Тяжело ли познать тебя?

В величественной зале, находившейся в подземной пирамиде Уильяма, была непривычная темнота, сдавливавшая со всех сторон. Казалось, что вот протянешь руку, сделаешь шаг и уже летишь не то вниз, не то вверх. Учёный не видел даже собственных рук. По всем стандартам, подобную темень всегда сопровождала её подруга тишина, оглушавшая и создававшая вокруг тебя ощущение вакуума. Но в обители Уильяма рушились все стандарты и нормы. От стен отталкивались различные человеческие и нечеловеческие звуки. Разговоры на английском? А может это были пародии на животных или диалог на мёртвом языке? Звуки накладывались друг на друга, пока не стало ясно, что это было обычное тяжёлое пыхтение и медовые стоны шестопала. –У-уильям… Мне кажется он будет слишком б-большой… Аах! Он не влезет, Уильям! — прощебетал шестипалый учёный молодому юноше, который продолжал намазывать дряблый, сухой проход Стэнфорда масляным маслом. –Тише, Форд, неужели ты испугался и теперь не хочешь постичь суть Переменны? Ты оказывается трусишка, а ведь я был о тебе высокого мнения. — промурлыкал в забитые серой уши старика Уильям. Он продолжал толкать в его дырку свои обгрызаные ногти, прокручивая их туда сюда и царапая кишки шестопала. Периодически он вытаскивал их, комкал скопившуюся грязь и завязывал на лобковых волосках учёного, оставляя черкаши. –Ах, Уильям-кун-альфа-блеватрон-гондон-ультра3000, прошу, вставь в меня свой большой пылесос… Я уже не могу терпеть, моя окружность 360 градусов хочет в себя твой катет, лежащий против угла 30 градусов... –Милый, я не могу отказать тебе, когда ты так соблазнительно меня просишь. –Уильям, не удосужившись снять с себя шендит, достал свой 9 футовый невозбуждённый банан и начал надрачивать себе. Любопытство перевесило здравый смысл и Стэнфорд, подобно Пандоре, заглянул за свою жирную целюлитную шкатулку, уставившись на юношу. Фантомное ощущение в кишках после пальцев Уильяма осталось и стало ещё интенсивней после увиденного. Его томному взору представился длинный, жирный, нечеловеческий член. Юноша медленно, будто с поклонением, начал снимать с него кожу, как с банана, за которой оказались острые чёрные шипы, с которых капала нефтяная субстанция. Стэнфорд был поражён и сражён наповал этой картиной. Его очко было готово к исторической реконструкции Последнего Дня Помпеи. Банан Уильяма станет новым Везувием и покорит весь внутренний мир шестопала. –Узри, Фордси, вот она–истинная сущность Переменны. — без лишних прелюдий и подготовок Уильям вставил свой аппарат выдачи сладкого нектара в фордовский гексагон             –ААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААААА! –Нечеловеческий крик агонии настоящего наслаждения пронёсся по всему зданию, будя сожителей Уильяма. Ахуевшая в край Фея нагло ворвалась в комнату с криками «что случилось? Что происходит?!» и была на месте испепелена смесью высокого либидо Уильяма и Форда. Какова чертовка, ей ещё хватило наглости попытаться потревожить их ночь бешеного сближения. Подобно дикому животному, Уильям втрахивал в Форда свой меч с бешеной скоростью, который проходил насквозь через желудок и рот Форда, щекоча его внутренности острыми шипами. Запах пота, полнота всего тела и стимуляция простаты Форда смешались в до невомзожности приятный кайф, заставляющий его стонать сильнее не только через нос, но и через его заполненное очко. Основание болтярища Уильяма начал обдувать тёплый бриз. Он с любопытством посмотрел на место, где соприкасались его Panzerkampfwagen VIII «Maus» и кратор Форда, и протянул туда руку. С тихим писком задница шестопала подпёрдывала от удовольствия и каждого удара хрена его партнёра. –Да-да, Уильям! Я почти понял суть Переменны, умоляю, продолжай дрючить мой глупый, не читавший ни одной книжки, зад! Просвяти его, моя Муза! — когда последние слова сорвались с губ учёного, Уильям забыл о всех планах мести Форду и его семье, сделал особенно грубый толчок, окончательно порвав его кишки. Он зарычал от удовольствия и начал мять своими вновь отросшими когтями его жопу, оставляя красные полосы, складывавшиеся в слова заклинаний и рисунки треугольников. Раньше не занимавшийся в этом теле прилюбодеяниями, Уильям быстро выдохся и с последним окончательным и твёрдым толчком, чуть вытащив свой член, чтобы он был внутри Фордси, а не снаружи, накачал изнывающий проход учёного горячей спермой в перемешку с инопланетными яйцами, и вытащил. Через тяжёлое дыхание, Фордси заскулил от потери. Кольцо мышц сокращалось в пустоте, полное белой субстанции с кровью, и Уильям с удовольствием наблюдал за происходящим. Потные, уставшие они завалились на заплесневелый пол и укрылись мхом, который был травяным монстром, который использовался как подстилка во время всего действа. Уияльм любовно обнял со спины учёного. –Ну что, душа моя, теперь ты полон не только энергией Переменны, но и всем её существом. Какого это–быть частью вселенной? –Уильям, это неописуемо… Я вижу всю схему мироздания и кажется, что могу её разобрать на части… –промямлил учёный. –Стэнфорд! Ты здесь? Гномы отказались показывать где ты конкретно, но вроде я слышал твой голос. Чёрт подери, почему так темно… –с соответствующим щелчком, пришедший не вовремя неудачный близнец Форда, включил дорожный фонарик и осветил им залу. –Ёбаный рот! Что ты сделал с моим братом, мудак?! Стенли замахнулся другой рукой с кастетом на Уильяма, но не ожидал, что его соперник не так прост как кажется. От резкого поворота бёдер, хуй юноши со свистом полетел в красный нос Стэнли, отправив его в полёт далеко за пределы пристанища. –Кто-то приходил, милый? — подобно жене-домохозяйке спросил Стэнфорд, поворачиваясь к обратно кладущемуся на мох Уильяму. –Гномы, Фордси, обычные гномы. А теперь засыпай, родной, тебе приснятся самые умные сны. Ты же такой гениальный и умный –Спасибо тебе, Уильям, я даже не знаю как тебе отплатить за такую помощь в развитии… — и с этими словами он заснул, убаюкиваемый нежным проглаживание головы. В его голове прозвучал тихий голосок "увидимся через 9 месяцев, папаша"