Gimme Shelter

Oh, a storm is threat'ning

My very life today

If I don't get some shelter

Oh yeah, I'm gonna fade away

War, children, 

It's just a shot away

Риф потока сновидений. Приют для отверженных. Эта греза принимала всех: от нерадивого отца-одиночки до величайших первопроходцев со Звездного экспресса. Униженные, оскорбленные, если вам не повезло разжиться кредитами — Риф будет к вам благосклонен. В этой изнанке Пенаконии, бледной, почти эфемерной, но не менее живой (а может и более) скрывались двое. И нельзя было представить большие противоположности: она — космического масштаба звезда, поющая голосом Гармонии, красавица-галовианка, сестра первого человека Семьи. Да ты точно не из этой вселенной, если не слышал ни одного хита Зарянки.  Он из Галактических рейнджеров, идущих по пути Охоты, но личный его путь — месть. Он за словом в карман не полезет, пусть вас не обманывает эффект маяка синестезии. Теперь он Бутхилл — так на его родной Арган-Апачи называли погибших стрелков. Он когда-то умер душой, но и от тела осталось всего ничего благодаря одной докторше. Слабый паренек «Заряженное оружие» оказался беспомощен. Какая ирония. Вот теперь он по-настоящему готов сделать выстрел. Сколько их уже на его счету? Любимый 9-миллиметровый бьет без промаха и на вкус ничего. После своей «смерти» Зарянка некоторое время скрывалась в Рифе. Это место и его жители глубоко тронули струны ее души своей печальной мелодией. Она задалась целью воплотить в жизнь мечты Часовщика и сделать эту грезу убежищем, где каждый сможет найти себе безопасный уголок. Бутхилла же сюда привели следы махинаций КММ. Как голодный пес он вгрызался в любую возможность приблизиться к своей цели. Их случайная встреча в переулке была достойна сценаристов студии Часика. Бутхилл убегал от преследующих его Гончих, отстреливаясь на ходу. Вдруг неожиданно сильные руки Зарянки схватились за его ладонь и потянули вглубь улицы. Она заприметила эту погоню раньше и точно рассчитала свое появление.  В свое время Галлахер и Михей предложили Зарянке жить в одном из номеров Гранд Отеля «Болд». Здание считалось аварийным и пустовало, поэтому стало идеальным местом, чтобы затаиться. После «воскрешения» Зарянка продолжила иногда тайно посещать Риф и останавливаться в полюбившемся гостиничном номере. Туда-то она и увела рейнджера, немного попетляв с ним по темным проулкам. Бутхилл не стал задавать вопросы, когда Зарянка утягивала его все дальше в нутро Рифа, потому что чутье подсказывало довериться ей. Они подошли к изрисованной граффити двери черного входа и вошли внутрь. Отель был обесточен, но огромные панорамные окна, напоминавшие о золотой эре этого места, и, кое-где оставленные, пузыри-светильники освещали темные коридоры. Словно по лабиринту они прошли через здание и поднялись на 5 этаж. Зарянка открыла дверь номера и Бутхилл вошел внутрь. — Ну и ну, а я думал, такие звездочки, как ты, останавливаются только в люксах, — присвистнув сказал рейнджер. — Решила попробовать что-нибудь новое, но дальше полулюкса не ушла, — отшутилась Зарянка, — не стой на пороге, заходи. — Меня дважды просить не нужно, птичка, — ухмыляясь ответил Бутхилл. Он снял свою шляпу и повесил ее на крючок рядом с дверью, ведущей в ванную.  В номере была всего одна большая комната, которую также освещали пузыри и проникающий через окно вездесущий свет сингулярности мемории. Убранство комнаты было простым, но достаточным для комфортной жизни: двухместная кровать, небольшой диван с журнальным столиком и шкаф: все очень старомодное и потрепанное, но Зарянка успела обжить пространство и добавить уюта. Пятна и порезы на обоях она закрыла собственными плакатами, на пол положила пушистый ковер, а на столике стоял проигрыватель с ее любимыми пластинкам и кипа бумаг, исписанных текстами новых песен. На прикроватной тумбочке стояла совместная фотография еще маленьких Зарянки и Воскресения в изящной раме. — Расскажешь, почему тебя преследовали Гончие? — спросила Зарянка. — Очень сомневаюсь, что из этого выйдет омилительно интересная история, — хохотнув ответил ей Бутхилл. — А так она станет интереснее? — и с этими словами галовианка достала из-под журнального столика только начатую бутылку односолодового. — Твою ж милашку! Да ты не перестаешь удивлять меня, звездочка!  Остаток вечера они провели делясь личными историями и раскрываясь друг перед другом с новых сторон. Захмелевшая Зарянка все больше напоминала без умолку щебечущую птицу, а ее заливистый смех, когда они вспоминали события Бананового кризиса, вызвал у Бутхилла искреннюю улыбку. В свою очередь он, когда рассказывал о красоте родного края, предстал перед Зарянкой очень тонким и чутким мужчиной, а не тем грубым куском металла, которым он сам хотел казаться. В эту ночь они делили не только один номер, но и делились самым сокровенным.  С тяжелой от выпитого головой Зарянка отправилась в душ, прежде взяв с Бутхилла обещание остаться ночевать на диване в ее номере. И как бы он не пытался запугать ее храпом, который звучит как грохот жестяной бочки полной гвоздей или писком во время перезагрузки систем, Зарянка настояла на своем. Стоя в душе под каплями прохладной воды она вспоминала все, что случилось с ней за последнее время. После предательства брата и его ухода дни превратились в бесконечный поиск нового смысла. Но неожиданная встреча с Бутхиллом что-то в ней изменила. С этим тяжелым во всех отношениях человеком (а не считать его человеком она категорически отказывалась) ей было как никогда хорошо. Они оказались на удивление похожи в своем прошлом и настоящем. Кто знает, может у них могло бы быть и общее будущее. В это время Бутхилл, оставшись один, тоже предался воспоминаниям. Его тело больше не было способно воспринимать алкоголь, но голову, словно по старой человеческой привычке, атаковали тяжелые мысли. Он сидел на потертом диване, уперев лицо в ладони. Все, абсолютно все было не так. Блондинчик из КММ хоть и был рад сдать Штайнера со всеми его жалкими потрохами, но знал ничтожно мало. Проклятая корпоративная культура. Он сам ее проклял в тот день, когда смотрел на выжженные пастбища, когда голыми руками разбирал завалы их фермы, надеясь спасти хоть кого-то. Он поклялся отомстить всей этой порочной машине, прикрывающейся благими целями Освоения. На деле она может только отнимать, разрушать и убивать. И как когда-то он объезжал диких коней, так и сейчас он готовился накинуть лассо да потуже затянуть, перекрыв корпорации кислород. Тогда-то они все заговорят. Но не месть тяготила его в этот момент, а чувство вины. До этого вечера его мозг будто в фоновом режиме напоминал о самой главной в его жизни миссии. Сегодня же он неожиданно для самого себя забылся в компании красивой певички, которую еще недавно взял бы на мушку, не моргнув.  Ковбой так глубоко погрузился в свои мысли, что не заметил как Зарянка, чуть скрипнув дверью, вышла из ванной. Ее силуэт появился в дверном проеме. Совсем без одежды и только его ковбойская шляпа на голове. Пошло? Отнюдь. В этом было так много с ее стороны: принятие, желание помочь, стать ближе. Она, галовианка, скрыла свой нимб его шляпой — этот простой жест был громче любой ее песни. Бутхилл заметил Зарянку не сразу, только когда увидел ее босые ступни, подошедшие вплотную. Он мог бы пройтись взглядом по всему ее телу, но ему не хотелось видеть ее наготу, слишком изящную для его грубого механического взгляда. Он закрыл глаза, только тогда поднял голову и навел прицел своих зрачков точно на ее. С минуту они смотрели в глаза друг другу. Не встретив сопротивления Зарянка медленно оседлала колени Бутхилла, все также не разрывая взгляд. — Эй, звездочка, ты чего? Металл же холодный. — Моего тепла хватит на двоих. Эти слова разболтали последние шестеренки в голове рейнджера. Он позволил себе отвести взгляд и впервые посмотрел на неё всю, испытав при этом тягостную боль. Она доверилась ему, представ в таком уязвимом виде. Но все, кто доверяли ему, в лучшем случае страдали, а в худшем… Он не хочет такой судьбы для нее. И на секунду у него промелькнула шальная мысль, что все это проделки Эонов или сбой в его схемах, но он быстро послал ее к черту: он слишком устал и слишком хотел забыться. Зарянка дарила ему чувства, которые он со времен своей «человечности» и не думал испытать. Но и Зарянка жаждала их не меньше. Вся ее жизнь «до» была бесконечным концертом, она устала жить напоказ и для других. Ей так сильно хотелось оставить хоть что-то только для себя. — Ты точно хочешь этого? Зарянка безмолвно кивнула, чуть склонила голову, надвинув рукой шляпу на глаза. И Бутхилл сдался ей. Он приблизился к ее губам своими и поцеловал. Как же давно он этого не делал. Они встретились языками: ее теплый, влажный и его металлический и холодный. Зарянка немного вздрогнула от этого контраста, а Бутхилл подумал, что человеческого в нем почти не осталось. Но именно в этот момент он чувствовал себя как никогда живым. Зарянка не обманула — ее тепла действительно хватало на двоих.

 I tell you love, sister, it's just a kiss away