Дурацкий Хан Джисон

Джисон резко распахнул глаза от хлопка дверью. Он сел в кровати, голова на мгновение закружилась, а в глазах потемнело. Одеяло соскользнуло с груди и он поморщился от боли. Парень выполз из кровати и босыми ногами прошлепал в гостиную,кухню, ванную — ушел. Джисон вернулся в спальню и растерянно плюхнулся лицом в подушку, которая все еще хранила чужой запах — что-то неуловимое, теплое, уютное. Он вдохнул полной грудью и крепко зажмурился. Обидно. Обидно и…больно? Просто сбежал, не попрощавшись. Он, конечно, не надеялся на «жили они долго и счастливо и умерли в один день», но можно было хотя бы сказать извини чувак, члены это все-таки не мое, давай сделаем вид, что ничего не было. Он сильнее вжался лицом в подушку, удерживая себя на грани от слез. Он и так часто пускает слезу по поводу и без, даже над видео с котиками может разреветься, а тут ему наступили грязным ботинком в душу и вдавили в землю. Под веками мелькали картинки вчерашнего вечера, тело помнило чужие руки и губы, а сейчас — пустота и обида. Он вовсе не наивный подросток, все люди взрослые, и, зачастую, перепих — это просто перепих. Спасибо, классно подрочили друг другу, и дальше разбежались по своим делам. Но было какое-то иррациональное желание чего-то большего, в мире где все куда-то бегут, и нет дела друг до друга. Все-таки на подушку хлынула соленая влага, а нос в одно мгновение заложило. Джисон смахнул слезы ладонью и пошел в ванную — нужно привести себя в порядок. У него есть еще два дня, чтобы постараться прийти в норму. Он умывался прохладной водой, смывая боль и слезы, нанес гель для бритья и скользил лезвием по подбородку, смотря на свое отражение красными глазами. Голову решил не мыть — лень. Сегодня он будет весь день сидеть в коконе из одеяла и смотреть «Американскую историю ужасов». Когда он смывал остатки геля с лица, то услышал тихий хлопок, какое-то шебуршание и замер. Он медленно выплыл из ванной, так и не вытерев лицо, вода каплями с подбородка приземлялась на футболку. Феликс, немного взъерошенный, сонный и опухший, стягивал с себя кеды, держа несколько пакетов в одной руке. Джисон замер как вкопанный. — Доброе ут… — Феликс выпрямился, широко улыбаясь. — Ты чего? — улыбка сползла с лица, и он обеспокоенно вглядывался в чужое лицо. — Я думал ты ушел… — голос предательски дрогнул. — Эй, кто так делает вообще? — возмутился, оставив пакеты на полу, — Я ходил за пиццей, кофе и в аптеку, — блондин подошел, положил ладони на круглые щеки, смотря в покрасневшие глаза. — В аптеку? — За мазью… тебе, — он опустил взгляд на грудь. — Прости еще раз, мне очень стыдно, ты выглядишь как жертва изнасилования. Джисон облегченно выдохнул и потянулся за объятьями, он коснулся торсом чужого тела, и тут же резко дернулся, зашипев от боли. Феликс поджал губы, стыдясь. — Не переживай, за несколько дней все пройдет, — Хан улыбнулся уголком губ. — Ты…плакал? — Немного, — смущенно закусил губу, — На самом деле, я та еще плакса, — неловко рассмеялся. — Я тоже, — покраснел. — Правда? — Реву над аниме. — И я, — поднял смущенный взгляд, — Можем реветь вместе, — рассмеялся. — Звучит не плохо, — хохотнул, рассматривая повеселевшего Хана. Феликс подхватил пакеты, отнес их на кухню, развернулся к плетущемуся за ним Джисону, взял за руку и потянул за собой в спальню. — Ложись, — скомандовал, — Я сейчас вернусь. Феликс пулей метнулся в ванную, помыл руки и вернулся обратно, опускаясь на кровать рядом с парнем. Блондин вытащил тюбик из кармана джинсов и бросил на кровать. Он осторожно задрал футболку Джисона до самого подбородка, окидывая взглядом свои художества. Он стыдливо опустил глаза. Это не засосы — это гематомы. На соски и вовсе смотреть страшно. — Прости пожалуйста, — он взял мазь и выдавил немного на пальцы, согревая. — Хватит уже извиняться, — Хан погладил блондина по бедру, до сих пор не веря, что он тут сидит. — И спасибо. — За что? — Феликс осторожно коснулся маслянистыми пальцами истерзанного соска, от чего Джисон вздрогнул. — За это, — он указал взглядом на руку, залечивающую его боевые ранения, — За пиццу с кофе. И за вечер. И ночь, — добавил. Феликс поднял свой взгляд, а рука замерла, лицо тронула легкая улыбка. — Тебе понравилось? — с сомнением спросил блондин. — О да, — Хан закатил глаза и усмехнулся, — Ты горячий как вулкан. А тебе? — Да, — блондин смущенно порозовел и продолжил наносить мазь, — Сильно болит? — Нет, терпимо, — погладил бедро. Кончики пальцев осторожно и невесомо касались поврежденной кожи, покрывая все синяки и кровоподтеки маслянистой пленкой. От каждого прикосновения живот Джисона напрягался. Феликс разнес остатки мази по нетронутой коже и скользил кончиками пальцев по черным причудливым узорам и надписям. Живот так же был плотно забит, уходя чернильными линиями под резинку штанов. Вчера он ничего не рассматривал, а сейчас, на трезвую голову и при свете дня хотелось рассмотреть каждую линию и завиток. — Это больно? — палец скользит по черной линии к резинке. — Да, — поджал живот, следя за чужой рукой. Феликс мягко накрыл губами горячую кожу у самой резинки штанов. Указательный палец провел вдоль кромки, чуть приспуская штаны и открывая вид на продолжение татуировки. Губы накрыли бедренную косточку, язык скользил по узорам, рука легла на твердеющий член, поглаживая сквозь тонкую ткань домашних штанов. Джисон потянулся за подушкой, подкладывая ту под голову — хотелось всё видеть. Блондин ощущал каждую венку сквозь тонкую ткань — белья не было. Он потянул за резинку и завороженно скользил взглядом по тату, доходящей практически до основания члена. Стянул штаны и откинул в сторону. Он не знал, что нужно и как правильно — им двигало желание и интерес. Небольшая рука коснулась члена, трогая, рассматривая.Приятно. Он провел большим пальцем по головке, из-за чего Джисон рвано выдохнул, мазнул по уздечке. В собственных джинсах становилось тесновато. Хан завороженно наблюдал, не отвлекая и наслаждаясь осторожными прикосновениями. Феликс отметил, что чужой член в собственной руке ощущается, конечно, непривычно, но ему нравится. Он склонился над уже влажной головкой, и лизнул языком, пробуя. — Боже… — Джисон зажмурился, — Это самое горячее, что я видел. Блондин провел языком уже смелее, сжимая у основания, цепляя кончиком влажного языка уздечку. Вылизывал ствол, коснулся губами мошонки, совсем слегка втягивая кожу. Член в руке дернулся, собственный в тесноте джинсов — тоже. Он скользнул языком по стволу вверх, высунул язык и вобрал член на сколько смог. Он за несколько секунд оценил свои ощущения, отмечая, что ничего неприятного и уж тем более мерзкого в этом нет, и втянул щеки, под чужой тихий стон. Он не знал как правильно, и конечно же никакими супер-пупер техниками не владел, просто делал то, что понравилось бы ему самому. Челюсть непривычно ныла и шея затекла достаточно быстро. Джисон рвано дышал, едва заметно подаваясь бедрами. У самого уже белые пятна перед глазами и тело мелко трясет от перевозбуждения. Вся спина и затылок взмокли. Член во рту дернулся и запульсировал, Феликс втянул воздух через нос, готовясь. На корень языка хлынула горьковатая жидкость, которую он старался проглотить, самого же мажет от этого всего и собственный член извергает семя. Феликс дернулся всем телом от оргазма, выпуская член изо рта, проливая часть спермы на низ живота. Он нависал над Джисоном, опираясь на обе руки, изо рта тянулась нить слюны, а дыхание не хотело восстанавливаться. Феликс рухнул рядом на кровать, поджимая ноги. — Черт, — выдохнул, смотря на размазанного Хана, — Мне надо в душ…и переодеться. Вышедший из душа Феликс, в одолженной пижаме выглядит очень уютно, подумал Хан. Он разогрел пиццу и подогрел остывший кофе в микроволновке. Они жевали свой завтракообед, сидя на диване, бок о бок, с коробкой пиццы в обнимку. — Ты сегодня свободен? — спросил Хан параллельно воюя с тянущимся сыром. — Да, — Феликс пытался не рассмеяться, от вида этой борьбы. — Может хочешь погулять или куда-то сходить? Чем ты хочешь заняться? — Я…я если честно устал за эту неделю, она была пиздец насыщенная во всех смыслах, — Феликс отхлебнул кофе, — Я бы на самом деле, просто хотел поваляться и посмотреть что-нибудь. — Фух, — Джисон театрально выдохнул, — Я тоже, это мой любимый вид отдыха, — он рассмеялся. — И мой, — Блондин улыбнулся, — Я редко куда-либо хожу. — Здорово, в этом мы тоже совпадаем, — Хан игриво подмигнул, Феликс залился краской. Джисона это забавляло: в постели — сущий дьявол, а от любой шутки с намеком сразу краснеет. Феликс поджал губы, обдумывая. В голове вертелся вопрос, который он всё хотел задать, но стеснялся. Но знать всё-таки нужно. — Можно я спрошу? — Блондин снова нервно закусал губы, — Это наверное тупой вопрос… — Спрашивай, — Хан отставил коробку с огрызками пиццы на столик и внимательно заглянул в чужие глаза. — Ты…актив или пассив? — Феликс закрыл лицо ладонями, — Прости, это тупо. — Опять извиняешься на пустом месте, — Джисон отнял его ладони от лица, сжал своими и невесомо поцеловал, — Это нормальный вопрос. Мне без разницы, с тобой — как угодно. Если не хочешь, то мы можем не… — Нет, нет, — Феликс перебил, — Я бы хотел попробовать как нибудь… — Как ты хочешь? — Джисон гладил руки умирающего от смущения парня. — Я думаю…сверху наверное, — он сжал губы в полоску, смотря исподлобья. — Хорошо, — Джисон улыбнулся. — Так просто? — А как должно быть? — Ну это разве…не унизительно, быть мужчине снизу? — зажмурился. Джисон вскинул брови. Приплыли. — Я херню ляпнул, да? — Феликс приоткрыл один глаз, смотря как Хан с легкой улыбкой кивнул головой. — Секс — это про удовольствие обоих, и быть снизу это не плохо и не унизительно, — Джисон погладил веснушчатую щеку, — Это просто еще один способ получить удовольствие, вот и все. — О, — задумчиво произнес, — я не думал об этом так… Просто часто это именно так преподносится. — Это говорят идиоты, которые в сексе не удовольствие получают, а играют в иерархию. Я не из таких. — Прости, вопрос был тупой. Хан притянул к себе парня и обнял, укладывая на себя. — Почему ты извиняешься за все на свете? — Не знаю, привычка наверное… — Феликс облизнул губы, смотря перед собой, — Я все время чувствую себя нелепым что-ли, словно я всегда говорю и делаю фигню. — Ты замечательный, — Хан погладил рельефный пресс парня, отмечая, что на нем можно натереть сыр при желании, — Больше не извиняйся. Если что-то будет не так, то я скажу. — Спасибо, — блондин повернул голову, рассматривая чужую шею и линию челюсти. — Пошли заматываться в пледы и смотреть аниме? — Пошли, — Феликс приподнялся и широко улыбнулся. Феликс проснулся в полной темноте, не сразу понимая где он находится. Телефон сообщил ему о том, что сейчас два часа ночи. Они весь день до позднего вечера смотрели аниме в обнимку, прерываясь только на еду. Видимо, в какой-то момент он заснул и… Джисон его перенес в спальню? От этого стало немного неловко и очень приятно. Так необычно ощущать такого плана заботу о себе. Феликс закусил губу, расплываясь в улыбке. Он повернулся на бок, вслушиваясь в чужое дыхание. Подполз поближе, и нырнул к Хану под одеяло, осторожно, чтобы не разбудить, обняв поперек живота. Он уткнулся носом в шею, поморщившись от щекотавших его волос. Прижался к мощной спине, наслаждаясь теплом. Его руки коснулась чужая, обхватывая предплечье, слегка поглаживая. Феликс замер, но быстро понял, что Джисон не проснулся, и расслабился. Губами коснулся горячей кожи у основания шеи и прикрыл глаза. Джисон сонно разлепил веки, фокусируясь на веснушках прямо у своего носа. Блондин сопел, закинув руку и ногу на него. Хан рассматривал парня, улыбаясь лишь одними глазами. Солнечные лучи пятнами лежали на золотистой коже, подсвечивая мелкие волоски. Джисон положил свою руку на обнаженный бок парня, легко поглаживая. Феликс едва заметно поморщился и приоткрыл глаза. — Давно смотришь? — улыбнулся, смутившись и убирая свою ногу с чужого тела. — Нет, только проснулся. — Ты меня донес до кровати, — Феликс смущенно спрятал нос в подушке, — Я тяжелый. — Не настолько, чтобы я не мог пронести тебя пятнадцать метров, — улыбнулся и пододвинулся вплотную, крепче обнимая. Феликс прижался всем телом к чужому, горячему, чувствуя как внизу живота потеплело. Он уткнулся носом в шею, запах которой ему так нравился, и влажно коснулся губами. Хан прикрыл глаза, сжимая бок парня, подставляя свою шею. Феликсу было трудно дышать, он захлебывался, он сам не знает почему, но от такого тесного контакта с Джисоном его просто размазывает. Ни с кем такого не было: да, было приятно, возбуждающе, горячо, нежно — по всякому было, но сейчас, это что-то совсем другое. Воздух, густой как желе проникает в легкие, душит собой, и оседает в паху, скручивает все внутренности узлом.Чужая рука соскальзывает на ягодицы и крепко сжимает, заставляя податься бедрами вперед. Парни прижимаются друг к другу вплотную, сердца бешено колотятся. Хан вытянул руку назад, немного разворачиваясь корпусом, открыл ящик тумбочки и что-то пытался найти наощупь. Перед взором блондина мелькнул флакон смазки и опустился рядом с ними. Джисон оттянул резинку пижамных штанов вместе с бельём, освобождая налитый орган. Следом приспустил свои штаны, обнажая себя. Крепко вжался бёдрами в чужие, пока его шею вылизывал горячий язык. Колпачок смазки щёлкнул, руки коснулась прохладная влага, моментально нагреваясь. Джисон просунул руку между их плотно прижатых друг к другу тел и обхватил влажной ладонью. Феликс хрипло выдохнул, прикусывая шею и зажмуривая глаза. Хан двигал рукой медленно, сильно сжимая, сводя с ума обоих, Феликс подмахивал бедрами, неумолимо выцеловывая шею и тихо скуля. Джисон тяжело дышал, предплечье начинало ныть, Феликс рукой, с силой вжимал парня в себя, под закрытыми веками уже рябило и было до ужаса жарко. Феликс сгорал. Еще Феликс поймал себя на мысли, что хочет узнать, какого это — быть внутри Джисона. От одной мысли об этом яйца поджались, узел в паху развязался, заливая чужую руку, а с губ сорвался низкий стон. Он уткнулся всем лицом в шею, восстанавливая дыхание, пока Хан доводил себя до разрядки, обезумев от чужого стона. Джисон откинулся на спину задыхаясь, грудь тяжело вздымалась. Феликс приоткрыл глаза, стыдливо смотря на чужую шею. — Блять, прости, — он закусил губу, смотря на багровую дорожку засосов, доходящую до челюсти, — Я нечаянно, я больше не буду — затараторил. Хан проследил за его взглядом и усмехнулся — однажды Феликс его точно сожрет. — Завтра буду звездой вечеринки на работе, — Хан рассмеялся. — Ты не злишься? — Нет, — он повернул голову в сторону парня, — Я уже понял, что темперамент у тебя бешенный, — он рассмеялся, — Который ты умело скрывал, — добавил, смотря на розовеющего блондина. В середине дня Феликс вернулся домой, с кучей своей одежды, которую забрал. Блин, он же так и не вернул Хану его одежду. Собственная, мертвая стерильно-бело-серая квартира казалась чужой, после нескольких дней проведенных у Джисона. А еще жутко грязной. Однажды они окажутся у него дома, и хотелось бы, чтобы срач был не таких вселенских масштабов. Не то, что бы у Джисона была идеально вылизанная квартира, но явно чище и уютней чем у Феликса. Феликс убирался в квартире, собирал разбросанные вещи, перестирал всё, что накопилось, отмыл засохшую посуду, вытер вековой слой пыли — а в голове беспрерывными слайдами прошедшие дни. Внутри всё кипело и звенело. Он пытался осознать затопившее его безумие. Столько чувств, как за эту неделю, он не испытывал за всю жизнь — и в эмоциональном плане, и в физическом. Его тело как-то совсем бурно реагировало на Джисона, это и пугало, и вызывало интерес. Феликс даже и не подозревал, что в нём столько этих самых чувств. Словно он всегда был замороженным, и вот сейчас — растаял.