Behind Closed Doors

Джухан вернулся в родительский особняк ранним утром. Впервые за несколько дней. Он избегал этого дома с того самого дня когда он нашёл Тэхёна в ужасном состоянии. О возвращении Джухана сообщили матери. Но он не искал встречи — поднялся на второй этаж, прямиком в комнату Тэхёна. Завтра брата выписывали из больницы, и Джухан не хотел, чтобы он провёл ни минуты в этом доме. Он молча начал собирать вещи. — Привет, — негромко сказала мать, появившись в дверях. — Привет, — коротко отозвался он, не оборачиваясь. — Что ты делаешь? — Собираю вещи Тэхёна. Завтра его выписывают. Он будет жить у меня. В квартире. Женщина ничего не ответила. Она поняла: спорить он не даст. Хотя в её взгляде застыла боль. — Он уже поправился? — Да, — резко ответил Джухан, застёгивая сумку. Он посмотрел на мать и вдруг увидел в её глазах то, чего не ожидал — растерянность. Боль. Тихую вину. Он знал, ей нелегко. Но знал и другое: её молчание никогда не спасало никого. Она выбирала быть тенью в доме, где правит страх. Он подошёл ближе, положил руки ей на плечи. — С Тэхёном… со мной… и с тобой всё будет в порядке если ты уйдёшь от него. Я смогу вас защитить. Он сказал это без крика. Почти нежно. Но за этими словами стоял целый пласт пережитой боли. Потом он развернулся и вышел из комнаты. На лестнице столкнулся с отцом. Мунчоль, как всегда, стоял спокойно, уверенно, как камень, который ничто не может сдвинуть. Руки за спиной. Взгляд тяжёлый. — Кого я вижу, — сказал он с язвительной полуулыбкой. — Здравствуйте, — отозвался Джухан, пытаясь сохранить спокойствие. — Что-то давно тебя не видно в компании. — Я занят своими делами и строительством нового отеля. — Понятно… — произнёс отец, будто уже знал, что Джухан не скажет ничего важного. — Слышал, Тэхёна выписывают завтра. Я сам за ним заеду. Привезу домой. Джухан на мгновение замер, но собрался с духом. — Он будет жить у меня. Мунчоль усмехнулся, чуть склонив голову набок. — Ты в своём уме? Думаешь, можешь принимать такие решения? Джухан сжал зубы. — Я думаю, сейчас для него будет лучше не возвращаться в этот дом, — ответил он тихо, стараясь не перейти на крик. — Ты можешь решать вопросы в делах, — сказал Мунчоль, подходя ближе. — В этом у тебя есть право. Но когда речь идёт о семье, о доме — ты всё ещё слишком мал, чтобы понять, что правильно. Ты ещё не отец. И не глава этой семьи. Пока. Голос звучал спокойно, но каждое слово было будто гвоздь в грудь. Властность чувствовалась даже в паузах между фразами. Это не был диалог — это был приговор. — Тэхён вернётся домой. Он мой сын, и будет жить со мной. И этот дом — его дом. Джухан не ответил. Внутри всё кипело. Он чувствовал, как сжимается горло, как в руках пульсирует злость. Но он молчал. Не потому, что не было слов. Потому что знал — отец ждёт сопротивления, чтобы раздавить его ещё сильнее. — И ты, — добавил Мунчоль уже напоследок, — почаще появляйся. Последнее время ты слишком вольно себя ведёшь. Джухан молча кивнул и прошёл мимо. Даже не обернулся. Но на душе остался холод, как после бурного ливня в доме, где давно нет тепла. Спускаясь по лестнице, Джухан чувствовал, как за каждым его шагом тянется невидимая тяжесть. В груди жгло. Слова отца не отпускали. Всё это — не просто спор. Это было напоминанием: несмотря на возраст, образование, успехи — он всё ещё мальчишка в глазах отца. Всё ещё в тени его власти. Достигнув первого этажа, он сдержанно выдохнул. Слуга уже ждал внизу, словно всё понял без слов. Джухан молча протянул ему сумку с вещами Тэхёна. — Отнеси в его комнату. Расставь всё на места, как было, — коротко сказал он, избегая встречаться взглядом. Слуга кивнул и исчез вглубь коридора с вещами в руках. ***** За неделю, проведённую в больнице, состояние Тэхёна постепенно стабилизировалось — по крайней мере, внешне. Первые три дня были особенно тяжёлыми: срывы, приступы паники и вспышки боли сменялись долгими периодами глухой тишины. После того как он твёрдо потребовал не впускать никого в свою палату, врачи выполнили его просьбу. Ни друзей, ни мать, ни даже Джухана — никого. Только однажды брат всё же проник к нему, но, выслушав тихую просьбу Тэхёна — дать ему время и одиночество, — больше не настаивал. Тэхён много молчал. Когда было слишком тихо — читал. Иногда смотрел в окно. Хорошо питался, принимал лекарства и позволял врачам делать свою работу. Но чаще всего — думал. Мысли не давали покоя. Он задавался вопросом, как вернётся в тот дом. Как сядет за один стол с отцом. Будет ли тот снова приближаться к нему, снова пытаться стереть границы? Гнев, что прежде кипел внутри, угас, но на его место пришло нечто более острое — тревога, недоверие, тихий страх. По ночам его мучили кошмары. Он просыпался в поту и со слезами на глазах, с болью, которую невозможно было объяснить. Воспоминания навязчиво возвращались — искажённые, пугающие. Он часто вспоминал слова Хосока. “Ты не виноват.” Эти простые слова глубоко засели внутри, будто раскрыли в нём боль, которую он не признавал. Иногда он так уходил в свои мысли, что не слышал, как его зовут врачи, не замечал, как кто-то входит в палату. Всё вокруг будто отдалялось. Его тело шло на поправку — синяки почти исчезли, боль утихла, кожа вновь обрела живой оттенок. Он уже мог самостоятельно передвигаться и даже садиться на подоконник. Но глаза. Его глаза оставались такими же тусклыми и уставшими. В них не отражалась ни надежда, ни ожидание — только молчаливое выживание. Иногда Тэхён сидел часами, обняв колени, прислонившись к прохладному стеклу окна. Он следил за тем, как по территории больницы прогуливались люди, как фары машин выхватывали из темноты силуэты деревьев, как капли дождя стекали по стеклу — будто отмеряли время его молчания. Он чувствовал, как будто смотрит на мир изнутри аквариума: всё происходящее снаружи — далеко, нереально, и не касается его. Ему казалось, что с тех пор как он закрыл дверь перед семьёй, он закрыл и часть самого себя. Как будто в нём выгорело что-то важное. Он не знал, где теперь его дом, и не верил, что сможет снова почувствовать безопасность. Он знал: даже когда тело окончательно восстановится, внутри всё будет по-прежнему шатким. Он стал осторожнее с собственными чувствами — даже боль, к которой он привык, теперь прятал глубже, как будто боялся, что кто-то снова её заметит и воспользуется этим. Иногда он неосознанно касался своей груди или шеи — как будто проверял, жив ли ещё. И каждый раз находил подтверждение: сердце билось. Слабо, но стабильно. Он всё ещё здесь. Он всё ещё есть. Были моменты, когда ему казалось, что он может выбраться из этого. Когда он вспоминал проведение моменты и дни с Сокджином, и его поддержки в любом ситуации, то он улыбался что-то внутри отозвалось лёгким теплом — робкой надеждой, и он не понимал почему всех оттолкнул и теперь скучает по таким мелочам. Но тут же всплывало воспоминание о взгляде отца, тяжёлом и хищном, и эта надежда гасла, как свеча на сквозняке. Однажды он поймал себя на мысли, что боится выздороветь. Боится, что, как только врачи разрешат выписку, всё вернётся — стены особняка, взгляд отца, тишина за обеденным столом, в которой тонут крики души. И он снова станет тем, кем быть не хочет. Он не знал, куда идти дальше, но знал точно: назад — нельзя. В этот раз, когда дверь открылась, Тэхён всё-таки повернул голову. Врач, входя, улыбнулся ему — тепло, почти по-дружески. — Рад видеть, что ты так быстро идёшь на поправку. Если честно, я думал, с тобой будет гораздо сложнее, — сказал он, останавливаясь у края кровати. Тэхён опустил взгляд, ничего не ответил. Врач и не ждал — он уже привык к молчанию пациента. За эти дни оно стало частью их общения, своего рода соглашением: врач говорит, Тэхён слушает — без слов, без откликов. — Завтра тебя выписывают. С утра. Тебя уже должны забрать домой, — добавил врач, доставая из кармана планшет. Тэхён резко поднял глаза. В его взгляде скользнуло удивление, даже тревога. — Уже завтра?.. — голос его был чуть охрипшим, будто он давно не говорил. — Почему мне не сказали раньше? — Мы говорили. Три дня назад. Помнишь? Если не будет новых срывов и ты продолжишь пить лекарства — выписка будет в конце недели. Наверное, ты тогда просто не придал значения, — врач пожал плечами и снова мягко улыбнулся. — Ты справился лучше, чем мы ожидали. Но в груди Тэхёна что-то будто сжалось. Слова врача прозвучали не как похвала, а как приговор. Он не был готов. Его мысли ещё были слишком спутанны, сны — слишком тёмные, а сердце — слишком неспокойным, чтобы покинуть эту стерильную, пусть и холодную, но безопасную комнату. — Ладно… — тихо выдохнул он, больше себе, чем врачу. Врач кивнул и вышел, оставив после себя тихо закрывшуюся дверь. Тэхён остался сидеть на кровати — всё так же неподвижно. Примерно через час, не шевелясь, он протянул руку к телефону, который всё это время лежал выключенным на тумбочке. Он включил экран, посмотрел на него несколько секунд, а затем медленно нашёл нужный контакт. Сокджин. Тэхён набрал номер. Ему нужен был кто-то, кто сможет просто… быть рядом. Не задавая вопросов. Не прикасаясь к его боли. Просто рядом. Он долго смотрел на экран. Пальцы зависли над кнопкой вызова, но не двигались. Имя Сокджина светилось в списке контактов, как старое письмо, которое не решаешься открыть — слишком много воспоминаний. Он скучал по нему. По той спокойной, тёплой дружбе. По тому, как Сокджин умел молчать рядом и при этом быть услышанным. Они несколько дней не общались, а ощущалось как вечность. Но вместе с этим в груди жгло — страх. Страх что друг не поймёт его. Страх что его не примут таким больше. Он всё ещё держал телефон в руке, но палец не двигался. И только после минуты тишины, он всё-таки нажал «Вызов». Одно гудение. Второе. Сердце билось тревожно — будто он сделал что-то запрещённое. Он не знал, что скажет, если Сокджин ответит. Но он просто не хотел чувствовать себя таким одиноким в эту ночь. — Алло? — голос Сокджина был сонным, немного хриплым, будто он только проснулся, но даже в этой простоте звучала забота. — Это я… — тихо сказал Тэхён, опуская взгляд на простыню. — Прости, что не звонил. — Тэхён? — в голосе Сокджина сразу появилась тревога, он будто сел на постели. — Ты в порядке? Тэхён замолчал на несколько секунд. Он не знал, что сказать. Не знал, зачем позвонил. Просто… ему нужно было услышать чей-то голос, который не давил, не спрашивал, не обвинял. — Завтра выписывают, — сказал он, наконец. — Я не был готов. Сокджин выдохнул. — Я думал, ты будешь рад. Или ты боишься возвращаться домой? Тэхён молчал. Ответ был очевиден, и в этом молчании Сокджин услышал всё. — Ты не будешь возвращаться в особняк, — твёрдо сказал он. — Джухан всё уладил. Ты будешь жить с ним. Там безопаснее. Тэхён кивнул, хотя Сокджин этого не видел. Он чувствовал, как напряжение в груди немного спало. Не исчезло совсем, но стало легче. — Спасибо, — наконец сказал он. На том конце провода повисла короткая пауза, а потом прозвучал тёплый голос: — Тебе не зачем меня благодарить. Мы же друзья. Тэхён впервые за долгое время позволил себе слабую, почти невидимую улыбку. Он не знал, как долго они ещё будут говорить, и говорил ли он то, что должен. Но в этот момент он почувствовал, что не один. И этого было достаточно. — Ты можешь сегодня прийти?.. Мы можем встретиться?.. — голос Тэхёна дрогнул, и в тишине палаты его собственные слова прозвучали будто слишком громко, слишком искренне. На том конце телефона повисла секунда молчания. Сокджин будто удивился, но быстро собрался. — Да, конечно, — сказал он с мягкой уверенностью. — Буду через час. Тэхён кивнул, опуская телефон на колени. Его сердце билось чуть чаще обычного, в груди снова зашевелилось то, что он давно пытался заглушить — желание быть рядом с тем, кому можно верить. Он не знал, зачем зовёт. Он не знал, о чём будет говорить. Просто… хотел, чтобы кто-то был рядом. И это кто-то — был Сокджин. ***** Было одиннадцать утра, когда Сокджину позванил Тэхён. Сокджин ответил почти сразу. Голос Тэхёна прозвучал тихо и неуверенно, но для Джина это был свет в конце долгого тоннеля — он сразу поднялся с кровати, не раздумывая ни секунды. Сегодня был выходной, и он ещё даже не вставал, лежал под одеялом, обдумывая, как Тэхён себя чувствует, и молча молился, чтобы всё пошло на поправку. Услышав, что тот хочет его увидеть — он обрадовался. Он быстро принял душ, накинул удобную, но опрятную одежду, и выехал. Когда Сокджин добрался до больницы, медсестры, уже зная его в лицо, без лишних вопросов провели его в нужную палату. Он тихо вошёл, закрыв за собой дверь. Тэхён встал с кровати, медленно, осторожно, словно боялся пошевелиться лишний раз. Его движения были неуверенными, но взгляд твёрдо остановился на Джине. Он будто искал в нём что-то, что могло бы его спасти. Сокджин замер. Он не сразу узнал Тэхёна. Внешне — почти тот же: волосы, кожа вернувшегося цвета, спокойная поза. Но в глазах… В глазах всё ещё плескалась боль и тревога. Не страх, нет — а осторожность, как у человека, пережившего слишком много и теперь проверяющего каждый шаг. Он хотел обнять Тэхёна. Очень. Но не посмел. В последний раз Тэхён едва не отпрянул от прикосновения, и Сокджин боялся снова причинить ему дискомфорт. — Привет, — тихо сказал Тэхён, голос его чуть дрожал, как осенний лист на ветру. Сокджин чуть улыбнулся, стараясь вложить в эту улыбку всё тепло, которое он копил для этого момента. — Привет, моя корица. Рад тебя видеть. — Спасибо, что пришёл, — выдохнул он, еле слышно. Сокджин подошёл чуть ближе и сел на стул у кровати, сложив руки на коленях. Не спешил с вопросами. Не настаивал. — Я… не сразу решился тебе позвонить, — признался Тэхён, глядя в окно. — Я не знал, стоит ли. Мы ведь… давно не разговаривали по-настоящему. — Ты сделал правильно. Я скучал и ждал. Тэхён опустил взгляд. Не потому что не рад, а потому что не знал, как сдержать эмоции. Он не привык, что его ждали. Что по нему скучали. Он снова посмотрел на Сокджина. И на мгновение в его взгляде мелькнул тот самый Тэхён — с мягкой уязвимостью, с тихим доверием. — Я тоже скучал, — тихо добавил он. — Но мне надо была собраться с мыслями, злость и ярость съедала меня изнутри. Сокджин кивнул. — Я понимаю, правда. Злость — она как яд… сначала будто помогает выжить, а потом начинает разъедать изнутри. Я видел, как тебе было больно, Тэхён-а. И знал, что нельзя лезть с расспросами. Ты имел право замкнуться, имел право злиться на весь мир. Между ними воцарилась тишина. Но не пустая. Утешительная. Тэхён позволил себе немного расслабиться. Спина всё ещё была напряжена, но плечи — чуть опустились. Как будто груз стал меньше. Он не сказал “спасибо”. Он не сказал “останься”. Но Сокджин уже знал — он сделал правильно, просто придя. Тэхён медленно сел обратно на край кровати, несколько секунд смотрел в пол, потом неуверенно лёг, отодвигаясь в сторону и оставляя место рядом. Сокджин всё понял без слов. Он аккуратно поднялся и лёг рядом, стараясь не делать резких движений — словно боялся спугнуть этот хрупкий момент доверия. Лёг боком, лицом к Тэхёну. — Какие новости в школе? — спросил Тэхён после небольшой паузы. Голос у него был глухим, будто потухший. — Всё хорошо, — тихо ответил Сокджин. — Учителя спрашивали о тебе в первый день. Потом, кажется, всё уладил твой отец… они перестали задавать вопросы. Глаза Тэхёна потухли ещё больше. Он отвёл взгляд и прикусил нижнюю губу, словно пытался сдержать раздражение или нечто более тяжёлое. Сокджин мягко взял его ладонь в свою и, не размыкая пальцев, подтянул Тэхёна ближе, обняв в лежащем положении. Его объятие было осторожным, почти невесомым — не как у друга, а как у человека, который боится снова потерять то, что едва вернул. — Я хочу знать, что с тобой случилось, что с тобой сделал тот ублюдок, — сказал он спокойно, глядя в потолок, — но не хочу давить. Ты знаешь это не просто интерес, я беспокоюсь о тебе. Я боюсь, что уже не смогу вернуть своего Тэхёна… того, которого знал. И что ты останешься таким — разбитым, закрытым. Навсегда. Тэхён молчал. Он прятал лицо в груди Сокджина, зарываясь в ткань его футболки, как ребёнок, и медленно, почти неслышно, начал плакать. Его плечи едва заметно дрожали. Он не издавал ни звука — только редкое всхлипывание, сдержанное, выстраданное. Вспоминался тот день. Он не мог говорить. Не сейчас. Потому что всё ещё боялся, что его не поймут. Не поверят. Или что, рассказав — он снова сломается. Но рядом был Джин. Тёплый. Молчаливый. Принявший. И впервые за долгое время Тэхён почувствовал, что, может быть… он не один. Сокджин понял — сейчас не время. Не тот момент, не тот день. Слова могут только ранить сильнее, если вытаскивать их силой. Он ничего не сказал. Просто остался рядом, обнимая Тэхёна, прижимая к себе чуть крепче, как будто своим теплом мог прикрыть его от всех кошмаров. Одной рукой он успокаивающе похлопывал его по спине — медленно, размеренно, так, как укачивают младенцев. Так, как делают только те, кто действительно рядом. Тэхён всё ещё молчал, его лицо было скрыто, слёзы всё ещё тихо стекали, впитываясь в ткань. Но дыхание понемногу выравнивалось. От ощущения близости, от того, что рядом есть тот, кто ничего не требует, не давит и не уходит. Сокджин закрыл глаза. Он не знал, сколько они так пролежат. Но знал точно: сколько бы Тэхёну ни понадобилось — он будет рядом. Тэхён заснул, чувствуя тепло и спокойствие рядом — впервые за долгое время его не мучили кошмары. Сон был глубоким, тихим, почти детским. Он спал, зарывшись в мягкую ткань больничного одеяла, а рядом с ним на краешке кровати дремал Сокджин, не смея тревожить даже дыхание друга. Прошло несколько часов. Тэхёна разбудило лёгкое движение — кровать дрогнула, словно что-то резко соскользнуло. Он медленно приоткрыл глаза и увидел, как Сокджин, едва не потеряв равновесие, сползает с самого края и в последний момент успевает удержаться, неловко садясь на пол. Сокджин поднял взгляд, в котором сразу промелькнуло чувство вины. — Прости, я не хотел тебя разбудить… Я тоже почти заснул и… — он усмехнулся, потирая затылок. — Почти улетел на пол. Тэхён приподнялся на локтях, глядя на него сквозь тень проснувшейся улыбки. Несколько секунд он просто смотрел, а потом тихо, но по-настоящему рассмеялся, прикрывая рот рукой. Его плечи дрожали от тихого смеха, и это был тот самый Тэхён, который давно спрятался за болью и страхами. — Ничего страшного… — сказал он сквозь лёгкий смешок. — Не ушибся? Сокджин покачал головой, и в его глазах мелькнула искренняя радость — он видел, как Тэхён оживает, хоть и на мгновение. — Нет. Ради твоего смеха — можно ещё сто раз упасть. Сокджин поднялся с пола, стряхивая с себя остатки сна. Он подошёл ближе к койке и нежно провёл пальцами по волосам Тэхёна, приглаживая непослушные пряди. В этом жесте было столько заботы, что Тэхён невольно посмотрел на него с лёгкой растерянностью. — Ты не голоден? — мягко спросил Сокджин. — Хочешь что-нибудь? Я могу принести. Тэхён немного подумал, а потом тихо спросил, словно опасаясь отказа: — А можно… я с тобой пойду? Сокджин чуть не рассмеялся от нежности этого момента, но только кивнул с тёплой улыбкой: — Конечно можно. Пойдём в кафе на первом этаже? Тэхён покачал головой. — Нет. Я хочу… печенье и мороженое. Только их. Сокджин широко улыбнулся, будто услышал нечто невероятно милое. — Тогда печенье и мороженое. Пошли, — сказал он, протягивая руку. Тэхён встал с кровати, неторопливо, как будто тело ещё не до конца слушалось его. Он надел спортивные штаны и толстовку, натянул капюшон, пряча лицо в складках ткани. Готовясь выйти, он чуть поёжился, будто боялся покинуть эту тихую комнату, которая стала его убежищем. Сокджин молча подошёл к двери и распахнул её перед ним, делая лёгкий шаг в сторону, будто открывая не только проход, но и пространство, где Тэхён снова мог чувствовать себя безопасно. — Пошли, моя корица, — тихо сказал он. — А врачи ничего не скажут? — спросил Тэхён, всё ещё немного колеблясь, глядя на дверь палаты. — Не скажут, — с лёгкой усмешкой ответил Сокджин. — Они даже не узнают. Уверенность в голосе друга немного успокоила Тэхёна, и он кивнул. Сокджин повёл его не в больничное кафе, а прямо за пределы здания. Они дошли до небольшого супермаркета за углом. У входа Сокджин бодро схватил тележку и жестом предложил Тэхёну ехать на ней, но тот только покачал головой с лёгкой усмешкой. Сокджин тут же направился к отделу фруктов, не теряя времени, начал выбирать яблоки, мандарины, виноград и мешочек орехов — всё то, что Тэхён всегда любил. Он складывал их в корзину с какой-то домашней заботой, будто знал каждую вкусовую привычку своего друга наизусть. А Тэхён, словно в детстве, быстро прошёл к холодильным витринам, внимательно изучая упаковки мороженого. Он выбрал себе пломбир в шоколаде и ещё одно с кусочками клубники. Потом они долго стояли у полки с печеньем, сравнивая состав, перебирая упаковки, смеясь, споря о вкусах. Спустя минут десять, когда их корзина была забита лакомствами, они пошли на кассу. Сокджин настоял расплатиться сам, отмахнувшись от возражений Тэхёна. Они вышли на улицу. Весенний воздух был мягким, небо — ясным. Прогуливаясь медленно, они дошли до небольшого парка неподалёку от больницы. Он был почти пуст — только лёгкий шум ветра в листве и чириканье птиц. Они сели на скамейку под раскидистым деревом. Молча распаковали покупки. Тэхён ел мороженое, иногда отдавая Сокджину попробовать ложку. Джин грыз орешки и делился фруктами. Их разговор был лёгким, неспешным — о безобидных мелочах, кино, вкусах, школе, погоде. В этот момент Тэхён впервые за долгое время чувствовал не тревогу, не боль и не страх. Только тепло. Только вкус сладкого мороженого и тишину рядом с тем, кто не ждал от него ничего — кроме того, чтобы он просто был. После того как Тэхён доел своё мороженое и откусил последний кусочек любимого печенья, он тихо вытер пальцы о салфетку и медленно поднялся со скамейки. Его взгляд всё это время был прикован к качелям неподалёку — одиноким, чуть покачивающимся от ветра. Они стояли прямо напротив их лавочки, немного в тени деревьев. Тэхён медленно подошёл к ним, будто тянулся к чему-то знакомому, почти детскому. Осторожно сел на одну из качелей, слабо оттолкнулся ногами от земли и начал медленно раскачиваться, наблюдая, как перед глазами движется всё — небо, листья, облака. Сокджин всё это время молча следил за ним. Он вытащил телефон и украдкой сделал пару снимков — Тэхён на качелях, лицо чуть приподнято, в глазах свет, которого давно не было. Без надписей и слов он отправил фото в общий чат, где ждали вестей Юнги, Хосок, Намджун и Чимин. Реакция не заставила себя ждать — телефон тут же завибрировал от шквала сообщений. Особенно активен был Чимин, который моментально засыпал всё стикерами, сердцами и вопросами, как Тэхён себя чувствует. Но Сокджин не спешил отвечать. Он просто хотел, чтобы они знали — с Тэхёном всё становится лучше. Потихоньку. Он убрал телефон и встал. Подошёл к другу сзади и без слов начал аккуратно толкать качели, раз за разом придавая им чуть больше движения. Тэхён, сначала удивлённый, потом беззаботно засмеялся. Его волосы трепал ветер, а в улыбке было что-то почти забытое — искреннее, солнечное, настоящее. После нескольких минут качания у Тэхёна закружилась голова. Он тихо сказал: — Всё… стой. Голова закружилась. Сокджин тут же остановил качели и бережно помог ему подняться, поддерживая под локоть. — Пошли немного прогуляемся? — предложил Тэхён, устало потирая висок. — Конечно, — мягко кивнул Сокджин. Он вернулся к лавочке, чтобы собрать оставшиеся фрукты и воду. Тэхён тоже подошёл и, не говоря ни слова, вытащил из пакета пачку любимых орехов, будто они были особенно нужной поддержкой. Они пошли медленно, почти в такт шагов, наслаждаясь покоем парка и весенним воздухом. — Я хорошо подружился с Намджуном и Юнги, — заговорил Сокджин, скользя взглядом по дорожке. — Из всей этой компании адекватные только они. — Усмехнулся. — Хотя и те, и другие переживают за тебя. Постоянно звонят, спрашивают как я, и как ты. — Правда?.. — Тэхён чуть улыбнулся, опуская взгляд. Его пальцы неосознанно играли с упаковкой орехов. — Ко мне Хосок приходил. Он… он был очень мягким, по-своему бережным. Старался помочь. У него почти получилось, я правда немного почувствовал облегчение… Но потом явился Чонгук. — Тот ненормальный, что ли? — нахмурился Сокджин, остановившись. — Ага, — кивнул Тэхён. — Он не приставал? — Да… нет… — Тэхён замялся, глядя перед собой. — Он извинился. Типа. Но это было всё неискренне. Что-то вроде: “Почему я тебе не нравлюсь” и вся эта хрень. Я его выгнал. После этого и попросил, чтобы больше никого не выпускали ко мне. Сокджин выдохнул с облегчением. — Правильно сделал. Он прилипчивый. Как и Чимин, если честно. Тот тоже постоянно достаёт меня вопросами о тебе. Говорит, что хочет стать твоим лучшим другом. — Он вроде милый… — Тэхён пожал плечами. — Но что-то в нём меня отталкивает. Он чересчур увлечён идеей “узнать меня поближе”. Это немного… стрёмно. — Не, он нормальный. Просто искренне хочет быть рядом. Думаю, если дать ему шанс, он станет хорошим другом. Тэхён на секунду замолчал, потом посмотрел на Сокджина сбоку, с мягкой улыбкой. Его пальцы потянулись к руке Сокджина и осторожно взяли её в свою, переплетая пальцы. — А у меня уже есть лучший, хороший и близкий друг. Сокджин посмотрел на их сцепленные руки и чуть улыбнулся. В его голосе прозвучало тепло: — И я с этим полностью согласен. Они шли дальше, рука в руке, как будто весь остальной мир немного отступил назад, оставив только их двоих в этом парке, в этом моменте. Тэхён открыл пачку орехов, достал сразу горсть и моментально набил рот так, что его щёки тут же округлились. Он начал жевать с невозмутимым видом, будто так и было задумано, но выглядел при этом, как самый настоящий голодный бурундук. Сокджин не сдержался — залился звонким смехом, откинув голову назад. — Ты что, как бурундук! — сквозь смех воскликнул он и игриво ткнул пальцем в надутые щёки Тэхёна. — Смотри, сейчас ещё хвост вырастет! Тэхён тут же строго — насколько вообще можно выглядеть строго с полным ртом — указательным пальцем показал: не смей! Его взгляд был полон притворного осуждения, но в уголках глаз блестела настоящая, тихая радость. — Ладно-ладно, — Сокджин поднял руки в притворной защите. — Не трогаю, ем молча, не мешаю грызть. Он сел на скамейку и с довольным видом наблюдал за Тэхёном, которому наконец удалось проглотить часть орехов. — Просто скажи, если запасёшь на зиму. Я тебя в кладовке устрою, с мягкими подушками и маленькой миской, — не унимался Сокджин. — Очень смешно, — буркнул Тэхён, уже не сдерживая улыбку. — Но я всё равно съем все орехи. Даже не мечтай. — Как скажешь, мой боевой бурундук, — хихикнул Сокджин и протянул ему бутылку воды. — Не называй так. Стрёмно же. Гуляя неспешно по аллеям парка, обсуждая ерунду и смеясь над случайными воспоминаниями, Тэхён и Сокджин, наконец, направились обратно в сторону больницы. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в мягкие золотисто-розовые оттенки. Воздух был тёплым, чуть пахнущим весной и чем-то родным. Тэхён шёл чуть впереди, лениво покручивая почти пустую пачку орехов в руке. Он выглядел спокойным, умиротворённым — впервые за долгое время. А Сокджин, идя рядом, украдкой поглядывал на него и ловил себя на мысли, как сильно соскучился по именно такому Тэхёну: чуть задумчивому, немного рассеянному, но живому и настоящему. Подходя к зданию больницы, Тэхён замедлил шаг. Он вдруг заметно притих, будто тень лёгкой тревоги снова скользнула по его лицу. Сокджин это сразу почувствовал и мягко дотронулся до его плеча. — Всё хорошо. Мы просто возвращаемся. — проговорил он спокойно, без давления. Тэхён кивнул, слегка вздохнув, и они вместе вошли в здание. Проходя мимо стойки, медсестра на посту улыбнулась им — Сокджин ответил кивком, а Тэхён отвёл глаза, будто стеснялся своей маленькой побега. Вернувшись в палату, Тэхён первым делом улёгся на кровать, натянув на себя тонкое покрывало. Сокджин присел рядом на стул, поставил пакет с остатками еды на тумбочку и, посмотрев на друга, сказал: — Вот и приключение на сегодня. Но если захочешь завтра сбежать ещё раз — ты знаешь, кому писать. Когда Тэхён устроился на кровати, медсестра вошла почти сразу, как будто караулила у дверей. Она была явно не в восторге от того, что пациент самовольно уходил, но сдержанно улыбнулась, когда увидела, что он выглядит бодро и даже чуть раскраснелся после прогулки. — Нам сказали, вы немного вышли подышать? — с намёком в голосе спросила она, подходя ближе. — Немного, — тихо ответил Тэхён, не открывая глаз. — Ну что ж. Хорошо, что всё в порядке, — кивнула она, быстро записав что-то в планшете. Затем повернулась к Сокджину и уже более официально добавила: — А вам, молодой человек, уже пора. Пациенту нужно отдохнуть. Сокджин встал, снова поправил волосы Тэхёна и чуть улыбнулся. — Тогда я пойду, отдохни, корица. Тэхён открыл глаза и кивнул: — Спасибо, Джин. Сокджин, не говоря больше ни слова, вышел, тихо прикрыв за собой дверь. Выйдя из больницы, он достал телефон, разблокировал его и открыл общий чат. Как и ожидалось, Чимин настрочил десятки сообщений, а остальные — короткие фразы, мемы и эмодзи. Но главное, что он заметил — последнее сообщение от Ёнхо: «Все у меня сегодня, есть важная новость. Жду к 6!». Под сообщением была прикреплена локация. Он глубоко вздохнул, сунул руки в карманы куртки и, сверившись с картой, направился в сторону дома Ёнхо. Шёл он быстрым шагом, слегка устав, но с лёгкой внутренней улыбкой — впервые за долгое время Тэхён был ближе к себе прежнему, и это наполняло Джина тихой надеждой. ***** Где-то спустя час Джин уже стоял у двери дома Ёнхо — небольшой, но уютной квартиры на третьем этаже. Поднявшись по лестнице, он глубоко вздохнул и позвонил в звонок. Почти сразу дверь открыл Намджун. — Привет, — сказал тот, тепло улыбаясь. — Привет. Как ты? — отозвался Джин, поднимая брови. — Отлично. А ты как? — Неплохо. — Он тоже улыбнулся, чуть устало, но искренне. — Снимай обувь. Проходи. Сокджин медленно разулся и вошёл в квартиру. Внутри стоял знакомый запах закусок и дешёвого пива, из кухни доносился смех. Ребята уже все были на месте — кто-то сидел на диване, кто-то на полу с подушками, в руках у многих были бутылки. Только Ёнхо не было видно. — Ты как раз вовремя, — сказал Юнги, откинувшись на подушку. — Ёнхо только что вышел, сказал, что хочет кое-что важное объявить. — Оу, хорошо, — кивнул Джин, — будем ждать. Он занял место в углу комнаты, немного в стороне, прислушиваясь к общим разговорам, пока к нему ближе не пододвинулся Чимин. — Ты был с Тэхёном? — спросил он шёпотом, будто боясь, что кто-то перебьёт. Сокджин чуть повернулся к нему, кивнул. — Да. Он мне сегодня утром сам позвонил… и пригласил. Его завтра уже выписывают, и, видимо, он волновался. Хотел, чтобы кто-то был рядом. — Его выписывают?.. — Чимин приподнял брови. — Это же… хорошо? — Да, — мягко ответил Джин. — Он гораздо лучше себя чувствует. Честно. Мы даже немного погуляли. Ему стало легче, думаю. Но пока думаю не стоит к нему приставать. Чимин слегка опустил глаза и кивнул. — Просто я хотел… помочь ему. Хоть как-то. Он мне нравится. Я имею в виду, как человек. Я не хочу пугать его своей навязчивостью… — Я знаю. — Джин положил руку на его плечо. — Просто будь терпелив. Сейчас ему нужно почувствовать, что он в безопасности. Без давления. Он всё ещё не отпустил прошлое. Но… у него уже появляются моменты, когда он улыбается. Настояще улыбается. Чимин чуть улыбнулся в ответ. — Спасибо, что рассказал. Правда. И в этот момент в прихожей раздался звук открывающейся двери. В комнату вошёл Ёнхо. Он выглядел серьёзнее обычного — плечи чуть напряжены, лицо собранное, в глазах — решимость. Все притихли. — Эй, ребята, — начал он, проходя в центр комнаты. — Спасибо, что собрались. Я не буду долго тянуть… Я хотел с вами поделиться важной новостью. Все взгляды устремились на него. Кто-то уже начал перешёптываться, кто-то — просто замер в ожидании. Ёнхо улыбнулся, немного смущённо, как будто не привык делиться личным, но в его взгляде была теплая уверенность. — Последние две недели… — начал он, немного понизив голос, — моя жизнь сильно изменилась. И в ней появился ещё один человек. Особенный для меня. Ребята переглянулись. Юнги поднял бровь, Намджун чуть выпрямился, а Чимин даже наклонился вперёд, словно предчувствуя что-то интересное. В этот момент входная дверь открылась снова, и в комнату вошла девушка. Невысокая, с прямыми, блестящими чёрными волосами и мягкой, спокойной улыбкой. На ней было простое, но стильное платье, и от неё веяло какой-то лёгкой, домашней теплотой. — Познакомьтесь, — сказал Ёнхо, не отрывая взгляда от девушки. — Это моя девушка, Кллор. Надеюсь, вы подружитесь. Девушка скромно поклонилась и вежливо улыбнулась: — Приятно познакомиться. Я много слышала о вас. Очень рада быть здесь. Повисла короткая, но доброжелательная пауза. Первым ожил Намджун: — Добро пожаловать, Кллор. Мы рады. Очень. — Ого, — подал голос Юнги, полуулыбаясь. — Вот это ты тихо держал. Две недели молчал, а теперь — сюрприз. Это же та девушка в доме Намджуна? С которым ты переспал. — уже тихо спросил Юнги у Ёнхо, на что тот коротко кивнул. — Я просто хотел быть уверен, что это не мимолётное. И, похоже, теперь я точно уверен. Сокджин наблюдал за ними с лёгкой, спокойной улыбкой. Атмосфера в комнате потеплела, будто что-то светлое добавилось в общую картину. Он бросил взгляд на Чимина, который шепнул: — Она милая. Прям как из дорамы. — А Ёнхо выглядит так, будто нашёл кусочек неба, — тихо добавил Сокджин, слегка толкнув Чимина локтем. Все в комнате как-то быстро расслабились, разговоры возобновились, кто-то уже предлагал налить Кллор напиток, кто-то задал вопросы, всё внимание была на неё. А Ёнхо выглядел счастливым — по-настоящему. И в этот момент Сокджин понял, как важны такие маленькие, но искренние моменты. Моменты, когда жизнь, несмотря ни на что, продолжается и дарит что-то хорошее. Кллор устроилась на диване рядом с Ёнхо, скрестив ноги по-турецки и положив руки на колени. Её спокойная, но уверенная энергетика немного сбивала пафос у компании, и даже Юнги на какое-то время замолчал, изучающе на неё глядя. — Так ты учишься с Ёнхо? — первым снова заговорил Намджун. — Нет, — мягко покачала головой Кллор. — Я учусь на искусствоведа в соседнем колледже. Мы случайно столкнулись в книжном магазине. Он взял последнюю книгу по философии, а я… просто не смогла промолчать. — Она меня отчитала, — хмыкнул Ёнхо, — как будто я украл у неё обед. Ребята засмеялись. — И после этого вы начали встречаться? — переспросил Чимин, глаза у него загорелись. — Не сразу, — улыбнулась Кллор. — Сначала я месяц игнорировала его сообщения. А потом… он начал оставлять мне записки в том же книжном. Под книгами, которые, по его мнению, я должна прочесть. — Господи, романтика жива, — с придыханием выдохнул Чимин, кладя руку на сердце. — Вы слышали это? Записки под книгами! — А я думал, это только в кино бывает, — протянул Юнги, потягивая пиво. — Круто, конечно. Сокджин улыбался, наблюдая, как Кллор уверенно встраивается в их круг, не стараясь казаться кем-то, кем она не является. Она не перебивала, но и не терялась, ловко подхватывала шутки, а её голос звучал как-то по-домашнему. — А вы давно все дружите? — спросила она, оглядывая компанию. — Мы? — Чимин посмотрел на остальных. — Примерно с того момента, как впервые все вместе застряли под дождём без зонтов. С тех пор и держимся. — Ну, кроме некоторых, — добавил Юнги с кривой усмешкой, — кто тогда сбежал в кафе и нас бросил. — Это был один раз! — возмутился Чимин. Кллор рассмеялась, и в этот момент Сокджин поймал на себе её взгляд. Она посмотрела на него чуть внимательнее, будто что-то почувствовала. — А ты — Сокджин, да? — Да, это я. — чуть поклонился он. — Рад знакомству. Как ты нашла общий язык с Ёнхо. Он же циничный и грубый. — Да он циничен, просто теперь с фильтром, — подал голос сам Ёнхо, обнимая девушку за плечи. — Ну, фильтр тебе к лицу, — усмехнулся Хосок. Они все рассмеялись, и в комнате стало по-настоящему тепло. Появление Кллор не разрушило их баланс — наоборот, как будто дополнило его. Она не пыталась влезть в разговоры, не форсировала близость, но её присутствие — лёгкое, как аромат чая — стало частью их общего вечера. Сокджин наблюдал за ними, потягивая лимонад. Он ощущал редкое, но такое нужное чувство — спокойствие. Юнги тихо спорил с Намджуном о каком-то старом альбоме, а Чимин тем временем пытался вытащить Кллор на танец под музыку, что играла на фоне. Она засмеялась и неуклюже, но весело двинулась в его сторону. Смех, музыка, свет — всё слилось в один уютный момент. Намджун шутливо вручил Сокджину микрофон от караоке-колонки, и хоть сначала Джин отнекивался, вскоре он уже пел, вызывая у всех бурный смех своими импровизациями. Часы перевалили за полночь. Кто-то уже начал зевать, кто-то собирался на такси, но никто не хотел уходить слишком быстро. Всё казалось слишком уютным, почти как будто так будет всегда. Перед тем как разойтись, все собрались в круг и сделали общее фото. Кллор, не стесняясь, встала рядом с Ёнхо, Чимин кинул Юнги руку на плечо, Намджун подмигнул в камеру. А Сокджин просто улыбнулся — искренне, спокойно. Хосок стоял в углу показывая рукой V. Ребята потихоньку стали выходить. Намджун и Сокджин вызвали такси, Юнги пошёл пешком, прикрывшись капюшоном, как всегда. Хосок и Чимин ушли вместе, обсуждая какой-то музыкальный проект. ***** Утро в палате наступило мягко. Тёплый свет медленно проникал сквозь белые занавески, мягко скользя по лицу Тэхёна. Он медленно открыл глаза, какое-то время просто лежал, прислушиваясь к тишине. Было удивительно спокойно. Сегодня его выписывали. Он перевернулся на бок и подтянул одеяло до подбородка. В животе чувствовалась лёгкая тревога, но она была тише, чем раньше. Не такая громкая, не такая обжигающая. Он выдохнул, будто сбрасывая остатки ночи — и своего прошлого, что так долго давило. На тумбочке лежала сложенная вчера медсестрой одежда. Простая спортивка, которую принёс Сокджин. Тэхён сел на кровати, провёл рукой по растрёпанным волосам и лениво потянулся. Его движения были медленными, но в них уже не было той тяжести, что мучила его первую неделю. Он поставил босые ноги на прохладный пол и встал. В комнате было тихо — только где-то за стенкой слышались шаги, переклички медсестёр, глухие звуки аппаратуры. Он умылся в крошечной ванной комнате, тщательно вытер лицо, взглянул на своё отражение. Бледный, с немного уставшими глазами, но… это был он. Не чужой человек. Он провёл пальцами по щеке, улыбнулся самому себе. Очень слабо. Но искренне. Потом вернулся и начал собирать свои вещи. В рюкзак он аккуратно сложил книгу от Юнги, которую едва начал читать, блокнот, пару тетрадей, упаковку орехов, что осталась со вчера. Спортивку он надел, поверх — лёгкую куртку. Поскрипывая молнией, он застегнул её и сел на край кровати. Где-то внутри всё ещё было немного тревожно. Мир за пределами этой палаты казался слишком большим. Но мысль о том, что кто-то будет ждать его — успокаивала. В дверь постучали. Но это была не медсестра. Дверь палаты чуть приоткрылась, и в проёме показался он. Ким Мунчоль. Время будто замедлилось. Тэхён застыл, его пальцы сжали край одеяла. Сердце замерло — а потом забилось в груди с такой силой, будто пыталось вырваться наружу. Всё внутри похолодело, дыхание стало прерывистым. Он не ожидал его. Не хотел его видеть. Ни сейчас, ни когда-либо. Мунчоль вошёл уверенно, будто в свой кабинет, не обращая внимания на мрачную тишину в палате. Его лицо, как всегда, было спокойным. Даже слишком. Тэхёну стало трудно дышать. — Здравствуй, — произнёс отец почти ласково. — Я рад, что ты так быстро поправился. Он подошёл ближе. Шаг, ещё шаг. И в какой-то момент оказался прямо перед ним. Тэхён, не в силах сдержать страх, отшатнулся и присел обратно на край кровати. Он опустил взгляд, прятал дрожащие руки в рукавах. Мунчоль чуть склонился, его голос стал тише: — Я не рассчитал силы. В следующий раз такого не будет. Следующий раз? Эти два слова повисли в воздухе. Как приговор. Тэхён сглотнул, начал медленно качать головой, будто хотел стереть реальность. Его губы дрожали, а пальцы сжались в кулаки. — Джухан… — хрипло выдохнул он. — Где он? — У него работа. — Мунчоль заговорил с лёгкой усмешкой. — Поэтому я пришёл тебя забрать сам. Ты мне что не рад? Он медленно положил руку на плечо сына. Как будто успокаивающе. Но это прикосновение обожгло Тэхёна, заставило его напрячься до боли. Пальцы Мунчоля скользнули вниз, к его локтям, и он осторожно потянул его на себя. Близко. Слишком близко. — Собирайся. — Голос был низкий, твёрдый. — Мы возвращаемся в особняк. У Тэхёна в горле пересохло. Он не мог выдавить ни слова. Не мог двинуться. Его глаза потемнели от паники, которую он уже давно не чувствовал так остро. Тэхён больше не выдержал зрительного контакта. Глаза отца прожигали его насквозь — такие же холодные, властные, полные надменного превосходства, как и в детстве. Он замирал под этим взглядом, как когда-то в тускло освещённом коридоре дома, не в силах ни пошевелиться, ни дышать. Он опустил взгляд. В груди всё сжалось, будто его сдавили стальными тисками. Губы задрожали, пальцы судорожно стиснули край больничного халата. Он чувствовал, как опасность уже здесь — рядом. Такая знакомая, такая живая. Та, от которой он хотел навсегда убежать. — Пожалуйста… — едва слышно прошептал он, — я не хочу… Но не смог договорить. Слова застряли где-то в горле, как заноза. Дыхание сбилось, тело подрагивало. Паника накрывала с головой, холодной волной, до боли знакомой. Он снова был тем испуганным ребёнком, который просыпался от крика. Тем, кто прятался от шагов за дверью. Мунчоль лишь сильнее сжал его локоть, приблизившись вплотную. — Ты смеешь мне перечить? — прошипел он низким, угрожающим тоном. Тэхён инстинктивно отпрянул, вжался в кровать, но не мог вырваться — отец по-прежнему держал его. В этот момент дверь резко распахнулась. В палату вбежала медсестра, а следом — Сокджин. Она было начала: — Простите, но посещения только по одн… Но замерла, увидев напряжённую сцену. А Сокджин всё понял с одного взгляда. Он увидел, как Тэхён сидит, сгорбившись, с трясущимися руками, как рядом стоит отец — слишком близко, слишком властно. Без тени сомнений Сокджин шагнул вперёд. — Простите, сэр, — голос был спокойным, но жёстким, — вам нужно выйти. Немедленно. Мунчоль повернулся к нему медленно, с ледяной усмешкой — как будто удивлён, что кто-то осмелился бросить ему вызов. — И кто ты такой, чтобы мне приказывать? Сокджин стоял твёрдо, не отводя взгляда. — Я его друг. И вы его пугаете. Посмотрите на него. — Я его пугаю? — переспросил Мунчоль, повернув голову к Тэхёну. — Тэхён, я тебя пугаю? Тэхён медленно отрицательно покачал головой. Не из уверенности, а потому что сказать «да» было страшнее. — Я его отец. Как я могу его пугать? — фальшиво усмехнулся Мунчоль. Сокджин стиснул зубы, сдерживая ярость. — Я пришёл забрать сына домой, — продолжил Мунчоль, чуть расслабляя хватку и, наконец, отпуская локоть Тэхёна. — Собирайся. Я жду внизу. Он обернулся и вышел из палаты, оставив за собой глухую тишину.