Kakuzu and the Temple of Jashin

      — Сейчас у нас есть более насущные проблемы.       — Да, конечно, но мы не можем взяться за них, пока не разберемся, что ты делал, хм.       — И что вы сделали с моей комнатой. Боже праведный, вся эта кровь… Меня больше никогда не пригласят преподавать здесь.       — Хорошо! Вы двое очень хорошо здесь повеселились, пока мы все были в городе. И вы не позвали Тоби!       — Тоби, иди отсюда. Дай мне по крайней мере трусы надеть.       — Нет, — категорично сказал Сасори. — Вы лишились всех прав на достоинство, когда вы… когда вы… вы…       — Залезли под юбку мумии? — предложил Дейдара.       — Вдули ему? — добавил Тоби.       — Присунули?       — Отшпехали?       — Это даже не настояшее слово, хм.       — Настоящее! Настоящее! Оно американское!       Какузу, одетый только в мятую окровавленную простыню, с трудом сопротивлялся желанию начать размахивать кулаками. Он бы точно смог вырубить всех в этой комнате, если бы пришлось. Сасори сидел в роскошном кресле с подголовником в изножье кровати и выглядел настолько разъяренно, насколько мог выглядеть мужчина средних лет, выглядящий на десять. Дейдара и Тоби были по бокам от него. Дейдара прилагал все силы к тому, чтобы выглядеть сердито и возмущенно, а Тоби был таким же хаотично энергичным, как и всегда.       — Да, хорошо, я спал с… если вы называете его мумией, ладно, на самом деле он не был мумифицирован… Он бессмертный жрец с силой, способной поставить город с ног на голову, и он потрошит людей так, будто это его работа. Хотя это она и есть. Я пытался убить его до этого, и это не сработало, поэтому это был лучший способ выиграть вам достаточно времени, чтобы узнать, как избавиться от него. Вы нашли что-то достаточно полезное, чтобы это окупилось? — прорычал Какузу Сасори, указывая на испорченное постельное белье и треснувшее изголовье кровати.       — Хей, не пытайся съехать с темы! — возмущенно сказал Дейдара. — Мы говорим про то, что ты спал с врагом!       Сасори поджал губы, вынужденный признать, что слова Какузу имели смысл.       — Да, — он оживился, вспомнив, зачем пришел. — Да. На табличке, в которой упоминается Хамунаптра, написано, что существует набор из двух комплиментарных текстов — один с заклинаниями, которые возвращают жизнь, и один с теми, которые ее уничтожают. И я думаю, исходя из моих толкований (это все, конечно, очень метафорично), что другая книга тоже должна быть в Хамунаптре. Книга Жизни. Возможно, она сможет обратить этот апокалипсис вспять.       Дейдара приложил пальцы ко лбу в знак смиренного разочарования, и Какузу хотел сделать то же самое.       — Значит мы сейчас туда вернемся, да?       — О, тебе следует это сделать, Дейдара, будет весело! — Тоби перегнулся через кровать. — В этот раз мы пойдем вместе, как напарники… это будет отпуск!       — Это просто теория, — уточнил Сасори. — Я не знаю, где именно она в Хамунаптре. Она может быть где угодно, и уйдут годы на то, чтобы ее найти. Мне нужно еще несколько дней на поиски, по крайней мере для того, чтобы сопоставить…       — У нас нет нескольких дней! — яростно вмешался Какузу. Он был липким, все болело. Он бы очень хотел одеться, может помыться, но он был достаточно приличным, чтобы почувствовать себя неловко от перспективы вылезти из постели голым. По крайней мере ради Сасори, у которого, вероятно, от этого разорвалась бы аневризма. — Это может быть наш единственный шанс. Пока у нас есть один из сосудов, у нас есть время. Хамунаптра — это последнее место, где он подумает нас искать, но Хидан точно нас найдет.       Далекий раскат грома, все они посмотрели в окно. Полуночная темнота.       Слишком многое нужно учесть, слишком о многом подумать. Джашин уже каким-то образом проник в его сознание раньше, и Какузу не знал, сколько этой злой силы все еще в нем. Это сигнал, за которым мог следовать Хидан. Он не знал, не впадет ли он в то же самое состояние полусонной задумчивости, когда Хидан настигнет их, или сможет ли он сопротивляться странному и непонятному искушению. Единственное, что он знал (и то с сомнением), что им нужно было покончить с этим надвигающимся так называемым апокалипсисом, пока была такая возможность.       — Хорошо, итак… отличный план, как мы туда доберемся? — неохотно спросил Дейдара. — Там сейчас что-то вроде целой бури. Если ты не заметил. Был слишком занят обнимашками с мумией.       — Мы поедем на лошади, — решительно сказал Какузу. — Только я и Сасори, вы двое останетесь здесь. Вы только замедлите нас.       — Хм, спасибо, Какузу.       — Я бы оставил Сасори, будь у меня выбор, но он единственный, кто может знать, где Книга Жизни.       Сасори встал и нашел трусы Какузу, бросил их на кровать двумя пальцами с видом глубочайшего презрения.       — Уйдет больше дня, чтобы добраться туда.       — У вас есть предложения получше, мистер Акасуна?       — У меня есть!       Группа оглянулась. Дейдара указал на Тоби:       — Разве он один из нас? Ему стоит здесь быть?       — Я могу завести один из самолетов американцев, они на взлетно-посадочной полосе Каира, совсем не далеко! Дальше только один перелет до Хамунаптры!       Какузу и Сасори переглянулись. Сасори поднял брови. Тоби упоминал, что-то о том, как учился трюковым полетам в цирке в Штатах, но Какузу всегда считал, что он шутит — в этой истории также фигурировали одноглазый пират-каскадер и трехгрудая акробатка. Несмотря на все его, ну, в общем, все его качества, Тоби мог быть чертовски полезен… именно это делало работу с ним такой чертовски неприятной.       — Ты умеешь летать в этом? — спросил Какузу, кивнув на окно.       — О, это не проблема, — заверил его Тоби, хлопая руками и щуря глаза из-под ярко-оранжевого платка на лице. — Будет как во время войны!       — Подожди, ты воевал?!       — Погнали, кто последний сядет в самолет, тот тухлое яйцо! — закричал Тоби, перепрыгивая через кровать и ноги Какузу и вылетая за дверь комнаты Сасори. Дейдара посмотрел на них, покачал головой и потрусил следом за ним.       Какузу посмотрел на Сасори, который смотрел в окно с видом ошеломлённого беспокойства.       — Мистер Акасуна, если позволите, — он указал на свои закрытые простыней колени и трусы. — Если только вы не хотите, чтобы я сражался с мумией голым.       Сасори покачал головой.       — Это нелепо…       — Вы думаете, я этого не знаю? Я вверяю свою жизнь Тоби?!       — На украденном самолете, в бурю, чтобы сражаться с богом.       Какузу натянул трусы под простыней.       — Хорошо. Если это сработает, у вас будет чертовски интересная статья. И вы не упомянете в ней это.

***

      — ТЫ ГОВОРИЛ, ЧТО УМЕЕШЬ НА НЕМ ЛЕТАТЬ, — орал Какузу, перекрикивая вой двигателей биплана. Он едва держался за крыло, когда самолет петлял туда-сюда сквозь толстые облака над пустыней. Сильный крен на бок чуть не отправил его за борт, но он успел ухватиться за пушку, установленную над открытой кабиной.       — Ты просто намного тяжелее, чем Дейдара! — прокричал Тоби, его голос был едва различим сквозь шум. Какузу потратил секунду, чтобы подумать о Дейдаре, державшемся за крыло с другой стороны… если у Какузу возникнут проблемы…       По крайней мере, у него были очки, позволяющие держать глаза чистыми. Они взмыли над облаками, оставляя след из тумана за крыльями, и проносились над морем облаков, ярко освященных луной. Если бы не тот факт, что он был в самолете, управляемом сумасшедшим, Какузу, возможно, наслаждался бы видом.       Биплан, облупившийся и покрытый пятнами, похожими на оспины, за годы пустынных бурь, наконец выровнялся, и он смог обернуться, чтобы посмотреть на пилота.       Сасори в полной экипировке летчика развернулся на своей неудобной половине сидения за Тоби. Он посмотрел на хвост самолета, потом протянул руку, чтобы привлечь внимание Какузу, и указал на что-то. Какузу посмотрел через плечо. Он с шипением втянул сквозь зубы влажный воздух с песком.       — У нас проблемы! — прокричал он и ударил по кабине, чтобы привлечь внимание Тоби. Облака за ними превратились в огромную волну из кучево-дождевых облаков, заслонявшую звезды.       Какузу едва мог видеть вершину этого, пока оно росло до размеров одного этажа, двух, десяти, чернильно-черного и зловещего, тускло вспыхивавшего паукообразными пятнами молний. Его форма менялась каждую секунду, когда оно то проваливалось в темноту, то снова появлялось. Тоби, должно быть, дал полный газ, потому что самолет дернулся вперед, падая и затем резко поднимаясь обратно, когда руль вернулся на прежнее место, маленькие вихри облаков проносились прямо под шасси.       Кроме шума машины, вокруг них был тёмный и многослойный шепот. Сейчас звук был знакомым, как шорох трущихся друг об друга песка и камней. Вместе с резким движением самолета Какузу дрожал, снова чувствуя странное чувство наблюдения. Их нашли. Он обрек остальных остальных на гибель, взяв их с собой? Он нес собой проклятие Хамунаптры?       Облака, казалось, сгустились, образовав что-то похожее на огромный череп. Его ужасающий рот открылся, он гнался за ними, преследуя. Их поглотят…       — ТОБИ! БЫСТРЕЕ! — прокричал Какузу. Самолет начал дребезжать и стучать, и Какузу едва смог удержаться. Тоби, должно быть, разогнал двигатель до предела. Снова повернув голову назад, он увидел, что небо полностью исчезло, осталась лишь черная волна призрачной пасти черепа, надвигавшейся на них.       Вспышка движения привлекла внимание Какузу. Тоби помахал ему рукой из кабины, а затем указал вниз, и Какузу едва успел крепче схватиться, прежде чем самолет ушел в пике, прорываясь через облака, когда гигантские зубы сомкнулись на том месте, где они должны были быть.       Какузу, должно быть, кричал, но сила, давившая на него, выбила дыхание изо рта. Это было похоже на удар по всему телу, на волну прилива. Он зажмурил глаза, когда они со свистом проносились через теплый, влажный, песчаный воздух так быстро, что он знал, что они не переживут столкновения с песком внизу.       Тоби заложил вираж, и сам скелет самолета заскрипел. Брезентовое крыло самолета дернулось в его руках и он почувствовал, как его пальцы оторвались от поверхности. Раздался пронзительный хруст — это, должно быть, был хвостовой руль — и все тошнотворно закружилось, все быстрее, в вихрем черного и металлического серого и красного, а затем сокрушительный удар и волна острых, как осколки, песчинов.       Какузу выбросило с крыла и ударило о песок, он перекатился от удара так, как его учили в армии. Треск!       Мир кружился и оглушительно звенел несколько мгновений, сколько бы времени он не пролежал там с песком во всех отверстиях. Когда все закончится, он ограбит Сасори под дулом пистолета и уедет в отпуск на живописное озеро, без песка на сотни миль вокруг.       — …нгх, — попытался он. Ладно, это начало, Таки. Он сделал глубокий вдох, чувствуя легкую боль, но не чувствуя никаких признаков пробитого легкого. Он сжал и разжал кулаки. Не больно. Он ощупал руки, грудь, пошевелил ногами. Он чувствовал ужасный синяк на боку, ребрами которого упал на пистолет, но все, вроде, было в рабочем состоянии…       Он не мог решить, вызывало ли закрытие глаз больше или меньше головокружения, поэтому он вместо этого сел, и песок сыпался с него, когда он медленно поднимался.       — Са-гхк… — закашлялся он. — Сасори? Дейдара?       — Какузу, — заскулил Тоби. — я не хочу делать это снова.       Оглядываясь вокруг и вглядываясь в темноту, Какузу увидел, что они врезались в бок бархана. Наполовину погруженный в него самолет лишился хвоста во время жесткой посадки. Задний пропеллер все еще медленно вертелся.       Какузу встал или, скорее, попытался встать, спотыкаясь и утопая в песке, голова все еще кружилась. Ему потребовалось несколько мгновений, чтобы встать на ноги, погруженные в прохладный бледный песок. Он, пошатываясь, подошел к корпусу самолета и полез в кабину за Сасори, который потянулся к нему с широко открытыми остекленевшими глазами и потемневшим от крови виском.       — Ты в порядке, — заверил его Какузу, вытаскивая. Он не был уверен, что это так — он выглядел совершенно оглушенным. — Дай мне найти Дейдару и мы решим, что делать дальше.       — Вот он, — мрачно сказал Сасори, смотря через его плечо. — Конечно, нас как будто встречают.       Какузу обернулся. В глубоком темно-синем свете были видны знакомые профили высоких скал и, примерно в полумиле, молчаливые колонны Хамунаптры. Среди них в глубине были искорки света. Для них зажгли приветственные факела.       Какузу сглотнул.       — Ой, убери от меня руки, ты, ненормальный! Это ты… ты называешь полетом, хм? Я покажу тебе полет! Когда я ударю тебя настолько сильно, что ты улетишь!       А, вот где он. Тоби выбрался из другой части каркаса самолета с Дейдарой, державшимся за его спину, хромавшим и ругавшимся во весь голос.       — Сасори! Вы, блять, не поверите, сколько времени мы с Какузу провели здесь ради вашей исследовательской работы! Вы бы лучше оценили это, хм! Сасори? Эй, Сасори… — Дейдара вывернулся из рук Тоби и схватил Сасори за плечи, чуть не упав из-за сломанной правой ноги. — Вы в порядке? О нет, ваша голова, мы должны ее защищать, с помощью нее делаются деньги, разве нет… — он прижал руку к лужице крови у уха профессора. Сейчас Какузу видел, что там была неприятная царапина, и у него, вероятно, было сотрясение. Дейдара выглядел не лучше — он не мог опереться на ногу.       Он посмотрел прямо на Хамунаптру. Успеют ли все они добраться туда вовремя?       — Книга Жизни, — прошептал Сасори.       — Что? — спросил Дейдара. Сасори посмотрел вверх на Какузу, все еще выглядя оглушенным.       — Она под, кх… другой статуей, я думаю. У меня было время подумать, когда все вертелось. Ученые из Бейнбриджа на самом деле не знали, о чем говорили.       — Сори, мужик, мы не знаем, о чем ты говоришь.       — Ш-ш-ш, — с укором зашипел Сасори. — Я думал о языке, который использовался для описания… ох… другой книги, которая была представлена как некая параллель, то есть равный Книге Жизни аналог, то если первая была под статуей Анубиса, хранителя врат в загробный мир, то вторая должна быть под…       — Статуей Амона? — предположил Какузу.       — Гора, — поправил Сасори.       — Я должен был это предложить, — сказал Дейдара.       Бог творения имел бы больше смысла, подумал про себя Какузу, но Сасори, казалось, был полностью сосредоточен на своей интерпретации, даже пошатываясь в руках Дейдары. Книгу Мертвых нашли с канопами с органами Хидана под статуей Анубиса, и он не помнил статуи Гора или, раз уж на то пошло, любого другого бога в округе. Может быть она была разрушена вместе с большей частью Хамунаптры, в таком случае ему просто придется найти пару ног и началь копать.       — Хорошо, я не думаю, что вы двое куда-то пойдете в таком виде, — сказал Какузу не терпящим возражений тоном. — Тоби, попробуй заставить радио на самолёте работать и вызовите себе помощь. Если ничего не узнаете обо мне до рассвета… — он посмотрел в темноту в сторону Хамунаптры. — Тогда, вероятно, это будет бессмысленно.       — Хей! Ты не можешь просто продолжить без нас, хм! — крикнул Дейдара. — Ты… Ты наш… Наш проводник!       — Что, хочешь вернуть деньги? У тебя уже есть мой кошелек.       — Но ты не можешь просто оставить нас с Тоби! Я бы предпочел бороться с древним проклятием мумии. Сасори никогда не простит меня, если я не сделаю записи об этом!       — Ты никуда не пойдешь на такой ноге. С другой стороны, — Какузу похлопал Дейдару по плечу. — профессор нуждается в тебе. Так что соберись ради него, ты уже достаточно сделал, — Сасори, крепко прижимавшийся к Дейдаре, самодовольно кивнул.       Дейдара вздохнул и кивнул, глядя на решительное выражение лица.       — Хорошо, ради Сори. Но лучше бы тебе сделать это как следует, хм? Не связывайся с этим жрецом-мумией и не позволь миру взлететь на воздух просто потому, что нас не будет рядом, чтобы заставить тебя не терять штаны.       — Я… Заткнись, — обиженно начал Какузу, но понял, что у него действительно не было твердых оправданий. Дейдара, к сожалению, был прав. — Я вернусь к утру. Нетраханный и живой.       В последний раз проверив оборудование и серьезно пригрозив Тоби, он снова отправился в путь, идя пешком по прохладной черной пустыне прямо к далёким огням города мертвых.

***

             Тот каноп, который был под кроватью в комнате Сасори, был также наполнен древнеегипетскими защитными амулетами. Два у разных американцев, которых могло уже не быть в живых, один у Шикамару Нара. Пока один из них не попал в руки Хидана, у него было время. Он должен был в это верить.       «Гор, Гор, статуя Гора» — думал он, размахивая потрескивающим факелом среди продуваемых ветром руин Хамунаптры, перелезая через разрушенные древние здания. Он помнил все — прошел всего один день с конца экспедиции, но он ощущался как вечность. Весь мир был виден сквозь темно-синюю дымку, которая кусала края жёлтого света его факела. Сколько было времени? Уже было утро? Смог ли бы он определить это? Он махнул факелом над парой каменных ног без туловища, тело отсутствовало до колен, но длинный подол предполагал, что это была женская статуя. Значит, не Гор.       Он посмотрел на видимые вокруг статуи, камни и рухнувшие стены, сжимая губы в тонкую линию.       Ничего другого не оставалось. Статуя Анубиса, под которой была Книга Мертвых, стояла перед входом в гробницу полуразрушенная, будто бы насмешливо приглашая его войти.       Он вздрогнул. Он вспомнил первый раз, когда оказался здесь при ярком свете солнца, когда пески в храмовом комплексе утащили несколько человек на смерть прямо на его глазах. Сейчас они были темными и неподвижными. И его глаза проследили выпуклость на одной из сломанных колонн, там был кто-то, стоявший на их вершине, едва освящённый слабым светом факелов. Его сердце замерло. Хидан?       — Таки, — позвал Шикамару, соскальзывая по поваленной колонне и спрыгивая на песок внизу, подбегая к нему. Его сумка ударила по бедру, и Какузу заметил голову шакала, бывшую на одном из канопов, торчавшую из него. Умный мальчик — по крайней мере один был здесь. Он выглядел потрясенным, но решительным. — Я должен был знать, что ты будешь здесь.       — Как ты здесь оказался? — нахмурился Какузу.       — На самолете, который вы не украли. Кстати, спасибо за это.       «Вот что он получил, наняв Тоби», — подумал он.       — Зачем ты здесь?       Шикамару настороженно посмотрел на него.       — Зачем ты здесь?       — Думаю, за тем же, за чем и ты, — осторожно сказал он и указал на чёрное небо. — Ищу, как исправить все это, — черта с два он расскажет этому мальчишке про…       — Книга Жизни, да? — вот черт. — Этот белобрысый карманник говорил о ней в баре. Я подумал, что она должна быть где-то здесь.       — …Хорошо. Мы найдем Книгу быстрее, если будем искать вместе. Где-то здесь должна быть статуя Гора. Есть алтарь, который…       — Продолжай в том же духе. Ты пойдешь первым, я ни за что не доверю тебе прикрывать мою спину.       Какузу втянул носом воздух и покачал головой, прежде чем пойти. Какая наглость.       — Не могу сказать, что доверяю тебе хоть немного больше.       Однако, прежде чем они дошли до входа в гробницу, Какузу почувствовал, что за ним наблюдают, и встал как вкопанный. Холодный пот ручьем побежал по его спине, свет от их факелов будто сжался, превратив острое, обеспокоенное лицо Шикамару в пугающую оранжевую маску. С ними было что-то ещё.       Шикамару видел его нерешительность, но его уже не волновало, выглядел ли он трусом. Скольких людей Джашин подверг опасности из-за своей зацикленности на нем?       — Нара, — медленно сказал он, — иди ты.       — Нет, ты первый. Я не позволю тебе загнать меня в угол.       Он посмотрел вниз и увидел, как песок под ними начал двигаться так, будто задул неощутимый ветер, скользя и закручиваясь вокруг их ног.       — Не думаю, что ты бы хотел, чтобы я пошел с тобой. Один ты будешь в большей безопасности.       — Я не позволю тебе… — Шикамару не закончил, когда песок между ними взметнулся вверх и гигантская рука скелета метнулась в его сторону. Шикамару заорал, схватился за факел и побежал в гробницу подальше от песчаных когтей, следовавших за ним по пятам. Ударившись о песчаниковый пол, она снова растворилась в ковре из мелкого песка.       Какузу отпрыгнул, начал взбираться на сломанную колонну, чтобы оказаться на возвышенности. Шикамару или по крайней мере свет его факела исчез в гробнице. Он надеялся, что сказал ему все, что ему могло потребоваться, чтобы найти Книгу. Может быть, он последует за ним через несколько минут, чтобы убедиться, что он нашел ее, можете быть…       Песок отступал, как волна, и потом снова стал лениво кружиться, извиваясь в шпиль, растя и вздыхая как живое существо, формируя твердые части. Широкая грудь, гордо выдвинутая челюсть, сияние ритуальных украшений, и Хидан стоял перед ним, смотря с живой ухмылкой.       — Ты явно жаждешь наказания, раз возвращаешься сюда после всего этого.       — Сейчас ты просто меня преследуешь, не так ли?       Хидан пожал плечами.       — Ты всегда появляешься с тем, что мне нужно. Джашин заботится об остальном.       Какузу скользнул вниз по колонне и спрыгнул, осторожно приближаясь к жрецу. Хидан выглядел как школьник, которому удалось избежать наказания за проделку.       — Ты был здесь все это время?       — Да, я вернулся как только нашел мою печень под твоей кроватью. Ты думал эти маленькие изящные амулеты времён старой династии не пустят меня? О, и тебе понравилась встреча с Джашином на вашей летающей лодке? Круто, правда?       Какузу надавил двумя пальцами между глаз. Голова болела.       — Я предполагаю, что если опять в тебя выстрелить и вынуть органы, это не сработает, — прорычал он. План был никудышным, но он надеялся, что это выиграет им немного времени.       — Неа. Но ты все ещё можешь попробовать. И кстати об этом, это был тот маленький говнюк, у которого мое сердце? Ты только что меня отвлек, я его почти поймал. Ты знаешь, я не могу призвать Джашина без него.       — Хорошо, тогда почему ты просто не найдешь его самостоятельно, не обрушишь на на него свой божественный гнев и не заберёшь его обратно?       Хидан скрестил руки на груди.       — Это так не работает.       — Нет? Тебе надо немного потанцевать для этого? Хорошенько попросить Джашина?       — Не произнои его имя, язычник. И, к твоему сведению, нет, это так не работает. Нельзя злоупотреблять дарами Джашина, — Какузу фыркнул, — особенно когда какой-то пацан забирает твой самый священный орган. И когда он получит… Получит… — он замолчал, смотря в сторону.       — Книгу Жизни? Он сможет закончить ритуал и навсегда убить тебя, да? — закончил он за Хидана. Хидан вздохнул, смотря вверх, не желая признавать его правоту. Конечно, с ним никогда не может случиться ничего плохого — он был молод и бессмертен, и на нем лежало непобедимое проклятие. Кроме одного золотого исключения размером с поваренную книгу…       — Ты думаешь, что знаешь все, а, старик?       — Обычно знаю. Именно за этой книгой мы сюда пришли, — все, за исключением того, что происходило сейчас: где был Шикамару, произносил ли он слова заклинания, которое остановит апокалипсис. Хидан, вероятно, умрет, как марионетка с перерезанными магическими нитями, превратится обратно в известковую пыль или в почерневший труп. Это была небольшая цена — может быть Какузу сможет почтить его память, придушив Шикамару и продав золотую книгу на черном рынке. Нет, это то, что хотел бы сделать Какузу, Хидан бы хотел видеть Шикамару утопленным, четвертованным и принесенные в жертву на алтаре как минимум.       Хидан посмотрел на него, сдвинув брови, раздражённо и немного обиженно.       — И ты позволишь ему убить меня? Да?       — Ты ведь сейчас не совсем живой, да? — сказал Какузу. — Я не позволю уничтожить мир. Если мы вас не остановим, вы не оставите нас в покое. Я действительно не могу пойти на компромисс.       — А что мир для тебя сделал, а? Что ты ему должен? — ответил Хидан. — Эти сволочи никогда не обращалась с тобой достойно. Тебя просто разочаровывали и предавали снова и снова, и ты просто, черт возьми, это терпел! Я все видел, Джашин показал мне! И сейчас у тебя есть шанс отомстить им за это. И… — он поднял руку и провел ей по лицу Какузу, даже когда он отстранился, — …я тоже буду рядом. Я не поступлю с тобой так, Ка-кузу, ты должен знать это. Ты — все, что у меня здесь есть.       Он положил прохладную руку на лицо Какузу, неумелая попытка в нежность, и он не мог удержаться от того, чтобы развернуться к нему и коснуться губами основания большого пальца, украшенного кольцом. Хидан не выглядел так, будто молит оставить его в живых, скорее растерянным оттого, что Какузу не пойдет с ним на праздник. Конечно, если боль и смерть были приятными и привычными, зачем переживать? В том, настолько мало Хидан переживал о своем выживании, было что-то, чему Какузу завидовал. Он сам очень переживал — каждая его мысль была о том, как заработать побольше денег, обеспечить свою безопасность, закалить себя настолько, чтобы никто не смог снова причинить ему боль.       Хидана, похоже, не волновало то, что ему что-то может причинить боль, и было одновременно приятно и обидно видеть, как низко он оценивал свое бессмертие. Он был все тем самоуверенным, развязным, импульсивным, чувствительным, в чем Какузу себе отказывал. И часть его хотела, о, она хотела, хотела схватить его и никогда не отпускать.       Однако в мере все ещё есть вещи, которые стоит защищать. Они должны быть. Не смотря на то, что он ненавидел признавать это, были вещи, без которых он не мог жить — без сидения перед оживленной кофейней в Стамбуле под теплым вечерним солнцем, без хорошей сделки на старую книгу и раннего утра на то, чтобы почитать ее, без мытья волос после тяжёлого перехода по пустыне, при котором он трет пальцами кожу головы под чистой теплой водой, без движущихся картинок, без жаренной с луком печени. Джашин не позволит ему сохранить все это, ведь так? Бог смерти и жертвоприношений явно захочет, чтобы он принес в жертву свои земные привязанности. По крайней мере у него останется Хидан со всем, что он для него значил после нескольких встреч.       — …я сделаю тебе предложение.       Хидан открыл рот, намереваясь спорить. Какузу заткнул его быстрым, неожиданным поцелуем. Как же хорошо они подходили друг другу.       — Послушай хоть раз в своей короткой жизни. Я не позволю тебе умереть. Но ты также не уничтожишь мир. Ты можешь либо жить в этом… Проклятом… Наполненном людьми аду как все мы, либо умереть навсегда. Хорошо? — он начал немногословно, но но к концу позволил себе сентиментально уйти в себя и обнаружил, что искренне прижимался к Хидана. Каким-то образом то, что на него так смотрели снизу вверх, пробудило это в нем. — И я не позволю Шикамару Нара убить тебя. Твоя репутация никогда не восстановится.       Хидан толкнул его в плечо.       — Старый говнюк, — проныл он, но все же немного улыбаясь.       Из зиявшего чернотой входа в гробницу послышался низкий гул. Воздух внезапно стал чувствоваться немного тяжелее, чем до этого, как будто кто-то медленно вдыхал его.       — Ты чувствуешь это? — спросил Какузу.       — Он начинает ритуал, — прошипел Хидан, хватая Какузу за руку. — Давай, пошли, черт возьми, я знаю короткий путь до зала с алтарем.       Какузу позволил вести себя не смотря на то, что земля под и над ними медленно начинала трястись. Древние камни, пролежавшие неподвижно тысячи лет, начали неуверенно тереться друг об друга, когда темная сила, удерживавшая их, начала гнуться и растягиваться. Магически горевшие светильники, освещавшие их путь в глубину гробницы, подпрыгивали в своих держателях. Каким-то образом на этот раз путь показался короче. Может быть он просто становился знакомым.       — Сколько у нас есть времени, пока проклятие не будет снято? — выкрикнул Какузу.       Хидан пожал плечами на бегу.       — Я не знаю, у нас никогда не было причин выяснять. Это было что-то вроде «на всякий случай», знаешь? — он остановился, когда они добрались до комнаты, в которой были кровавые барельефы Сасори, и оживлённо пробежался руками по одной из стен. — По-моему, она была где-то здесь… Где ты… А! — он постучал костяшками пальцев по черной лакированной тарелке, вмонтированной в стену. — Понадобится немного твоей крови, чтобы открыть.       — Почему она должна быть моей? Твоя не подойдёт?       — Джашин уже получил достаточно моей, — ухмыльнулся Хидан. Он, видимо из воздуха, создал длинное чёрное копьё и передал его Какузу, который бросил на него осторожный взгляд, прежде чем взять его и провести по тыльной стороне руки. Кровь показалась из узкого пореза, и Хидан собрал ее на палец и нарисовал на диске знакомый перевернутый треугольник.       — Тебе лучше не проклинать меня, — проворчал Какузу, отдавая копьё. Оно вернулось туда, откуда появилось. Хидан отодвинул панель стены вперёд и в сторону, она с лёгким шорохом вошла в нишу, древние механизмы все ещё были в идеальном состоянии. За дверью был пустой коридор, также непонятным образом освящённый.        — Если ты не был проклят, но теперь точно, — ответил Хидан, и Какузу услышал в его голосе ухмылку, когда быстро направился в потайную дверь.       — Впереди обрыв, — предупредил Хидан из-за его спины. И правда, всего через несколько метров пол резко обрывался, создавая яму глубиной в несколько метров. Он не слышал этого из-за грохота, но теперь мог видеть: под ними была черная речка, бегущая по невидимым каналам. Хидан подошел к нему сзади и взял за предплечье, будто удерживая от падения, когда он смотрел вниз. Это были подземные воды?       — Плотоядные жуки, — буднично пояснил он. — Они выходят из стен. Они всегда голодны, когда просыпаются.       — Хорошо, — сказал Какузу, вспоминая камень в форме жука, которым хвастался Дейдара. Ему стоит предупредить его об этом, когда все закончится. Если он выберется живым, конечно.       Гнилые остатки веревочного моста висели в нескольких метрах от них вне досягаемости. Внизу река из бегающих плотоядных жуков. О, а вверху была удобная веревка, до которой было не дотянуться. Какузу схватил Хидана, закинул его на плечо, несмотря на яростные протесты, и, разбежавшись, схватился за потертую пеньковую верёвку и перемахнул через ущелье на мост, который, конечно, тут же начал прогибаться.       — Какузу! — закричал Хидан, он коснулся только нескольких хрустящих перекладин древнего моста, до того, как потерять равновесие, и они оба рухнули на землю на другой стороне, на локти, колени и древние проклятия.       — Ты мог бы меня предупредить! — выдохнул Хидан, распластавшийся на Какузу, подняв на него взгляд. — Ты меня чуть не вырубил.       — Если твоя магия мумии не вытащит нас из этого дерьма, тебе придется привыкнуть к рукоприкладству, — простонав, прекратился и встал. Новый слой синяков лег поверх уже синевших, полученных при крушении самолёта. Он поднял Хидана на ноги и слегка шлёпнул. — Давай пошли…       Грохот только нарастал как по интенсивности, так и по тону. Чувствовалось, будто весь храмовый комплекс перемалывал сам себя как в ступке, и ему не нравилось, что он находился прямо под всем этим. По крайней мере, не было ощущения, что конец неминуем. Шикамару, каказось, не торопился с ритуалом. Если бы Книга Жизни была у Сасори, он бы закончил его пять минут назад и ушел есть обед и пить джин тоник.       — Здесь, мы почти здесь… — Хидан трусил впереди, когда они достигли конца коридора. Он резко остановился и показал вверх, Какузу чуть не налетел на него. — Отсюда мы попадаем прямо в алтарную комнату. Где статуя была, — Какузу скривился. Действительно, часть потолка была заменена чем-то более светлым, с железными прутьями. Возникло странное ощущение, будто они находились за кулисами детского мюзикла в коротком темном тоннеле.       Он поднялся на цыпочки и понял, что может подсунуть руки под люк, и с кряхтением и скрежетом приоткрыл настолько, чтобы видеть теплый свет над ними.       — Подсади меня, и я потом вытяну, — сказал Хидан из-за его спины. Какузу сделал движение, чтобы схватить его, но остановился, прищурившись       — Откуда я могу знать, что ты вытянешь меня.       — Ты, блять, серьезно? — прошипел Хидан, — Прямо сейчас, Какузу?       — Я не понимаю, что помешает тебе запереть меня здесь и закончить начатое. Ты можешь убить Нара, забрать свое сердце и…       — Я дал свое чёртово слово, — ответил Хидан капризно, но решительно. — Может для тебя это не много значит, но не для меня. Я могу поклясться, что ты всю жизнь не доверял людям, но посмотри, к чему это привело, — он показал на темный тоннель, который сейчас готов был обрушиться. — Тебе придется кому-то доверять. Это может быть твой последний шанс, — он протянул руку.       Какузу разглядывал ее секунду, сомневаясь, и сомневаясь в себе за сомнения. Кусок штукатурки размером с ладонь выпал из проема над ними и разбился, ударившись об пол.       Что ж, даже если все это рухнет, он по крайней мере переживет это. Джашин об этом позаботится.       — Хорошо, — сжав челюсти, он взял Хидана за руку, потом за бедро и толкнул его вверх. Хидан схватился за край проема и вылез, Какузу оценил бы вид его шендит больше, будь они в другой ситуации. Хидан ушел из поля зрения, и Какузу остался один в темном тоннеле, смотря в пустое отверстие, лицо было слегка освящено светом факелов из комнаты наверху, сердце колотилось в горле, он ждал. Один вдох в тишине, другой. Он смотрел, смаргивая пыль и грязь, падавшие как снег. «Спиши это в счёт своего последнего славного просчёта, Таки, — подумал он, — не зря ты кусаешь любую протянутую тебе руку…»       И потом над ним появился окруженный светом силуэт Хидана с раскинутыми руками.       Какузу тяжело выдохнул, улыбаясь, и потянулся, чтобы взять его за руки. Руки Хидана нашли его руки и, со сдавленным ворчанием, Хидан вытянул его до пояса, потом до колен, и потом он смог найти опору и вылезти полностью. Когда он присел, Хидан протянул руку, чтобы смахнуть грязь с воротника его рубашки, и кинул ему самоуверенным ухмылку.       — А ты не верил.       — Заткнись, — прошептал он. Они были в глубине позолоченной комнаты, в которой впервые встретились, в окружении статуй Гора, с сияющим белым помостом, примерно в десяти ярдах, сейчас занятым Шикамару, который стоял на коленях и что-то читал, прищурившись. Какузу окинул комнату взглядом. Сердце Хидана должно было быть где-то здесь. То, что Хидан не хотел ранить его чувства, не значит, что он не воспользуется возможностью собрать себя воедино.       — О, сладкий, — прошептал Хидан из-за его спины. Какузу обернулся.       — Ты не можешь быть серьезным.       Хидан вертел свою косу так, будто она ничего не весила (Какузу мог подтвердить, что она весила не ничего), ухмыляясь.       — Ты ведь не видел меня в деле? Позволь показать.       И Хидан сорвался с места в сторону помоста, взмахивая косой, пока американец что-то бубнил.       Какузу мог удержать Хидана. Убийство кого-то за попытку спасти мир было немного неблагодарным поступком, но сейчас он ничего не мог с этим поделать.       Хидан издал боевой клич, что не было мудрым решением — это дало Шикамару время обернуться и увидеть их, на его лице отразилось удивление, тут же сменившееся суровой решимостью, он закинул золотую книгу на предплечье, вытаскивая обрез и стреляя в Хидана прочти в упор, пока он замахивался.       Хидан, которого застали в воздухе в нескольких футах, отскочил и перевернулся, опрокинутый на землю силой удара. «Какой-то крупнокалиберный обрез в стиле ковбоев» — решил Какузу, подбегая к нему. Коса со звонко упала на землю, высекая искры.       — Нара, подожди минутку, ладно? — Какузу выставил открытую ладонь, опускаясь на колени туда, где Хидан поднимался на колени, с интересом касаясь разорванных остатков своей груди.       — Конечно, ты работал с ним все это время. Конечно!       — Я просто не хочу убивать никого, кого мне не нужно, — сказал Какузу. На самом деле, он бы мог убить большинство людей, но, вероятно, не Хидана, по крайней мере не навсегда.       Хидан дико расхохотался. Пулевое ранение уже начало заживать, нетронутая кожа вокруг вздулась и начала натягиваться на рану, в которой виднелись кости. Крови почти не было.       — Я уже забыл, насколько это больно, ублюдок! Ты за это ответишь!       — Хидан, заткнись.       Шикамару поспешно опустил глаза и продолжил читать с того места, где остановился.       — Твое произношение — дерьмо, малыш, — проворковал Хидан, используя ногу Какузу, чтобы подтянуться, потом опёрся на тупой конец косы. — Джашин даже не хочет тебя в качестве жертвы. Но, думаю, тебе придется смириться с этим, раз уж это — мой плюс один.       — Нара, — он положил руку на заднюю часть шеи Хидана, как кошка-мать, которая берет котенка за загривок, и снова посмотрел на него, подняв бровь. — Останови заклинание. Вместо этого уничтожь сердце Хидана. Он не сможет полностью восстановиться и конца света не будет.       Шикамару потел в слабом прерывистом свете, каждый его мускул был напряжен, когда он пытался прочитать Какузу. Кусок штукатурки упал с его плеча, но он продолжил громче и выше.       — Нара! — грозно крикнул Какузу.       — Давай, босс, — проворковал Хидан, глядя на него через белые, как кость, ресницы с гримасой, изображающей томное лицо. — Пожалуйста?       Какузу сжал губы, потом расслабил. Легко толкнул Хидана кончиками пальцев. Его затылок был теплым, а застёжка Джашинистского ожерелья — прохладной и гладкой. Хидан торжественно поднял косу вверх и отвёл назад и устремил взгляд на Шикамару. Сейчас он выглядел не безумным, а крайне решительным. Он сделал шаг вперёд, ещё шаг и ещё.       А затем он упал, его резко швырнуло на колени, будто его ударили, коса со звонком отлетела вперёд и ударилась об основание помоста. К нему подскочил Какузу.       — Хидан!       — …конец бесплодного пути Джашина, и пусть он навсегда останется ненужным и погребённых, и будут храмы его мертвыми… — говорил Шикамару на древнеегипетском. Хидан заревел от боли, сжав зубы, хватаясь за голову, за волосы. Какузу увидел, как подушечки его пальцев начали чернеть.       — Блять! Какузу!!!       Заклинание, Книга Жизни — они потеряли слишком много времени. Он думал, что у них было его больше, но Хидан извивался от боли, упав на локти, вены на его предплечьях становились черными и слизистыми, как бывает при гангрене, и чернота поднималась выше по рукам. Он будто гнил на глазах. И даже сейчас, когда джашинист корчился и умирал, и над ним больше не было Его вуали, Какузу все ещё чувствовал, будто его грудь проткнули копьём, когда видел его таким, Хидан ему был так дорог, что он не мог выносить, что ему причиняли боль.       Поэтому он достал пистолет.       К сожалению, Шикамару уже достал свой. Он был ветряным и решительным юношей, которому нечего терять, и, даже нажимая на курок, Какузу знал, что проиграл в этой дуэли. Пуля в грудь ощущалась как удар. Его пуля, должно быть, ранила Нара в руку, потому что он уронил Книгу Жизни и осел на пол, сжимая ее и ругаясь. Где-то в глубине комплекса раздался протяжный грохот, когда упало что-то тяжёлое.       Заклинание было прервано. Было ли оно закончено? Стены тряслись еще сильнее, чем когда-либо до этого.       Хидан больше не сжимался от боли — Какузу бухнулся на пол рядом с ним и, взяв за плечо, перевернул. Его глаза были закрыты, но чернильно-черные пятна проклятия на коже, которые достигли его лица, начали отступать и сползать ниже. Какузу отбизал губы и посмотрел на Нара, который слез с помоста, из его руки хлестала кровь. Какузу снова нацелил на него пистолет.       — Свали отсюда нахер, если знаешь, что для тебя лучше, — прорычал он.       Челюсти Нара были стиснуты от боли.       — Все это место обрушится через пару минут, — прокричал он. — По крайней мере, вы двое застрянете здесь навсегда. Вы это заслужили.       Какузу злобно смотрел на него, пока он не развернулся и не поспешил уйти, и внезапно они остались одни. Книга Жизни, помявшаяся при падении; коса Хидана; забытый последний каноп с высушенным сердцем Хидана. Может быть, он всё-таки воспользуется им, когда приедет в себя… Какузу посмотрел на молодого жреца, который, морщась, приходил в себя, его чистое лицо было испачкано кровью. Она была его?.. нет, это была его кровь, понял Какузу, посмотрев вниз на пульсирующий поток артериальной крови.       — Черт, — прошептал он, падая на локоть рядом с Хиданом.       — Какузу? Эй, Какузу! — Хидан уже поднимался на колени.       — Все хорошо… — смиренно сказал он. Левая верхняя часть груди, близко к середине грудины — даже при единичном попадании это было фатально. Чёртовы американцы с их одержимостью меткой стрельбой.       Хидан прижал его к себе, разрывая рубашку, очевидно, забыв все, что знал о пуговицах, открыв достаточно, чтобы окунуть руки в кровь, хлеставшую из груди Какузу. Руки Какузу, теплые и влажные, нашли его руки и прижали к открытой ране, пытаясь хоть как-то остановить кровь.       — Блять, блять, черт возьми, блять, — шипел Хидан на древнеегипетском. Какузу был полностью согласен. Сейчас он не чувствовал, что был в своем теле. Все ощущалось далёким, отделенным от его чувств толстой безвоздушной оболочкой. Комната снова шептала ему, как голоса людей, говорящих со стеклянными шариками во рту.       Гробница тряслась и грохотала как двигатель паровоза, факелы на стенах хаотично подпрыгивали, на них сыпалась пыль и осколки камней.       — Это бесполезно, — простонал Какузу. Действительно больно не было, пока не было, он чувствовал просто сильнее давление в груди и быстро усиливавшееся головокружение. Сколько нужно времени, чтобы истечь кровью? А когда человек получает пулю в сердце? Он полагал, что скоро узнает. Чертовски скоро.       — Нет, все, блять, в порядке, — настаивал Хидан, сжав зубы. — все в порядке, дай мне просто…       — Вытащи отюда свои пальцы!       — Да ладно, после того, что ты в меня совал? Заткнись, — но, не смотря на его протесты и пальцы, которые все глубже вдавливались в рану, они оба знали, что времени у них не осталось. Казалось, сам воздух вокруг тоже почувствовал это, когда статуи начали с грохотом падать со своих пьедесталов на пол. Зубы Какузу стучали, а Хидан орал все громче и резче. — Ты, блять, будешь в порядке, ты знаешь почему? Джашин бы не стал тащить тебя сюда спустя три ебаные тысячи лет, чтобы ты сдох, как чертов навозный жук, в этой дыре. Понял? Он обещал мне. Это, блять, обязывает!       Какузу выдавил из себя смешок. Это свет погас или его зрение начало рябить?       — Каким он был богом. Он хорош только для — хнг — одного — для воскрешения.        — Подожди! — начал Хидан, его руки, которыми он давил на сердце Какузу, сжались. — Есть! С правильным ритуалом я могу… Джашин, это, блять, может сработать, мне просто нужно сердце, одно чёртово сердце, где эта ебаная книга… Держись, Какузу, только ещё минуту, пожалуйста…       Давление на грудь Какузу исчезло, и Хидан внезапно исчез из виду. Он смотрел в темноту, пока осколки потолка падали вокруг него дождем. Ему было холодно. Все стало ужасно тяжёлым, даже мысли. Где Хидан? Он хотел снова увидеть его, разозлить его, потому что он не привык к унижениям, провести рукой по его чистому, бессмертному лицу и прижать него к груди, как когда они… Когда это было? Где они были? К груди, которая сейчас ощущалась тяжелее с каждым вдохом. О чем он думал? А, лицо Джашина. Ряды фигур на ритуальных пиках, как раз таких, как он. Грешных.       Он отправлял людей на тот свет таким образом. Нескольких застрелил. Нескольких зарезал. Перерезал горло однажды. Греция, 1914. Он был эффективным убийцей, не так ли? Спасение мира скорее всего не сможет уравновесить это, даже если случится.       Он хотел дать глазам отдохнуть, но снова появился Хидан, размытый и приглушённый. О, его Хидан. Развивший каноп и копавшийся в осколках, с большой золотой книгой стоял на коленях над Какузу. Он хотел его видеть, даже когда на его окровавленном лице проступили гротескные контуры скелета, а белые зубы сверкнули, когда он пропел что-то, чего Какузу уже не мог расслышать.       В его руке снова чёрное копье и на них легла темная пелена, воздух слишком густой, чтобы дышать, мир трясся вокруг них, в груди Какузу беспощадно потянуло, треск костей и камня. Его кожа лопалась, словно спелый фрукт, по линиям старых шрамов, трещины тянулись к дыре, на месте которой только что было его сердце, мышцы и фасции рвались и связывались опять внутри и снаружи нитью Джашина. Мумия, труп из лоскутов. Кровь застыла. Мир рушился.       Но Какузу к этому моменту уже не было, и это было милосердием. Одни дети Джашина рождаются, чтобы терпеть боль, другие — чтобы ее причинять.

***

      Солнце медленно поднималось из-за пустынного горизонта. В волнах тепла, уже исходивших от песка, казалось, что оно кипело, как яркий красно-золотой желток. Песок, покрывавший Хамунаптру, в которой находился храм Джашина, был коричневым, выгоревших на солнце, с темно-фиолетовыми теням и выглядел так, будто его никогда не беспокоили. Теперь его нельзя было отличить от простиравшейся на многие мили вокруг пустыни.       Одинокая фигура отбрасывала тень на песчаную равнину, решительно направляясь к проходу в скале, указывающему точно на Каир, который был в трёх днях пути. Для раненого пешего археолога это будет трудный путь, но Шикамару проходил и не через такое.       Ему нравилось думать, что это будет история, которую он когда-нибудь расскажет внукам — об ужасной экспедиции в Город Мертвых и сокровищах, похороненных в нем. Или, может, он вернётся сюда через несколько лет с командой, чтобы откопать храм, когда Таки и этот демонический жрец умрут.       Поэтому Шикамару шел прямо вперёд, хромая, но с той самой американской уверенностью в том, что в конце концов все будет хорошо.       В сотне метров над ним, откуда открывался прекрасный вид на рассвет в пустыне, на краю багровеющей скалы стояли две фигуры.       — Сейчас мы можем пойти и забрать его?       — Терпение, — прошептал Какузу. Руки Хидана крепче сжали его, губы прижались к плечу, грудь — к неровно сшитой спине, пока он смотрел на исследователя, проходившего под ними. — Дай ему пройти несколько миль и насладись этим. У него нет шансов уйти.       — Ты жестокий ублюдок, не так ли, — ответил Хидан. — Ты действительно много потерял на этом.       Какузу слышал улыбку в его голосе. Одна рука Хидана касалась вязких черных стежков на его груди, удерживающих внутри забальзамированное сердце Хидана. Сердце, которое нужно было Джашина, чтобы уничтожить мир, но которое вместо этого спасло Какузу. Какузу взял его руку, положил ее туда, где оно билось. Древнее сердце, качавшее последние капли его смертной крови. Оно взволнованно подпрыгнуло от прикосновения Хидана также, как его старое, ну, бывшее, сердце.       Остальной мир продолжит существовать без него. Ему никогда не было места там, на обочине общества, со всем его гневом и жестокостью. Это куда больше подходило древнему злу. И никогда ему нигде не было места на столько, как здесь, лёгких объятиях Хидана.       — Я был. И я остаюсь.       — Слава Джашину.       Какузу закатил глаза, но Хидан ухмылялся, едва видимый из-за его плеча, и его охватило знакомая волна привязанности и волнения от того, что перед ними простиралась вечность могущества и боли. Он думал, глядя, как их следующая жертва проходила мимо, ничего не замечая, что Хамунаптры дала ему самое ценное из сокровищ. 21.07.25