Kakuzu and the Temple of Jashin

      — Ты, ты, сука! Ты убил Чоджи!       — Я даже не знаю, кто такой Чоджи! — огрызнулся в ответ Какузу. — И нет, я никого не убивал!       — Никогда не думал, что скажу это, но у нас есть вещи, о которых нам следует беспокоиться больше, чем о мертвом парне! — крикнул Дейдара из-за широкой спины Какузу.       Дейдара смотрел на небо, все еще тяжело дыша из-за их с Какузу побега из гробницы. Снаружи было темно, небо заволокли облака, окрашивая пустыню в монохромный серый цвет. Ветер яростно проносился мимо них совсем как прошлой ночью, и Какузу было трудно расслышать, что выглядевшие опустошенными американцы кричали ему.       Какузу почти радовался тому, что остальные американцы, похоже, были в сборе, борясь с ветром, пока сворачивали свой лагерь. Глава их экспедиции, Шикамару, волосы которого торчали в разные стороны, поймал Какузу, как только он выбрался из гробницы.       Чоджи, должно быть, был тем невезучим членом экспедиции, которого Хидан принес в жертву. Он рассказал это Шикамару, зная, насколько безумно звучит. Конечно, он опустил часть про то, как монстр превратился в красивого, полностью сформированного жреца.       — Это самая нелепая вещь, которую я только слышал, — сказал один из американцев. — Мумии? Ты действительно думаешь, что мы поверим в это?       — Мамочки! А что на счет папочек? — радостно спросил Тоби. Он, видимо из воздуха, материализовался за Шикамару, выбравшись из гробницы за Какузу и Дейдарой. Какузу чуть не дал ему по башке за то, что он оставил нанимателей и позволил им заблудиться на опасном раскопе, но он был уверен, что Шикамару получил качественного гида, за которого заплатил. Кроме того, в глазу Тоби, единственной части тела, которая была видна из-под ярко-оранжевой куфии, обмотанной вокруг его головы и рта, он увидел злой блеск.       — Я просто говорю вам о том, что видел. Какого черта я мог захотеть убить кого-то из вас?       — Потому, что ты хочешь забрать сокровище Хамунаптры себе! — крикнул Шикамару. — Я все о тебе знаю, Таки, ты бы свою мать за лишний доллар ножом ударил. У тебя репутация самого безответственного сукиного сына в Египте и теперь еще и кровь моего друга на руках.       Какузу сжал кулак. Злость поднималась в нем как желчь, и было бы так, так легко протянуть руку и слегка постучать по его челюсти — он уже разогрелся и был готов к новой драке. Но нет, это только подтвердит подозрения этих людей, которые были бы рады увидеть его осужденным и отправленным в тюрьму. С другой стороны, Дейдара был прав — у них было достаточно насущных проблем, о которых следовало бы беспокоиться. Было почти также темно, как прошлой ночью, и облака над ними начинали закручиваться с пугающей скоростью. Если бы они не приняли решение об уходе сейчас, им бы пришлось пробираться по пустыне вслепую.       — Ты меня совершенно не знаешь, — мрачно ответил Какузу. — Я не такой.       — Какой тогда, а?       — Такой, который спасет ваши задницы. Что бы ни было в этой гробнице, оно не может получить полную силу до того, как получит все свои органы. Я думаю, они в тех самых канопах, которые вы нашли вчера с Книгой Мертвых, — он посмотрел вокруг. — Люди! Мы должны выбраться и забрать эти сосуды с собой. Пока мы держим дистанцию между ним и нами, мы можем найти способ убить его окончательно.       — Это чушь. Ты просто пытаешься уклониться от правосудия, — обвинил его Шикамару, делая шаг к нему. Но тут внезапно появился Тоби, весело обнял его за шею, его единственный видимый глаз сощурился.       — Эй, мы с мистером Какузу близко знакомы годами, Шика! Он угрюмый старик, но, если бы он захотел кого-нибудь убить, он бы, очевидно, его застрелил! В конце концов, у него такой огромный арсенал, — он указал на Какузу, который реквизировал свой второй пистолет у Сасори, когда поднялся на поверхность. — И если он говорит, что нам стоит уходить, то мы уйдем! Будьте уверены, я уйду с ним и оставлю вас всех умирать от жажды здесь, в пустыне! Будет весело, не так ли!       Глаза Шикамару сузились, когда он стряхнул руку Тоби.       — …хорошо. Но ты не подойдёшь к этим сосудам ближе, чем на десять футов, Таки, если это единственные дорогие вещи, которые мы унесем из этой проклятой гробницы. И мы вернемся, как только все это уляжется.       — Мне походит, — прорычал Какузу. — Я никого из вас не упущу из виду. Если Хи… если он соберет все эти кувшины, то это, — он указал вверх. — будет похоже на прогулку на выходных.       Шикамару послал Тоби ядовитый взгляд, потом развернулся, чтобы собрать остальную часть команды и лагерь. Какузу думал схватить Тоби за развевавшийся черный рукав, но потом решил позволить ему уйти. Он не понимал, почему этот человек ему помогал. Он явно мог что-то с этого получить, Какузу мог бы поспорить, что у него в карманах были сокровища, которые он припрятал, когда сбежал от своей команды и оставил их на смерть. Или Тоби наконец-то решил, спустя столько лет саботажа экспедиций, действительно отнестись к чему-то серьезно… нет, он, вероятно, украл сокровище.       Сасори смотрел поверх скалы и поваленных колонн Хамунаптры, прижимая Книгу Мертвых к груди, подгоняемый песчаным ветром. Какузу взял его за плечо и потянул к верблюдам, которых собирал Дейдара.       — Вы это начали, Акасуна. Что нам делать? — спросил он вполголоса. Сасори, все еще выглядевший немного потерянным, покачал головой.       — Я не… Два дня назад мы не думали, что Хамунаптра действительно существует, — начал он. — Но она существует, как и Джашин со своим проклятием. Я постарался прочитать как можно больше, — он постучал по книге, — и в ней ничего не говорится про то, как уничтожить то, что изначальное заклинание вернуло к жизни. Мне нужно провести больше исследований. Возможно, в Каирском музее, где я работаю адъюнктом.       — Если мы можем сделать это здесь, — проворчал Какузу, бодро подсаживая профессора на верблюда, словно легкий мешок с картошкой, и передавая ему поводья. — Мне нужно будет следить за американцами. Они разделятся, как только мы достигнем цивилизации, и, если Хидан их найдет и соберет свое тело воедино, нам конец. Вам придется придумать, как положить этому конец самостоятельно.       Сасори вздохнул, явно испытывая неудобства.       — Я полагаю, что могу просмотреть старые таблички, в которых упоминается Хамунаптра. Ученые из Бейнбриджа никогда не могли отличить нехеб от некеб. Может быть, они что-то упустили…       Какузу хлопнул верблюда по крупу и отправил его вслед за Тоби, который уже направлялся к воротам Хамунаптры, одолевая ветер. Дейдара последовал за ним, и Какузу взобрался на своего верблюда последним, после американцев, замыкая караван. Все стремились уехать до того, как усилится шторм — уже гремел гром, в сухом воздухе чувствовалось электричество — везде чувствовалась опасность.       Им нужно было убить Хидана, он был в этом уверен. Единственной альтернативой было позволить ему уничтожить мир. И Какузу, нехотя, имел материальные инвестиции в свое собственное существование.       Когда они уезжали, Какузу в последний раз обернулся на каменные стены, формировавшие вход в гробницу, на наполовину закопанную статую Анубиса, которая охраняла вход в гробницу Хидана. Теперь их было почти невозможно увидеть. Однако через удары песчаного ветра и полуденную темноту, ему показалось, что он видел мерцание бледной фигуры, стоявшей в темном проеме. Он протер глаза, единственную часть своего лица, которая была открыта, и снова оглянулся — там никого не было.

***

      Как только они вошли в окраины Каира, американцы, как он и предсказывал, разошлись. Он предположил, что первыми уйдут те, у кого были части мумии, так как все они, казалось, были немного напуганы мыслью о том, что за ними будет охотиться демонический жрец (несмотря на стойкое недоверие Шикамару). Он позволил им уйти, когда Дейдара подобрался к нему и боком передал ему свой рюкзак — он стащил один у одного из беглецов, гладкий серый каноп размером с цветочный горшок. Какузу знал, что у Шикамару есть другой.       Единственное, что им было нужно, это удерживать одну из частей подальше от Хидана до того, как Сасори найдет способ уничтожить его навсегда, поэтому чем дальше друг от друга они будут, тем лучше. Жадность и инстинкт самосохранения американцев действительно могут им помочь. Он будет держать последнюю часть у себя. Если Хидан найдет остальные три канопа со своими органами, только Какузу будет стоять между ним и уничтожением мира. Он был единственным, кто встретил Хидана и выжил — это было его единственное преимущество.       — Вы можете остаться здесь. Пожалуйста, попытайтесь не устроить слишком большой беспорядок, — сказал Сасори, когда разместил Какузу и Дейдару в своем гостиничном номере, находившемся через живописный двор от Каирского музея Египтологии. — Я не хочу платить штраф за повреждение комнаты, — а затем с истинно английским самообладанием он надел льняной сюртук ушел на поиски способа снять проклятие Книги Мертвых.       — Стоит ли кому-то из нас пойти с ним? — спросил Дейдара, когда они смотрели из окна, как он пересекал двор. Какузу поворчал и покачал головой. В толпе торговцев, торопливо собиравших вещи с тени бури, он увидел знакомый теперь хвост из торчавших во все стороны волос, переходивший двор на сторону отеля. А вот и он…       — Сейчас он может сам о себе позаботиться, — он хлопнул Дейдару по спине. — иди и отвлеки нашего американского друга там, внизу. Держи его внутри и рядом с людьми и приходи за мной если увидишь, как… какой-нибудь песок… плохо себя ведет, — что он будет делать в таком случае Какузу не знал, но людям, как правило, нравилось, когда им указывали, что делать во время кризиса. — …и у тебя все еще мой кошелек, да?       Дейдара робко улыбнулся.       — Ну, не похоже, будто тебя это сильно волновало, хм.       — Тогда выпивка за мой счет. Если тебе придется его напоить, чтобы он был в безопасности, то так тому и быть.       — Что ты собираешься делать?       Какузу пожал плечами, потом показал на кучу винтовок, пистолетов, ножей и мушкет восемнадцатого века, лежавших на тумбочке у кровати.       — Все, что смогу.       — Хорошо, мужик, хм. Если ты умрешь, я позабочусь о том, чтобы истории о тебе были очень лестными.       — Если я умру, не останется никого живого, кому можно будет рассказать эти истории.       — Я сделаю тебя более оптимистичным и обаятельным, чем ты есть на самом деле.       — Хм, — Какузу фыркнул и сел поудобнее на кровати Сасори, когда Дейдара выскользнул из пышно украшенной комнаты отеля, после того, как завернул каноп в куртку Какузу и закатил его под кровать.       И началось ожидание.       Какузу потер лицо рукой. Он внезапно почувствовал сильную усталость.       Прошло чуть больше суток с того момента, когда он двинулся по темному узкому проходу в лабиринтоподобный храм Джашина, и ему пришлось столкнуться с вероятным существованием таких вещей, как проклятия, воскрешения и боги. И тот же день прошел с момента, как он чуть не кончил от агрессивного поцелуя и торопливого трения.       Сейчас у него появился шанс подумать. Про это.       Единственное, чем он мог это для себя оправдать, было то, что он действительно давно не был так близко ни с кем, и то, что он на мгновение потерял голову, но это было стыдно признавать. Он не был первым мужчиной, очарованным красивым лицом — вкусом крови во рту — но он не мог поверить, что он мог позволить себе поддаться соблазну.       — Галлюциногенный газ, — сказал он себе. Оглушительная тишина комнаты была ошеломляющей.       Ночной сон, вероятно, помог бы, но он не мог позволить себе отключиться, не тогда, когда на карту было поставлено так много. У него появился второй шанс прикончить Хидана, что он и должен будет сделать, если сможет. Он не был самим собой там, внизу, это было так, словно он впал в что-то вроде странного состояния фуги. Нормальный, уравновешенный Какузу из двадцатого века без проблем забил бы этого испорченного мальчишку до смерти рукоятью его собственной косы.       Он потянулся к тумбочке, отодвинул оружие в сторону, чтобы достать флягу, которую держал на поясе с патронами. Он открутил крышку и отпил. Первый глоток был виски. Второй был плотным, теплым и отдающим железом, и Какузу сплюнул его обратно во флягу, шокированный. Когда он коснулся своих губ, его пальцы снова стали темными, с них текла кровь. Что за… он поднял взгляд.       Все в комнате хранило зловещую тишину, все, включая мужчину, стоявшего у изножья кровати с балдахином, почти скрытого прозрачной драпировкой и освященного мягким светом электрических ламп за ним. Это была подходящая обстановка для Хидана, сверкавшего золотыми браслетами и позолоченным одеянием. Роскошь.       — Кажется, ты в конце концов все-таки украл мое сердце, Ка-кузу.       — Ты говоришь на английском.       — Все возможно с богом нашим Джашином, — хрипло сказал Хидан, поднимая ладони в молитве. — Может быть, если бы ты остался, чтобы послушать о нем, ты бы это знал.       — Я достаточно слышал о твоем боге, — сказал Какузу, скрывая ледяной страх в животе. Хидан уже нашел остальных? Был ли он последним бастионом человечества? Мог ли он выиграть немного времени для Сасори и будет ли от этого какая-то польза? — Я бы хотел послушать о тебе.       — Язычник, — нежно. Какузу не двинулся к тумбочке за оружием. Он мог использовать это в своих интересах. Технически, ему могло быть три тысячи лет, но Хидан, должно быть, едва вырос, когда «умер». Он весь состоял из злобной энергии и отсутствия здравого смысла. В каком-то смысле это было мило и в то же время тревожно, что судьба мира зависела от его подростковых прихотей.       — Ты бы не хотел убить другого верующего, не так ли? Или вам всем нравятся поножовщина и жертвоприношения?       Хидан раздвинул занавески и встал на колено на кремовое одеяло.       — Боль и удовольствие — это более или менее одно и то же… жаль, что вы все, похоже, забыли об этом. Ни что не добавляет искры в секс так, как несколько сломанных костей, не так ли? Немножко поножовщины?       — Я поверю тебе на слово.       — Да ладно, ты выглядишь так, будто хорошо знаешь, как сделать больно, — поддразнил Хидан, скользнув, чтобы оседлать Какузу. — Ты знаешь, ты не можешь убить меня. Ничто не причиняет мне боли больше нескольких мгновений. Джашин может и тебе такое устроить… он обещал, что когда я приду, чтобы исполнить его волю, у него будет идеальная пара для меня, чтобы править его миром. Я проснулся, и кого я встретил первым?       Что он мог сделать? Раны никогда не заживали. Они бы никогда не смогли скрыться о глаз Джашина, как далеко бы не убежали. Может быть он мог воспользоваться наивностью жреца или его неловкостью. Может…       — Я пришел не потому, что мне сказал об этом какой-то бог смерти, мне заплатили за работу, — руки Какузу поднялись на его крепкую талию без его команды, остановившись как раз над золотым поясом на его шенти. Его сердце стучало в ушах; тоже самое состояние желания, похожее на фугу, в котором, похоже, постоянно находился Хидан, начинало опускаться на него. Отвлекать его — да, да, Какузу мог это сделать. На этот раз, похоже, его навыки и желания идеально соответствовали его работе.       — И ты взялся за нее, хотя знал, что это верная смерть. А те кошмары? Постоянное чувство взгляда со стороны? Да ладно, ты был заинтригован, — Хидан ухмыльнулся ему. — Джашин мне все про тебя рассказал, про всех тех ублюдков, которые тебя кидали, про все те разы, когда ты хотел кого-то избить, но не мог… никто не попытается сделать с тобой какую-нибудь херню, пока ты со мной. Давай, Какузу, сделаем какую-нибудь херню вместе… — сейчас его руки были на груди Какузу, достаточно освоив пуговицы, чтобы неумело расстегнуть несколько верхних, скользнуть под рубашку и погладить. Какузу снова положил голову, претворяясь-не-притворяясь, что обдумывает слова Хидана. Думать было сложно, находясь между адреналином, запахом духов и мускуса. Кровь отливала от мозга в член. И было так легко скользнуть рукой вниз, чтобы дразняще потрогать Хидана под плиссированной тканью. Он благодарно простонал, наклоняясь к плечу Какузу, чтобы прошептать ему на ухо:       — Да… Вот так… Давай, старик, я знаю, ты можешь грубее…       — Заткнись, — пробормотал Какузу, задирая шенти и беря твердеющий член Хидана в руку. Хидан вздохнул и зашипел от удовольствия, когда Какузу медленно провел рукой по нему — конечно, было слишком сухо для того, чтобы было комфортно, но он, похоже, наслаждался этим небольшим дискомфортом. Он скользнул большим пальцем по мокрой от смазки головке и с удовольствием заметил, как Хидана передернуло от удовольствия.       Другая его рука прошлась по волосам на основании шеи Хидана, резко оттягивая его голову назад, чтобы втянуть его в кусачий поцелуй. Хидан ответил на него с той же энергией, кусая нижнюю губу Какузу, потянулся вверх, чтобы схватить его покрытую щетиной челюсть и приоткрыть ее. Этому парню явно нужно было научиться целоваться, подумал Какузу, в тайне забавляясь его неуклюжестью — это было действительно лестно, что он настолько вывел его из себя, что он отказался от своих мистических жреческих притязаний и вернулся к заискиванию.       В последний раз грубо проведя рукой по члену Хидана, он расстегнул штаны. Хидан снова попытался снять с него рубашку, оттягивая, чтобы Какузу смог стянуть ее и отбросить в сторону к лежавшей на полу маске и капюшону.       Как он и предполагал, когда он перевернул их и опустился, чтобы взять тяжелый розовый член Хидана в рот, он полностью потерялся.       — Блять! Какузу… ах… — он закинул ногу ему на плечо. Какузу взялся за его бедра, чтобы не поперхнуться, впуская его настолько глубоко в глотку, насколько мог, медленно доставая, едва заметно задевая зубами, и потом снова заглатывая. Ему нравилось чувствовать, как Хидан извивался под ним, в его власти, напряженный, изгибающийся под его руками и губами, и он обнаружил себя толкавшимся в одеяло в одном с ним темпе. Острый позыв к рвоте и запах пота и кожи, сила, которую он ощущал, контролируя чье-то удовольствие…       Если Хидан собирался кончить, то и он тоже. Он выпустил его с громким хлюпаньем, чтобы плюнуть на руку.       Он посмотрел наверх, встретившись с темными, полными жажды, глазами, ища во взгляде одобрения и получая «Ну и иди к черту!»       Какузу шлепнул по внутренней стороне его бедра.       — Терпение.       Он снова взял в рот член Хидана, кружа языком по чувствительной головке и мыча, и возвратил руку на место между ног Хидана, чтобы пройтись смазанными слюной пальцами по его дырочке. Он застонал, наклоняя бедра, чтобы дать Какузу засунуть внутрь один палец, разминать сжимающееся кольцо мышц до того, когда оно расслабилось достаточно, чтобы добавить второй палец и развести их как ножницы. Согнуть пальцы под нужным углом — вот, это было маленькая плотная железа, давление на которую заставило Хидана ругаться и причитать. Он безжалостно тер ее, пока растягивал его. Хидан все это время рычал и с удовольствием ругался.       — Джашин-всеотец, я готов, просто трахни меня наконец, — командовал Хидан, упираясь пяткой в спину Какузу.       — Не буду, если продолжишь говорить о Джашине, — мрачно сказал Какузу, выпутываясь из одежды и развязывая расшитый пояс Хидана. — Сейчас ты должен говорить только мое имя. Понял?       Хидан уставился на него, раскрасневшийся и гордый, и бросил ему смелую ухмылку.       — Если хочешь, чтобы я забыл имя моего бога, заставь.       Поскольку ему так любезно предложили сделать это, Какузу взял его за бедра, подтянул ближе и затем перевернул на колени и локти. Хидан пытался сопротивляться, пока Какузу властно не положил руку между его лопаток.       Хидан посмотрел на него через плечо, дерзко вздернув бровь. Какузу, осознав, на секунду обернулся и схватил опрокинутую флягу с кровью, лежавшую в изголовье кровати. Налить в руку и несколько раз толкнуться в нее ощущалось крайне извращенно, но Хидан захихикал от радости, увидев это. Схватив красиво загорелый зад Хидана — оставив ярко-алые отпечатки рук — Какузу несколько раз потерся членом, наслаждаясь гладкостью, влажностью и оскорблениями раздраженного Хидана, прежде чем толкнуться внутрь.       Оба они застонали, Хидан выгнулся под ним как кошка.       — Блять. Какузу, блять, ты чертовски огромный… Да, — его голос подскочил на октаву, и он уткнулся лицом в кровать и вскрикнул, когда Какзузу полностью вошел. Боже, это плотное тепло было безумно приятно. Дрожание мышц Хидана и то, как он мог видеть, как вздымались его ребра в маслянистом свете лампы, даже железный запах крови, делали его тверже, заставляли гореть жарче. Он перехватил за таз, чтобы было удобнее и менее скользко, и стал толкаться жестче. Хидан оперся об изголовье кровати, дерево стало трещать от силы его хватки, толчок за толчком. Он экспериментировал с короткими резкими толчками, и затем вытаскивал почти до конца, прежде чем ввести медленно и глубоко. Это ощущалось головокружительно хорошо.       Хидану, должно быть, было больно, с такой плохой подготовкой и практически без смазки, но, опять же, он говорил, что боль и удовольствие равны у его алтаря, и Какузу сейчас был готов на все ради безумного удовольствия, за которым гнался. Но это подало ему идею.       Через минуту он подтянул Хидана к себе на колени, прижал к своей груди, делая несколько глубоких толчков под разными углами и скользя рукой выше, чтобы обхватить его шею.       Хидан запрокинул голову на плечо Какузу.       — Блять да, — выдохнул он, его голос был густым от скопившейся слюны и удовольствия. Он выглядел настолько же разбитым, как чувствовал себя Какузу, рот открыт, глаза закатились, и он поддался порыву поцеловать его, даже не смотря на то, что сжимал его шею пальцами. Они оба потеряли смысл поцелуя, просто вжимаясь ртами друг в друга и задыхаясь, пока оба преследовали свое удовольствие. Какузу мог слышать, как он бормотал слова на древнеегипетском, слова, которые он не узнавал, и никаких упоминаний о Джашине.       — Найду твоему рту лучшее применение, — прошипел Какузу. — Ты думаешь, что хочешь быть главным, не так ли, но на самом деле ты хочешь, — он толкнулся еще раз. — чтобы тебя поставили на место, да?       Хидан, задыхаясь, выдавил из себя смех. Он лихорадочно дрочил себе в такт толчкам Какузу, он мог слышать это вместе с шлепками кожи о кожу, и, без предупреждения, Хидан выгнул спину и закричал, практически болезненно сжимая член Какузу, кончая. Какузу трахал его во время оргазма ослабляя хватку на шее ровно на столько, чтобы позволить ему восстановиться, прежде чем вытащить и перевернуть его на спину на кровати.       Хидан смотрел на него, пыхтя, спустился взглядом на измазанную кровью и спермой грудь, потом посмотрел на стояк Какузу.       — Могу я только один раз поблагодарить Джашина?       Какузу вздохнул.       — Спасибо тебе, Джашин.       — Заткнись. Продолжать можешь?       Хидан облизнул губы и потянулся, чтобы закинуть ногу на спину Какузу и притянуть его к себе. Значит да. Он добавил еще крови из фляги — абсолютно ни что из постельного нельзя будет спасти — и снова толкнулся в него со стоном удовольствия. Хидан потянул его вниз и обнял ногами за пояс, теперь прижимаясь близко. Весь потный и гиперчувствительный, тугой и мокрый, ногти впиваются в плечи, повторяет как молитву «да, ах, блять, здесь, да, Какузу», вонь и вязкость крови и пота, и Какузу тут же уткнулся лицом в плечо Хидана и кончил сильнее, чем когда либо, когда он помнил.       Он закончил с обжигающей волной удовольствия несколькими медленными глубокими толчками, опустошая что-то внутри себя, и затем остановился. Лежа на груди Хидана, он слышал шум его легких и пустоту там, где ожидал услышать сердцебиение. Однако, он каким-то образом все еще был теплым, и его неожиданно нежная рука, перебиравшая его волосы, была довольно приятной, поэтому Какузу остался на месте. Ему скорее нравилось чувство принадлежности, которое он ощущал, все еще находясь внутри Хидана, даже когда у него опал, а жрец казался слишком измотанным, чтобы жаловаться.       Несколько минут тишины, а затем Хидан простонал:       — Бля-ять, тебе обязательно нужно было так ломать мне спину, прежде чем я проведу свой главный ритуал?       — Как ты можешь на это жаловаться, ты себе живот проткнул, — проворчал Какузу.       — Да, ты тоже, клянусь богом, я чувствовал твой член в горле.       — Это отвратительно.       — Какое ценное замечание от того, кто использовал кровь в качестве смазки!       — О, ты должен мне флягу Макаллана. Полагаю, это ты превратил его в кровь.       — Да, случается. Знаешь, эпидемии и прочее дерьмо. Это часть представления, — Хидан вздохнул, пошевелив польцами. — Я не знаю. Я мог бы обойтись без всех этих стихийных бедствий. Я просто рад вернуться к той части, которая действительно важна.       Какузу вздохнул и с гримасой вытащил. Жидкости, которые казались такими сексуальными всего несколько минут назад становились липкими и отвратительными в теплом вечернем воздухе, но сейчас он ничего не мог с этим поделать. Если он оставит Хидана, он может начать искать лежавший под кроватью каноп.       — Безудержное кровопролитие и человеческие жертвоприношения?       — Да! — сказал Хидан, все еще выглядевший довольным и уставшим. — Это действительно глубокая часть поклонения. Нечто красивое, разделенное между двумя людьми.        — Почему тебе так важно сделать это сейчас? — спросил Какузу, ложась рядом с Хиданом, чтобы он мог поднять его на плечо. — Прошло три тысячи лет. Еще несколько не сделают хуже, разве нет?       — Сколько? — внезапно спросил Хидан, вскакивая с широко открытыми глазами. — Блять! О Джашин, ты мне спину сломал! — зашипел он, положив руку на основание позвоночника. Какузу фыркнул.       — Вот что бывает, если меня торопить. Я мог тебя нормально растянуть, но.       — Спокойно, спокойно. Я знаю, знаю, — Хидан надул губы, затем стал выглядеть немного потерянно. — Серьезно, прошло три тысячи лет? Я должен был вернуться сразу и уничтожить культ бога солнца Амона… убить фараона-язычника, который пытался искоренить культ Джашина… почему я не проснулся? Что я сделал не так?       — Что-то, должно быть, потерялось при переводе, — он протянул руку и притянул Хидана к себе, чувствуя себя так, будто защищал его. Хидан позволил.       — Тогда, все, что я знал, исчезло, — он прошептал Какзу в шею.       — Мне жаль…       — Все, кого я знал. Мой храм, мой Египет… Думаю, мне уже пора привыкнуть к этому, — Хидан лениво выковыривал засохшую кровь из волос на груди Какузу, — Всю деревню убили люди моря, когда я был ребенком. Я был единственным выжившим, и они отправили меня в Хамунаптру служить Джашину, потому что я явно был проклят.       — Если ты не был проклят тогда, то теперь точно, — фыркнул Какузу.       — Да, они тогда действительно облажались, не так ли? — Хидан захихикал. — Хотел бы я увидеть их лица, когда я приду во дворец, чтобы скосить их как пшеницу.       Какузу переместился и теперь мог посмотреть на него. Теперь, когда они потрахались как сумасшедшие, он думал, что станет более здравомыслящим, но вместо этого обнаружил, что Хидан ему еще более симпатичен, уже не как призрак, а как любовник из плоти и крови с маниакальными садистскими наклонностями и некоторой двойственностью по поводу его положения в космическом плане Джашина. Это был молодой человек, которого можно было убедить, привлечь на свою сторону, обожать до самодовольства, избалованный отсутствием руководства и дисциплины, которые мог обеспечить Какузу. Кто-то, кто мог позволить Какузу потакать своему буйному характеру и исцеляться в считаные мгновения, и мог позволить делиться своим вниманием и авторитетом после этого. Преданность, которая никогда не поколеблется.       Его внезапно пронзило чувство тоски, такой сильной, что она была почти физической — эта близость, это обладание. Джашин послал его Хидану. Хидан никогда не предаст своего бога, предав Какузу. Он будет его.       Он опустил голову и поцеловал его.       И ни кто из них не слышал шума снаружи, предвещавшего появление остальной части экспедиции.       Дверь распахнулась. Хидан заорал. Сасори, покрытый сетью древних ожерелий и амулетов, заорал в ответ. Дейдара и Тоби за ним тоже закричали.       — ХЕРУ ИСТА А’ЭМ ХЕСЕТ НЕТ АМОН! — Сасори проорал с впечатляющей силой и интенсивностью, размахивая анкхом на одном из своих ожерелий.       — Стой! — начал Какузу, хватая Хидана за руку.       Хидан с шипением сделал ввдох через стиснутые зубы и его рука сжала руку Какузу, когда он снова растворился в бешено крутившемся вихре белого песка, который пронесся через комнату, переворачивая мебель и вырываясь из окна в потемневший мир.       Какузу натянул окровавленное покрывало до пояса. Листок бумаги слетел на пол со стола у окна. Ожерелья Сасори, несомненно «позаимствованные» из музея, тихонько звякнули.       — Какого черта, — спросил Дейдара.