходило?!! — прорычал он сквозь зубы, не в силах больше сдерживать себя. — Где была твоя забота тогда?! Почему сейчас?! Почему теперь?! Он остановился, тяжело дыша. Комната теперь отражала его душу — разбитую, разбросанную, полную боли. И в этой тишине, что последовала за криком, стало ясно: он не ненавидел мать… Он просто не мог больше любить её так, как раньше. Он превратил боль в щит. Злость — в меч. И теперь колол ими каждого, кто приближался слишком близко. Не потому, что хотел. А потому что иначе не знал, как выжить. Слёзы текли по щекам, но он не вытирал их. Он не мог. Он едва стоял на ногах. Он пошатнулся. Потолок над головой поплыл, словно теряя контуры. Всё тело ныло, особенно рёбра, но он стиснул зубы. Сделал шаг назад, схватившись за край тумбочки — и не удержался. Ноги подкосились, и он с глухим стуком рухнул на пол. В этот момент дверь с шумом распахнулась. На шум вбежали двое врачей и медсестра. — Господи, он упал! — воскликнула медсестра. — Потеря сознания. Возможно — переутомление на фоне эмоционального срыва, — с ходу бросил врач, опускаясь рядом с телом Тэхёна. — Быстро! Носилки. Проверить давление и пульс! Переведём его в другую палату! Пока одна из медсестёр спешно вызывала помощь по рации, другой медик проверял реакцию зрачков и аккуратно придерживал голову юноши. ***** Джухан стоял у окна, облокотившись на подоконник, и смотрел в пустоту. Он ждал врача. Сердце глухо стучало, сжимаясь от вины. Он знал, что мать не следовало пускать. Он знал, что Тэхён пока не готов. Джухан уже подходил к выходу из больницы, когда его остановила медсестра, торопливо сообщив о резком ухудшении состояния Тэхёна. Он не стал спрашивать ничего лишнего — просто резко развернулся и быстрым шагом направился обратно, в сторону лестницы. Подниматься казалось бесконечно тяжёлым. Когда он поднялся то встретился главным врачом который попросил Джухана пока не беспокоит Тэхёна и подождать его. Дверь в комнату для персонала приоткрылась, и вошёл лечащий врач. Среднего возраста мужчина с усталым, но внимательным взглядом. В руках — папка с записями. — Господин Ким, вы можете поговорить? — мягко спросил он. Джухан обернулся и кивнул, опуская руки. — Как он? — тихо спросил он, словно опасаясь услышать слишком горькую правду. Врач закрыл за собой дверь и подошёл ближе. — Физически он вне опасности. Потеря сознания вызвана переутомлением, сильным стрессом и перегрузкой нервной системы. Мы дали ему успокоительное. Сейчас он спит. Но… Он сделал паузу и посмотрел на Джухана внимательно. — Что? — прошептал тот. — Его психоэмоциональное состояние вызывает серьёзную тревогу. Он нестабилен. Выраженные признаки посттравматического стрессового расстройства. Резкие эмоциональные реакции, изоляция, агрессия, вспышки страха… Всё это говорит о том, что Тэхён находится на грани срыва. — И что нам делать? — голос Джухана дрогнул. — Что мне делать? Он никого не подпускает. Даже меня. — Сейчас самое важное — не давить. Не пытаться “починить” его быстро. Ему нужно время. И профессиональная помощь — психотерапевт, возможно, даже временное пребывание в специализированной клинике. — Думаете, он согласится? Он даже не хочет, чтобы мы входили в его палату… — глаза Джухана наполнились тревогой. Врач вздохнул: — Это будет трудно. Но с поддержкой и бережным подходом — возможно. Тэхён не утратил полностью связь с реальностью. Он не безразличен — его злость, крик, отталкивание близких… это его крик о помощи. Просто он не знает, как её принять. Или не верит, что заслуживает. Врач немного помолчал, глядя на лежащую в его руках карту пациента, а затем тихо проговорил: — Господин Ким скажите честно. Есть ли вероятность, что произошло нечто… более серьёзное, чем побои? Что-то, о чём он никому не сказал? Джухан медленно поднял взгляд. — Разумеется произошло что-то страшное о чём Тэхён молчит. — он не смог договорить. — Разумеется. Уровень его реакции, глубина подавленности, отвращение к прикосновениям, страх, закрытость — всё это может быть последствием не только физического насилия. Иногда душевные раны наносят даже большую боль. И не всегда жертвы могут об этом говорить. Особенно — сразу. Джухан покачал головой. — Если он действительно пережил что-то подобное — возможно, давно или недавно — он будет сопротивляться каждому, кто попытается приблизиться. Потому что в его мире близость — это опасность. Предательство. Угроза. Джухан опустил взгляд. — Он сказал мне, что я его предал… И, может быть, он прав. — Не вы один в этом. — Врач положил руку ему на плечо. — Но если вы рядом, не как семья, а как человек, который готов просто быть рядом — молча, терпеливо — это уже будет началом. Тишина повисла между ними. И только лёгкий скрип кондиционера напоминал, что время продолжает идти. — Я буду рядом, — сказал Джухан, глядя врачу в глаза. — Даже если он выгонит меня ещё тысячу раз. Я не уйду. Врач кивнул с одобрением: — Тогда у него есть шанс. **** Вечер мягко опускался на город, окрашивая небо в тёплые оттенки. В доме Юнги, на втором этаже, в комнате с приглушённым светом, за низким столиком сидели Чимин, Хосок, Ёнхо и сам Юнги. Чимин был всё ещё в школьной форме — галстук ослаблен, рубашка чуть расстёгнута, — он закинул ноги на край дивана и жевал печенье. — Ты вечно приходишь в форме, — усмехнулся Ёнхо, указывая на него чашкой с чаем. — Хочешь, чтобы тебя за пример ставили? — Не, — фыркнул Чимин. — Просто сразу от школы пришёл. Там такие пробки, что я бы иначе опоздал. Да и чего переодеваться, если мы просто тут? — Ты всё равно выглядишь, как будто с модной фотосессии сбежал, — добавил Хосок, ухмыляясь. Юнги молча наливал всем чай, изредка кивая на разговоры. Он выглядел уставшим — ночная смена не за горами, и мысли уже были там. Намджун сидел у окна с книгой в руках, аккуратно положенной на обёрточную бумагу. — Надеюсь книга Тэхёну понравится. — сказал он, протянув книгу Юнги. Юнги кивнул: — Я тоже надеюсь, передам это Чимину. В этот момент на телефоне Намджуна всплыла локация — короткое сообщение от Сокджина: “Я уже подъезжаю. Скоро буду. Ждите у дома.” — Вот и Джин, — сказал Намджун, поднимаясь. Чимин резко выпрямился. — Мы все пойдём? — Все кроме меня и Намджуна, мы сегодня утром были у него. Он не в лучшем состоянии, но думаю, будет рад вас видеть. Хоть и не скажет этого. Юнги передал обёрнутую книгу Чимину: — Береги её. Если ему не захочется читать — не заставляйте. Просто положите рядом. Хосок одел куртку и бросил взгляд на Юнги: — Ты точно не сможешь пойти? — Работа. Если бы мог — уже был бы там. Когда они вышли из дома, вдалеке уже стояла машина, и в ней — Сокджин, который жестом показал им садиться. Пока ребята подходили, в воздухе витала лёгкая тревога — каждый из них думал о том, каким они увидят Тэхёна. Ребята сразу расселись по местам в машине. Чимин занял переднее сиденье и с восхищением провёл рукой по приборной панели. — Ого, крутая тачка. Это твоя? — Папина. Так что будь осторожен с салоном, — строго заметил Сокджин, бросив на него выразительный взгляд. На заднем сиденье устроились Хосок и Ёнхо. Последний выглядел хмурым и неразговорчивым — ехать он явно не хотел, но под строгим взглядом Чимина предпочёл промолчать и не спорить. Через двадцать минут они добрались до больницы. Подойдя к стойке регистрации, Сокджин вежливо обратился к медсестре: — Здравствуйте, мы пришли навестить пациента Ким Тэхёна. Он всё ещё в той же палате? Медсестра подняла взгляд от бумаг и кивнула: — Утром у него случился серьёзный срыв… Он разбил почти всё в комнате, так что его переместили. Рядом с прежней. Он спит… и, честно говоря, состояние немного ухудшилось. Психоэмоциональное. Пульс нестабилен, тревожность не отпускает. Но сейчас ему нужно просто поспать. — Всё так плохо? — с тревогой уточнил Чимин. — В относительном. Сейчас он под действием успокоительного и пока не просыпался. — Мы можем просто войти? Хотим хотя бы увидеть его, — добавил Хосок. Медсестра на секунду задумалась, потом кивнула: — Только тихо, и ненадолго. Ребята переглянулись и направились к палате. Хосок, Чимин и Ёнхо вошли в палату медленно, будто опасаясь нарушить тишину, в которой спал Тэхён. Их шаги были почти неслышными, дыхание сбивалось — от волнения, страха, шока. Они не были готовы увидеть его таким. Тэхён лежал на больничной койке, окружённый стерильной белизной, под одеялом, которое казалось слишком тяжёлым для его хрупкого, истощённого тела. Его лицо было бледным и уставшим, губы пересохшими, веки дрожали, как у человека, застрявшего где-то между сном и кошмаром. Ребята молча подошли ближе. У каждого на лице читалась своя эмоция — Чимин сдерживал ком в горле, Хосок растерянно сжимал ремень своей сумки, а Ёнхо, обычно резкий, впервые выглядел по-настоящему потерянным. На прикроватную тумбочку Чимин аккуратно положил книгу, переданную Намджуном. Они не задержались долго. Постояв молча ещё несколько минут, каждый из них как будто мысленно сказал что-то Тэхёну. Потом они вышли из палаты, не оглядываясь, оставив за собой только лёгкий запах холодного воздуха и присутствие друзей, пусть и на расстоянии. ***** Утро выдалось серым и вялым, словно отражая настроение Хосока. Он шёл быстрым шагом по коридору больницы, сжимая в руках маленький бумажный пакет с фруктами и йогуртом. Что-то простое — просто жест, просто знак, что он не безразличен. После вчерашнего ему не давала покоя мысль о Тэхёне. Его лицо, бледное и тихое… его тело, неподвижное под тонким одеялом. На ресепшене его уже узнали. Медсестра улыбнулась устало и, кивнув, провела его к нужной палате. — Он проснулся недавно, но почти не разговаривает. Будьте мягче, — сказала она тихо, прежде чем уйти. Хосок вздохнул и толкнул дверь. В палате было тихо. Тэхён сидел, уставившись в окно. Его руки лежали на коленях, а взгляд был отрешённым, как будто он смотрел не на улицу, а внутрь себя. Светлые утренние лучи падали на его лицо, подчёркивая усталость, синяки под глазами и общую хрупкость, будто он мог рассыпаться от одного слова. — Эй, — тихо позвал Хосок, подходя ближе. — Я проходил тут мимо… думал просто… войти и навестить. Тэхён не ответил, только слегка повернул голову. Ни улыбки, ни удивления — просто взгляд. Тихий, молчаливый, выжженный изнутри. — Я принёс тебе кое-что, — Хосок поднял пакет. — Йогурт и мандарины. Вроде говорят, они поднимают настроение. Он присел на стул рядом с кроватью, поставил пакет на тумбочку. Некоторое время никто не говорил. Хосок не знал, как начать. Всё, что крутилось в голове, казалось либо глупым, либо неуместным. — Ты, наверное, не хочешь говорить. — Он наконец решился нарушить тишину. — И это нормально. Просто… знай, я здесь. Я рядом, даже если молчишь. Тэхён медленно перевёл взгляд на него. И на миг в глазах мелькнула боль. Настоящая, сырая, как открытая рана. — Ты не обязан приходить, — прошептал он. — Никто не обязан. — Возможно. Но я хочу, — просто ответил Хосок. — Потому что ты важен. Для нас всех. И для меня. Повисла тишина. Хосок от себя не ожидал таких слов, и не ожидал ответа просто остался сидеть. Он не отводил взгляда, не отворачивался от боли, не боялся её. Потому что если уж Тэхён решит выбрать молчание, кто-то должен выбрать оставаться рядом — несмотря ни на что. — Давай немного ближе познакомимся, — неожиданно предложил Хосок, стараясь говорить мягко и просто. Он сел на край кровати, ближе к Тэхёну, не нарушая личного пространства, но и не создавая между ними лишней дистанции. Тэхён медленно повернул голову и посмотрел прямо ему в глаза. Его взгляд был холоден и измотан. — Зачем мне это? — тихо, но отчуждённо спросил он. — Хочу тебя отвлечь, — спокойно ответил Хосок. — Просто… немного. — Попробуй. Хосок едва заметно улыбнулся, стараясь не выглядеть слишком оживлённым. — Я — Чон Хосок и мне 20. Учусь на факультете экономики. На самом деле, мне больше нравится рисовать и танцевать, но… мама сказала, с экономикой у меня хотя бы будет шанс на нормальную работу. Ну, пусть будет экономика. Он перевёл дыхание и продолжил: — У меня есть мама — она у меня добрая, но строгая. Всегда знает, когда я лгу, даже если я просто молчу. Папы нет… Он ушёл, когда мне было лет девять. Мы тогда жили в другом городе. С тех пор я не видел его ни разу. Хосок поиграл пальцами, потом добавил с теплом в голосе: — Зато у меня есть младший брат. Ему шесть лет. Его зовут Ханыль. Он вечно в синяках и грязи, но обожает строить домики из подушек и бегать за мной, когда я дома. Думает, что я супергерой. Говорит, что когда вырастет, тоже будет как я — «добрый и громкий». Он тихо засмеялся. — А ещё у нас есть собака. Манду. Он старше брата, но ведёт себя как ребёнок. Под столом ворует еду, спит под одеялом и каждый раз встречает нас так, будто мы возвращаемся с войны. Хосок бросил короткий взгляд на Тэхёна. Тот не улыбался, но не отворачивался. Смотрел. Слушал. Это уже было важно. — Я… не знаю, поможет ли это тебе хоть как-то. Просто… ты не один, Тэхён. Не здесь. Не сейчас. Он опустил глаза и закончил тише: — Я не буду задавать вопросов, если ты не хочешь говорить. Но если когда-нибудь решишь — я рядом. Тэхён долго молчал. Его взгляд оставался направлен на Хосока, но в нём не было той прежней холодной пустоты. Что-то в голосе парня, в его тёплых воспоминаниях и в лёгком, живом тоне, будто тронуло что-то внутри — не сразу, едва заметно, но тронуло. Он откинулся на подушку, прикрыв глаза. Пару секунд тишины. Потом он тихо выдохнул: — Младший брат… — прошептал почти неуверенно. — Наверное… ему повезло. Хосок удивлённо поднял голову. Это было первое, что Тэхён сказал не в ответ, не в раздражении, не в обороне — а просто так. Как будто в голосе появился отклик. — Ты его любишь? — спросил Тэхён уже громче, не открывая глаз. — Больше жизни, — честно ответил Хосок. — Он единственный, ради кого я каждый день встаю даже в самые хреновые дни. Тэхён сжал простыню в кулаке. — У меня тоже есть младший брат ему тоже шесть лет, и когда-то он был смыслом моей жизни. Моим светом в том страшном доме, я находил в нём своё утешение. Но и его у меня отняли… — голос его дрогнул, и в глазах появились слёзы. — Запретили мне подходить к нему... и…— он не договорил. Хосок мягко потянулся вперёд, но не дотрагивался. Он знал — нельзя торопиться. — Я не знаю, что с тобой произошло, Тэхён, — тихо сказал он. — Но я точно знаю одно: то, как с тобой обошлись… это не твоя вина. И это не значит, что тебя невозможно полюбить. Тэхён открыл глаза. Его взгляд был затуманен, но теперь в нём была не злость — только тишина и боль. Он долго смотрел на Хосока, будто пытаясь понять, можно ли хоть немного поверить. — Не уходи, — тихо, почти шёпотом попросил он. — Просто… останься немного. Хосок слабо улыбнулся: — Я никуда не спешу. Тэхён кивнул. — Мандарины, — вдруг сказал Тэхён Хосок нахмурился, не сразу поняв, к чему это. — Что? — переспросил он, чуть наклонившись вперёд. — Почисти мандарины, — повторил Тэхён, чуть тише, но уже с лёгкой хрипотцой в голосе. — Я почувствовал запах… Ты ведь сам их принёс? Хосок на секунду замер, а потом его лицо немного смягчилось. Он кивнул и, потянувшись к своему пакету на стуле, достал оттуда пару ярко-оранжевых мандаринов. — Да, принёс. Думал, тебе может захотеться. У нас дома зимой всегда пахнет ими… — Он сел ближе на край кровати и с лёгким усилием начал чистить кожуру. — Это как… уют в еде. Тэхён молчал, просто смотрел, как тонкие пальцы Хосока ловко справляются с мандарином. Запах действительно наполнил палату — сладкий, бодрящий, почти домашний. — В детстве, — вдруг сказал Тэхён, глухо, — мы с мамой ели их на кухне, когда в доме было тихо… когда отец уезжал. Тогда они казались самыми сладкими. Он не смотрел на Хосока, будто боялся увидеть сочувствие. Хосок ничего не ответил сразу. Просто аккуратно разломал мандарин, выбрал дольку и молча протянул её Тэхёну. Тот взял её без слов. — Спасибо, — пробормотал он, не поднимая взгляда. — Пустяки, — мягко ответил Хосок. — Я принёс их не просто так. Хотел, чтобы ты вспомнил что-то… хорошее. Тэхён съел дольку, жуя медленно. Было горько. Но всё равно тепло. — Вкус тот же, — наконец произнёс он. — Ага. Потому что в них ничего не меняется. В отличие от людей, — усмехнулся Хосок, — мандарины честные. Если сладкий — значит сладкий. Тэхён чуть склонил голову набок. Его лицо было всё ещё уставшим, но в глазах появилась капля тепла. Очень осторожная, как будто он снова учился чувствовать что-то, кроме боли. Солнечный свет мягко ложился на бледное лицо Тэхёна, и в этот момент между ними установилась почти хрупкая, но тёплая тишина. Их пальцы случайно соприкоснулись, когда Хосок протянул дольку, и Тэхён едва заметно вздрогнул. Это прикосновение было простым, мимолётным, но каким-то слишком настоящим. Он опустил взгляд на их руки и на мгновение позволил себе остаться в этом моменте — просто рядом с кем-то, кто не причиняет боли. Но сердце предательски сжалось. Почему это казалось таким… безопасным? Прежде чем он успел понять свои чувства, в палате послышался звук — дверь скрипнула, открываясь. Оба инстинктивно отдёрнули руки. Мандарины покатились по постели, словно выдали их с головой. На пороге стоял Чонгук, с улыбкой и бумажным пакетом в руках. — Привет, — сказал он, заходя внутрь. — Я пришёл навестить. Услышал от Господина Кима что тебя избили. Тэхён медленно перевёл взгляд на Чонгука. Его голос звучал спокойно, даже сочувственно, но каждое слово будто резало по живому. Конечно… — мысленно усмехнулся Тэхён, глядя в сторону. Конечно он не скажет никому, что это он сам избил сына и чуть не изнасиловал. Господин Ким ведь у нас человек с репутацией. Уважаемый, влиятельный. У него всё должно быть чисто — даже если руки в крови. Он почувствовал, как внутри сжимается всё. Отвращение, ярость и боль сплелись в тугой комок где-то под рёбрами. И в этом комке — мерзкая, удушающая правда, которую никто не должен был знать. Он оглядел комнату, остановил взгляд на Хосоке, сидящем на краю кровати, и едва заметно приподнял бровь. — А ты кто? — спросил Чонгук с вежливым интересом, в котором всё же чувствовалась тень неприязни. Хосок спокойно поднялся и ответил: — Меня зовут Хосок. Я друг Тэхёна. Он посмотрел на Тэхёна, словно уточняя, можно ли продолжать оставаться здесь, но тот молчал, взгляд его помрачнел, словно затянулся холодной пеленой. Он отвернулся к окну, сжав губы. Чонгук слегка кивнул, продолжая улыбаться — ровно настолько, чтобы не показаться грубым. — Понятно. Рад знакомству… Хосок, — его голос оставался мягким, но слова звучали почти как намёк. — Можно мне остаться с Тэхёном наедине? Ты можешь выйти на минуту? Хотя можешь выйти и не вернуться. Хосок бросил последний взгляд на Тэхёна, в надежде получить хоть какой-то знак, но Тэхён продолжал смотреть в сторону, будто Чонгука уже не просто не хотел видеть — а не хотел вообще быть здесь. Но не мог сказать что-то против. Молчание сгустилось. — Ладно, — тихо сказал Хосок. — Я пойду. Поправляйся, Тэхён. И он вышел. Чонгук подошёл ближе к кровати, поставил пакет на тумбочку, но Тэхён всё так же смотрел в окно, с лицом мрачнее тучи. Воздух стал плотным, почти вязким. — Ты правда не хочешь со мной говорить? — спросил Чонгук, но ответа не последовало. — Ладно, — медленно начал Чонгук, делая шаг ближе. — Я попрошу извинения за своё поведение в тот ужин. Я не хотел перейти границы. Просто… твои губы так манили. Слова повисли в воздухе, как яд. Лицо Тэхёна тут же перекосилось от отвращения. В груди всё вспыхнуло — злость, отвращение, горечь. Он почти услышал, как в голове грохнуло желание ударить — кулаком, словом, хоть чем-то, лишь бы стереть эту наглую ухмылку с лица Чонгука. Он смеет говорить это здесь? После всего? После того, как я чуть не… Его дыхание участилось, но он заставил себя взять себя в руки. Он не мог позволить себе слабости. Не сейчас. — Извинения приняты, — холодно произнёс он, глядя сквозь Чонгука, будто его и не существовало. — Можешь идти. Голос его был ровным, почти спокойным, но в нём сквозила усталость и тонкая, натянутая боль. Он отвернулся к окну, давая понять, что разговор окончен. Даже если Чонгук не хотел уходить — ему здесь больше не было места. — Так просто? — голос Чонгука прозвучал мягко, почти обиженно. — Скажи что-нибудь, Тэхён-и. Или я тебе совсем не нравлюсь? Почему ты такой холодный? Он подошёл ближе, и Тэхён даже не успел среагировать, как пальцы Чонгука коснулись его подбородка, осторожно поворачивая его лицо к себе. Он посмотрел в глаза Тэхёна, будто пытался в них что-то прочесть, но не замечал, как те полыхали скрытым презрением. Тэхён с трудом удержал своё выражение — уголки губ натянулись в лёгкой, почти искусственной улыбке. Он не хотел показывать, как ему мерзко от одного лишь прикосновения, от одного присутствия Чонгука в этой палате. Но он также не хотел давать ему лишнего повода к подозрениям. Слишком устал, слишком изранен, чтобы вступать в ещё один бой. Чонгук тем временем провёл пальцем по месту, где губа всё ещё была разбита. Его прикосновение было мягким, почти заботливым, но для Тэхёна это была мука — он сдержался, чтобы не отшатнуться. — Жестко они с тобой, конечно, обошлись, — продолжал Чонгук с фальшивым сочувствием. — Если найдут этих людей… Сообщи мне. Я тоже врежу им, как следует. Прямо в лицо. — Тебе пора. У меня болит голова. — Не гони меня так, — Чонгук не отстранился, наоборот, оперся локтями о край кровати. — Я понимаю, тебе тяжело. Но я ведь пришёл с добрыми намерениями. Просто хочу поговорить. Тэхён отвернулся, глядя в сторону окна. Глаза его были пустыми и усталыми. — Спасибо за визит. Я ценю это, правда. Но сейчас не время, я хочу отдохнуть. — Для меня всегда «сейчас не время». Я пришёл тебя навестить, почему ты меня выгоняешь? Тэхён повернул голову, посмотрел прямо на Чонгука, его голос прозвучал ровно и отчуждённо: — Потому что ты не должен быть здесь. Я не хочу разговаривать. Пожалуйста, уважай это. Чонгук нахмурился. Внутри нарастало раздражение — его всегда бесило, когда его отталкивали. Но в этот раз… в этот раз он чувствовал, как будто сталкивается с ледяной стеной, которую не пробить ни словами, ни прикосновениями. — Ты и правда не хочешь, чтобы я был рядом? — спросил он тише. — Совсем? Тэхён не ответил. Просто снова отвернулся. Этого молчания хватило. Чонгук медленно выпрямился, постоял немного, будто надеясь, что Тэхён передумает… Но всё было ясно. Без слов. — Ладно, — сухо сказал он. — Отдыхай. И вышел, прикрыв за собой дверь. Не хлопнув. Но его шаги в коридоре были быстрыми и злыми. А Тэхён остался в тишине. Без сил. Но хотя бы без него. Он молча потянулся к прикроватному пульту и нажал кнопку вызова. Прошло всего несколько минут, как в палату вошёл врач — высокий мужчина в белом халате, с усталым, но внимательным выражением лица. Он кивнул, поздоровался и подошёл ближе, чтобы осмотреть пациента. — Как вы себя чувствуете? — спросил он, поднимая листок с записями и бросая взгляд на мониторы. Тэхён в ответ молчал. Он смотрел в одну точку — в стену у изголовья кровати, будто там было написано нечто важное. Врач продолжил осмотр, проверил пульс, давление, заглянул в глаза. Он повторил вопрос, теперь чуть мягче, с заботой в голосе. Долгая пауза. И только потом, еле слышно, будто слова вырывались сквозь внутреннюю усталость, Тэхён сказал: — Я не хочу, чтобы ко мне кто-то приходил. Больше никто. Никого не пускайте ко мне, пожалуйста. Голос его был ровным, но тусклым, лишённым энергии. Словно он не просил, а устанавливал последнее возможное правило в этом маленьком мире своей палаты. Врач кивнул, отложив планшет с заметками. — Хорошо. Я всё устрою. Если у вас нету другие просьбы то я пойду. Отдыхайте. Он вышел, прикрыв за собой дверь. Палата снова погрузилась в тишину, нарушаемую лишь лёгким гудением аппаратов.