Охота на кукловода

Следующее утро началось с работы. Юля, Антон и Сергей расположились за длинным столом, уставленным ноутбуками и кипой бумаг. Они внимательно изучали страницы жертв в соцсетях. На экранах мелькали фотографии, посты, комментарии, сохранённые истории. — Лилия, Ирина, Анна, Арина, Жанна... и Светлана, — медленно перечисляла Юля, прокручивая страницу. — Все были подписаны друг на друга. И не просто подписки — у них есть совместные фото. Видимо, знакомы были. Вот, посмотри, — она повернула экран к Антону. — Та же студия, — подтвердил он, присматриваясь. — Один и тот же фон, стиль обработки. Это не совпадение. — Ну, в принципе, неудивительно, — добавила Юля. — Пока сидишь в очереди на фотосессию, можно разговориться. Особенно если бываешь там не раз. Сергей кивнул: — И эта студия явно не случайная. Я проверю владельца, сотрудников, может, кто-то из них пересекался с жертвами вне съёмок. В этот момент в кабинет вошёл доктор Рубинштейн. Он выглядел бодрым, в руках держал папку с документами и планшет. — Доброе утро, — поприветствовал он. — Я принёс результаты анализа по психологическим профилям жертв. И кое-что интересное о нашем "режиссёре". — Доброе, Вениамин Самуилович, — отозвался Антон, вставая. — У нас тоже новости, но давайте сначала вы. Что удалось выяснить? Доктор положил папку на стол, слегка улыбнулся и серьёзно посмотрел на Юлю: — Начну с жертв. Все девушки, которых вы упомянули, склонны к романтизации реальности. Некоторые из них участвовали в театральных кружках, другие увлекались литературой, особенно классическими сказками. У всех была определённая тяга к образам — к роли, к игре. Они были открыты, впечатлительны, но при этом — уязвимы. Он сделал паузу, открыл планшет и показал одну из диаграмм. — Что касается убийцы… Психологический портрет сложный, но ключевые черты уже проявляются: нарциссизм, высокая степень контроля, навязчивые фантазии. Он создаёт сцену. Он не просто убивает — он ставит спектакль. Причём тщательно, продуманно, с акцентом на символику. Он будто бы говорит: "Посмотрите, как красиво я делаю свою работу." — Как режиссёр... — тихо произнёс Антон. — Или художник, — добавила Юля. — Или судья, — мрачно сказал Сергей. — Судья и палач в одном лице. Рубинштейн кивнул: — У него, скорее всего, детская психотравма, связанная с подавлением творческих амбиций или насмешками над его вкусами. Возможно, не принят обществом, он создаёт своё — в котором он Бог. А жертвы — актёры, которые не доживают до финальных аплодисментов. — Жутко... — выдохнула Юля. — Это ещё мягко сказано, — отозвался Антон. — У нас есть зацепки. Я думаю, он уже появлялся в этой фотостудии. Может, даже сам фотографировал. — Тогда нам туда, — уверенно сказал Сергей. — Я могу пробить записи с камер, если остались. А вы — поспрашивайте, кто был из постоянных клиентов. Юля кивнула: — Хорошо. Тогда делаем так: мы берём фотостудию, а вы, Вениамин Самуилович, продолжайте по психологии. Может, удастся вычислить следующую цель по логике выбора. — Согласен. Чем быстрее, тем лучше. Этот спектакль ещё не окончен, — мрачно ответил доктор. Антон откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на фотографии на стене. — Знаете, что я тут подумал... — сказал он вслух. Юля оторвалась от экрана ноутбука и взглянула на него. — М? Что именно? Антон наклонился вперёд, соединив пальцы в замок. — Наш маньяк… он может быть напрямую связан с той фотостудией. Не просто как случайный посетитель, а как постоянный работник. Может, даже фотограф. Смотри: Лилия училась в цирковом — ей вполне могли понадобиться профессиональные фото для портфолио или афиш. — Угу, — кивнула Юля, — циркачам частенько нужны фото в костюмах, на ходулях, с партнёрами. — Анна работала во флористике — возможно, участвовала в выставках или каталогах, где нужны снимки. Ирина — театралка, тут вообще без вопросов: фотографии в образе, постановочные сцены. Арина — школьница, возможно, для выпускного альбома или конкурса. Жанна — училась на дизайнера, могли быть нужны фото её работ или костюмов. — А Света и Павел, скорее всего, делали свадебную фотосессию, — добавила Юля, нахмурившись. — Логично. — А вот с Никитой и Константином пока неясно, — продолжил Антон. — Один — ребёнок, второй — преподаватель. Не совсем та категория, что обычно обращается к студии. Если только... — ...если только у них не было каких-то других причин туда ходить, — подхватила Юля. — Родственники, ученики, заказчики, соседи. Или, может, они просто попали под руку. — Вот именно, — Антон постучал пальцем по столу. — Но остальные шесть жертв так или иначе могли быть клиентами или хотя бы знакомыми студии. И маньяк их мог знать лично. Юля взглянула на Сергея: — Серёжа, ты сможешь выяснить, кто именно работает в студии? Список сотрудников, постоянных клиентов, поставщиков? Всё, что сможешь достать. — Уже копаю, — кивнул он. — Будет у нас этот список. Если повезёт — и скамейки запасных, и ведущие актёры. Антон встал: — Надо срочно туда ехать. Посмотреть на место. И поговорить с теми, кто там работает. — Согласна. А то у нас слишком много гипотез и мало фактов, — ответила Юля. — Надо их проверить, пока он снова не вышел на сцену. Дверь в кабинет приоткрылась, и один за другим вошли Дима, Олег, Арсений и Игорь. В их взглядах читалась усталость, но и нечто ещё — тревожное предчувствие или, возможно, важная новость. — Ну что, есть новости или, может, новые версии? — первым нарушил тишину Олег, остановившись у стола. Юля подняла глаза от ноутбука, Антон тоже встал из-за стола. — Есть кое-что, — ответила Юля, — но сначала вы. Как у вас прошло с родственниками? Игорь тяжело вздохнул и присел на край стола. — Большинство убитых действительно мало что связывало друг с другом… за исключением одного. Все, кроме двух последних, имели хотя бы раз заказ фотографий в одной и той же студии — «Люмен». — Мы только что это же предположили, — сказал Антон. — Студия может быть ключом. Особенно если убийца — кто-то из персонала. — Интересно, — Арсений кивнул. — А те двое, Никита и Константин? — По ним пока ничего конкретного, — продолжил Игорь. — Но у Никиты старшая сестра — участница одной из съёмок в этой студии. А Константин, как оказалось, читал лекции на выставке, организованной теми же, кто сотрудничает с «Люменом». — То есть, связь всё-таки есть, хоть и косвенная, — хмуро сказал Дима, — значит, студия — не просто совпадение. Сергей поднял голову от ноутбука: — Я уже начал копать глубже. Список сотрудников, фрилансеров, даже тех, кто когда-либо числился в базе клиентов — у меня почти весь архив. Есть интересные совпадения. — Отлично, — сказал Олег и посмотрел на Рубинштейна. — Доктор, а вы что скажете? Рубинштейн поднялся с кресла, поправив очки: — Психологический профиль становится яснее. Маньяк не просто выбирает жертв по внешности или профессии. Он конструирует спектакль. Каждый образ — это не только сказка, но и её контекст, эмоциональный посыл. Я бы сказал, он — режиссёр. Он ставит свои сцены, свои сказки, в которых он единственный автор и кукловод. Повисла тишина. Все переглянулись. — Пора наведаться в эту студию, — с твёрдостью сказал Игорь. — Прямо сейчас. Дима опустил взгляд на телефон, экран мигнул входящим сообщением. Его лицо напряглось. — Чёрт… — выдохнул он, вставая с места. — У нас новый жмурик. Все в комнате мгновенно притихли. Юля медленно отложила ручку, Антон откинулся на спинку кресла. — Где? — первым спросил Игорь. — В парке у старой беседки. Девушка… в платье, пока не ясно в каком образе. Рядом книга — «Руслан и Людмила», — Дима обвёл всех взглядом. — Ну что, господа, вот тебе и Пушкин. Похоже, наш "режиссёр" берёт в ход уже серьёзную литературу. — Значит, он действительно перешёл от мультфильмов к первоисточникам, — задумчиво произнёс Рубинштейн. — Это не просто стиль, это эволюция. Он усложняет сюжет. Или… он даёт нам ключ. — Или издевается, — вставил Арсений, вставая. — И делает это вполне осознанно. Сергей уже закрывал ноутбук. — Сбросьте координаты, я запущу анализ камер по району. Может, снова засветился. — Все на выезд, — коротко бросил Олег, уже направляясь к двери. — Работать. Антон посмотрел на Юлю и тихо сказал: — Вот только мы начали приближаться к студии, а он снова уводит нас в сторону. Юля хмуро кивнула. — Или наоборот — подталкивает к правильному выбору. Просто по его правилам. Старая беседка в городском парке выглядела зловеще. Облупленные деревянные колонны, выжженные временем и дождём, скрипели под лёгким ветром. Возле ограждённого участка уже работали криминалисты. Белая лента отгораживала зону, где на каменном полу лежало тело девушки. Девушка была в длинном платье, напоминающем старинное нарядное облачение — атлас, кружево, золотая тесьма. Волосы распущены и аккуратно расчёсаны. Рядом — потрёпанный экземпляр «Руслана и Людмилы», открытый на первой странице. Кто-то бережно положил его, словно для ритуала. Подошли Олег, Игорь, Дима и Арсений. Юля и Антон задержались у машины, переговариваясь с Сергеем по рации. — Всё как обычно, — пробормотал Игорь. — Красивая картинка и мёртвая реальность. Доктор Рубинштейн медленно присел на корточки рядом с телом. Посмотрел на позу, лицо, положение рук. — Не случайный выбор. Это не просто сказка. Это символ. Пушкин — основа, русская классика. Он как будто демонстрирует: «Я выше вас, я читаю первоисточники, не мультфильмы». Возможно, он считает себя художником. — Или учителем, — добавил Дима мрачно. — Который читает лекции, только вот слушатели у него мертвые. Юля присоединилась к группе, вглядываясь в тело. — Лицо незнакомое… Не похоже на тех девушек со студии. Но платье… это как у Людмилы из иллюстраций к книге. — Документы нашли? — спросил Арсений. — Пока нет, — ответил один из криминалистов. — Ни сумки, ни телефона, вообще ничего. Только книга. Сергей подбежал с планшетом. — Камеры в парке — фигня, всё в кустах и деревьях. Но я проверю выезды — если он вез её в багажнике, можно проследить по маршрутам. — Делай. — Олег кивнул. — Мы не знаем, как скоро он нанесёт следующий удар, но явно он уже наслаждается происходящим. Рубинштейн выпрямился и посмотрел на всех: — Понимаете, он не просто выбирает сказки — он создаёт театрализованную картину. Это постановка. Вопрос не только в сюжете, но и в зрителях. И мы — его главные зрители. Юля кивнула, снова взглянув на тело. — Значит, он хочет, чтобы мы видели. Всё. До последней нитки. Вопрос только: зачем? К Диме подошёл один из сотрудников криминальной группы, держа в руках чёрную женскую сумку. — Нашли в кустах, метрах в тридцати, — сказал он тихо, передавая находку. Дубин взял сумку, присел на корточки рядом с машиной, поставил её на капот и открыл. Остальные подошли ближе. — Смотрим, что у нас тут… — пробормотал он, доставая поочерёдно предметы: — Сигареты… расчёска… духи… зеркало… кошелёк… паспорт. Он открыл документ и нахмурился. — Дягилева Людмила Евгеньевна, 22 года. Юля вздрогнула при этом имени, будто оно показалось ей до странного подходящим. — Ещё есть блокнот, — сказал Дима, доставая небольшой записной. — Так… первая страница… Он замолчал, пробегая глазами по строчкам, затем медленно прочёл вслух: > «Если вы нашли это — значит, он не стал копаться и далеко выкидывать сумку. Я не хочу больше с ним работать. Поэтому сделаю так, чтобы он меня убил». Наступила тишина. Только ветер шелестел в кронах деревьев. — Что?.. — Юля нахмурилась. — Подожди… она… работала с ним? Дима перевернул страницу. — Вот дерьмо… — выдохнул он. — Здесь… список. Фамилии жертв, даты, локации. Почерк тот же. Но некоторые строки… вычеркнуты. А внизу: «остальных вычислите сами, он сам выбрал их, я не знаю зачем». Олег взял блокнот из рук Димы, пробежался глазами и передал Рубинштейну. — Это значит, у нас был… кто? Помощник? Свидетель? Соучастник? — Нет, — сказал Рубинштейн спокойно. — Это была ученица. Или подопечная. Может быть, актриса, которую он «взял под крыло». А потом… она поняла, с кем имеет дело. Только вот выйти из этой пьесы можно было только одним способом. — Он её убил, потому что она решила выйти из игры, — прошептала Юля. — Или сама спровоцировала. Чтобы остановить это. Чтобы предупредить нас. Сергей сжал кулаки: — Значит, всё, что у нас есть… это блокнот с догадками и призраками. Игорь подошёл к машине и твёрдо сказал: — Этого достаточно. Он дал трещину. А мы эту трещину превратим в пролом. Дима нахмурился, вчитавшись в одну из страниц блокнота, затем резко поднял голову: — Юля… — его голос прозвучал жёстко и тревожно. — Тут и твои данные есть. Она замерла, как будто её ударили током. — Что? — прошептала она. — Ты… ты уверен? — Абсолютно, — Дубин поднёс блокнот поближе к свету и прочитал вслух: — «Юлия Пчёлкина. Принцесса-лебедь. Источник: “Сказка о царе Салтане”. Локация: озеро в городском парке. Последняя в списке». Юля побледнела, шагнула назад, ошеломлённо мотая головой: — Это… это невозможно… Я даже к ним на фотостудию не ходила! — Видимо, он узнал, что ты интересуешься делом, — тихо произнёс Дима. — Может, следил. Может, кто-то слил. Не важно. Он уже вписал тебя. — Нет… я просто журналист. Просто пишу статью! Вот и всё! — сказала она, голос её срывался. Антон шагнул к ней, мгновенно оказался рядом и мягко, но решительно взял её за руку. Затем притянул к себе, крепко обняв за плечи, как бы став между ней и невидимой угрозой. — Всё хорошо. Я с тобой, — прошептал он. — Никто к тебе не подойдёт, ясно? Юля прижалась к нему, её руки дрожали. — Он же теперь точно охотится за мной… да? Доктор Рубинштейн вздохнул и мягко ответил: — Вероятнее всего, он воспринял твою активность как вызов. И это его взволновало. Такие как он... не любят, когда им смотрят в глаза. — Значит, я в его финальной сцене… — прошептала Юля. — Или в поворотной, — сказал Олег, жёстко сжимая челюсть. — Но если он думает, что мы просто отдадим тебя — он сильно ошибается. Антон кивнул: — Мы его найдём раньше. И всё закончится. Обещаю. Арсений поднялся с корточек, оглядывая всех. — Так, работаем быстро и слаженно. Времени у нас совсем впритык. Он повернулся к Диме: — Дим, обзвони всех родственников, друзей, знакомых — всех, кто как-то связан с жертвами, особенно с теми, кто указан в блокноте. Узнай, не замечали ли чего странного. Любая мелочь может быть важной. — Понял, сделаю, — кивнул Дубин, уже набирая что-то на телефоне. Арсений перевёл взгляд на Олега и Сергея: — Вы — на фотостудию. Выясните, кто у них в штате, кто приходил на смену, кто уволился, кто проявлял интерес к жертвам. Перетрясите архивы заказов и переговорите с каждым — от администратора до уборщицы. Особенно с начальством. — Сделаем, — коротко отозвался Олег. Сергей молча кивнул, его взгляд стал сосредоточенным. — Антон, Юля, Игорь, доктор Рубинштейн, — Арсений повернулся к оставшимся, — мы едем в участок. Будем разрабатывать план и попытаться предсказать его следующий шаг. Нам нужен мозговой штурм, и как можно быстрее. Юля вздохнула, всё ещё немного дрожа, но стараясь держаться: — Надо изучить блокнот. Он может быть не только предупреждением, но и ключом. — Мы попробуем составить поведенческий профиль, — добавил Рубинштейн. — Возможно, он где-то оставил эмоциональный след, даже неосознанно. Антон обнял Юлю за плечи: — Поехали. Мы что-нибудь придумаем. Арсений уверенно подытожил: — Он нас бросил вызов. Ответим. Но по правилам — нашим. Через два часа в офисе. Арсений, Антон, Игорь, Юля и доктор Рубинштейн сидели за столом, заваленным бумагами, фотографиями и отпечатанными копиями из блокнота Людмилы. Обстановка была напряжённой — ощущалась усталость, но и собранность. Рубинштейн задумчиво водил пальцем по карточкам с фотографиями жертв, рядом лежали распечатки их анкет, карты локаций, костюмы. — Нам Людмила оставила его список. Теперь у нас есть шанс предугадать его действия, — проговорил он, не отрывая взгляда от разложенного перед ним материала. — Но… даже с этим он остаётся непредсказуем. Он выбирает персонажей из разных культур, эпох, жанров. — Просто девушки… потом ребёнок, потом взрослый мужчина… потом сразу пара — жених и невеста. А теперь он нацелился на Юлю, потому что она проявила интерес, — сказал Игорь, переглянувшись с остальными. — Это уже личное. Юля медленно встала, скрестила руки на груди, затем начала прохаживаться вдоль стола, будто стараясь разогнать тревогу. — Я всё ещё не понимаю… Почему именно эти персонажи? Белоснежка, Золушка, Спящая красавица, Русалочка, Жасмин… Потом Чиполлино, доктор Айболит, балерина и солдатик, теперь вот Руслан и Людмила. Это уже не просто "диснеевский шаблон". — Да, это не просто сказки, — кивнул Антон. — Это микс: фольклор, классическая литература, даже политическая сатира, если вспомнить Чиполлино. — И всё же у каждого образа есть что-то общее, — тихо вставил Рубинштейн. — Они все — символические. Белоснежка — наивность, Золушка — надежда, Айболит — милосердие, Чиполлино — бунт и справедливость. Он будто создаёт свою… сказочную мораль. Свою версию мира, где он — режиссёр, а все остальные — куклы в костюмах. Юля остановилась, прижав ладонь ко лбу. — Тогда и я — часть его спектакля? Принцесса-лебедь из "Царя Салтана". Почему именно она? — Потому что ты, по его мнению, подходишь под образ. Чистота, стремление к правде, борьба с обстоятельствами. Ты на него вышла, значит, ты в игре, — мягко сказал Рубинштейн. — И ещё, — добавил Игорь, глядя на таблицу. — Почти у всех жертв есть визуальное воплощение. Все образы легко представить. Он одержим эстетикой. Картинкой. — И не забудьте — почти все побывали в одной фотостудии, — вставил Антон. — Он не просто наблюдал — он смотрел на них через объектив. Арсений поднял голову: — Значит, следующий шаг — понять, что за сказку он выберет дальше. Мы должны опередить его. У нас есть список. Мы знаем, кого он хочет. Осталось понять — когда и как он ударит. Юля подошла к доске, где были прикреплены портреты жертв и названия сказок. — Он хочет финал, красивую концовку. Но у нас есть шанс его переписать. Юля встала у белой доски, с маркером в руке, напряжённо вглядываясь в выписанные списки. Остальные сидели молча, наблюдая за её действиями — каждый уже был на пределе, но чувствовал, что разгадка где-то рядом. — Хорошо… — пробормотала она, закусив губу. — Попробуем ещё раз. Мы могли что-то упустить… какую-то закономерность. Она начала выписывать аккуратными столбиками: Имена: Лилия Анна Ирина Арина Жанна Никита Константин Светлана Павел Людмила — Инициалами: Л, А, И, А, Ж, Н, К, С, П, Л… Персонажи: Белоснежка Золушка Спящая красавица Русалочка Жасмин Чиполлино Доктор Айболит Балерина Солдатик Людмила (из "Руслан и Людмила") — Получаем: Б, З, С, Р, Ж, Ч, А, Б, С, Л… Локации: Домик Лестница Ателье Аквапарк Ресторан (напротив) Овощной склад Больница (заброшенная) Танцевальная школа Парк с озером — Тут у нас: Д, Л, А, А, Р, О, Б, Т, П… Юля на секунду замерла, затем начала перебирать комбинации букв на доске, выписывая возможные слова: — Смотрим… провал, слава, плач, жажда, кража… Хм. Слишком мало гласных… Она покрутила маркер в пальцах. — Может быть, это анаграмма? Или акростих? Или, блин, просто абракадабра, чтобы сбить нас с толку? — Или всё сразу, — пробормотал Антон. — Он же издевается. В каждой подсказке вроде есть смысл, но его как будто замуровали. Рубинштейн подошёл ближе к доске: — Попробуйте не составлять слова, а смотреть на ритм… повторения. Смотрите — два раза Л в именах, два раза А, две Б в персонажах, два А в локациях. Он может использовать симметрию, повторы — как в театре или балете. Или как в музыкальной теме. — Или как в фотокомпозиции, — добавил Игорь. — Он же мыслит кадрами. Метафорами. Он не просто убивает — он режиссирует. Юля глубоко вздохнула, развернулась к остальным: — Ладно. Если не через буквы, то может через смысл. Кто у нас был? Принцессы. Герои. Доктор. Бунтарь. Воин. Влюблённые. Мифические персонажи. Теперь — Людмила. Дальше… Я. Антон встал, облокотился на стол, внимательно глядя на Юлю: — Значит, ты — финальный аккорд? Или… не финальный? — Или он не закончит, пока его не остановят, — мрачно произнёс Арсений. — Даже если ты — "последняя" в списке, не факт, что это весь список. Рубинштейн тихо произнёс: — Понимаете… если он думает, что творит историю — он создаёт миф. В каждом мифе нужна жертва, спаситель и… зритель. Думаю, он считает, что мы — зрители. А ты, Юля, — символ его финала. Юля опустила взгляд и тихо произнесла: — Тогда, если я его «финал»… у нас есть шанс сыграть на опережение. Антон стоял у окна, задумчиво глядя на улицу. В кабинете повисла напряжённая тишина. Он обернулся к остальным, голос его прозвучал хрипловато, с оттенком тревоги: — Знаете, что меня больше всего бесит? — спросил он, сдерживая раздражение. — Как он их убивал? Юля подняла голову от заметок: — В смысле? — Да в прямом. — Антон шагнул ближе к столу. — Ни следов борьбы, ни крови, ни синяков, ни следов инъекций. В организме — ноль. Ни снотворного, ни наркотиков. Никакой химии. Даже сердечная недостаточность не подходит — у всех были абсолютно здоровые сердца. Они... просто уснули. Как будто кто-то выключил свет. — Медицинская экспертиза подтвердила это? — уточнил Игорь, нахмурившись. — Подтвердила, — кивнул Арсений. — Все жертвы были в полном здравии. Ни патологий, ни болезней, ни травм. Сердце останавливалось без видимой причины. Рубинштейн, вы говорили, что он «режиссирует смерть». Может, это и правда нечто... нематериальное? Доктор Рубинштейн задумчиво провёл пальцами по подбородку: — Такое встречается крайне редко, но в литературе и психиатрии есть случаи, когда человек может умереть от острого психического шока. От страха, от навязчивой внушённой идеи, даже от гипноза. Но чтобы сразу столько людей — и по одинаковому сценарию… Это выходит за рамки обычного. Возможно, он каким-то образом погружает жертв в состояние внушения или транса, где человек уже не различает реальность и сон. — Звучит как фантастика, — пробормотала Юля, — но с нашим маньяком всё возможно. Антон хмыкнул: — Вот именно. Фантастика. Только с реальными трупами. — А если он как-то... парализует жертв? — задумчиво сказала Юля. — Не физически, а психологически? Может, он изучал гипноз, или манипуляции сознанием? Не зря ведь некоторые жертвы — театралы, творческие люди. Они легче поддаются воздействию. — Или он выбирает именно таких, — подхватил Арсений. — Тех, у кого воображение развито, у кого сознание пластичнее. Рубинштейн кивнул: — Это возможно. Но тогда его способности выходят далеко за рамки любительских. Он или блестящий манипулятор... или у него есть соучастник. Юля вздохнула и сжала маркер в руке: — Либо мы имеем дело не просто с маньяком, а с кем-то, кто верит, что творит искусство. Но делает это... через смерть. Доктор Рубинштейн медленно поднялся со стула, сделал пару шагов вдоль стены, где висела доска с фотографиями и записями, и произнёс, глядя на лица жертв: — Знаете… мне всё больше кажется, что он кого-то ищет. — Его голос был негромким, но отчётливо звучал в тишине. — Кого? — насторожился Антон. — Очередную жертву? — Нет. — Доктор повернулся к ним. — Кого-то из прошлого. Того, кто когда-то был для него значимым… Возможно, очень близким. Родственником? Другом? Учителем? Может быть, даже любовью. Юля отложила ручку и посмотрела на него с удивлением: — Вы думаете, это всё не просто ради «искусства» или болезни? — Убийства изощрённые, — продолжал Рубинштейн. — Они словно послания. Каждый образ, каждая сцена — будто обращение к одному-единственному человеку. Как будто он шепчет: "Посмотри на меня. Узнай меня. Отзовись." Игорь нахмурился: — Если это так, тогда он делает это для конкретного зрителя? — Да, — кивнул Рубинштейн. — Всё как в театре. Мы видим спектакль, но зритель — только один. Тот, кто его знает. Тот, кто его... забыл. Или бросил. Антон сжал кулаки: — А все остальные — просто статисты. Живые декорации. — Именно, — подтвердил доктор. — Он не просто убивает. Он восстанавливает сцены. Как будто хочет, чтобы «тот самый» человек понял, что это всё обращено к нему. Юля задумчиво произнесла: — Это объясняет, почему среди жертв нет ничего общего… кроме образов и постановок. Он ищет… отклика. Хочет, чтобы его узнали. — И когда этого не происходит, — мрачно добавил Арсений, — он продолжает. До тех пор, пока нужный человек не проявится. Или пока… — он замолчал, не договорив. — Пока не доберётся до него сам, — закончила Юля. — Или до неё, — задумчиво сказал доктор. — Я начинаю подозревать, что этот «кто-то» — женщина. Может быть, мать, наставница, или... — ...журналистка, заинтересованная в расследовании? — перебил Антон, бросив короткий взгляд на Юлю. Все на секунду замолчали. Юля выдохнула и слабо улыбнулась: — Если он ищет меня, то у него явно мания величия. Но если серьёзно... мы должны выяснить, кто мог быть в его прошлом. Мы близки. Доктор Рубинштейн провёл пальцами по вискам, нахмурился и взглянул на фотографии на доске. — Так… напомните, сколько лет было всем жертвам? Девушкам, мальчику, мужчине, молодой паре и этой последней — Людмиле? — спросил он, повернувшись к остальным. Арсений молча пролистал свои записи в блокноте и, слегка наклонив голову, стал зачитывать: — Лилия — 21. Анна — 25. Ирина — тоже 21. Арина — 18. Жанна — 19. Людмила — 22. Никита, мальчик из художественной школы — 12. Константин Самойлов, преподаватель географии — 45. И пара: Светлана и Павел. Светлане — 23, Павлу — 25. Доктор прищурился: — Хм. Интересный разброс… но большинство — от 18 до 25. Молодые девушки, либо студенты, либо начинающие специалисты. — То есть по сути, всех, кроме мальчика и учителя, — уточнил Игорь. — И ещё жених с невестой. Им чуть больше двадцати. Антон задумчиво почесал затылок: — Как будто он охотится за определённой возрастной категорией… Молодость, красота, чистота? — Возможно, — кивнул Рубинштейн. — А возможно, всё ещё проще: это люди, которых он видел, запомнил, с кем контактировал. Возраст может быть лишь следствием окружения. — Например, — вмешалась Юля, — если он, допустим, работает или работал в фотостудии, то естественно, к нему чаще обращаются молодые — для портфолио, свадьбы, рекламы, выпускных, творческих проектов. — И мальчик мог быть клиентом или сыном клиентки, — подхватил Арсений. — А преподаватель — тот, кто случайно оказался в его поле зрения. Рубинштейн чуть приподнял брови: — Или кто-то, кого он ненавидел. Или кто когда-то сыграл для него роль в той «пьесе», которую он теперь воссоздаёт. — Как актёры в личной драме… — мрачно заметила Юля. Доктор кивнул: — Именно. И возможно, среди всех этих ролей — он ищет главную героиню. Или уже нашёл. Все на секунду обернулись на Юлю. Та лишь покачала головой и слабо улыбнулась: — Пока я жива, значит не я. Рубинштейн хмыкнул: — Возможно. Но его сценарий ещё не окончен. И роль, которую вы играете в его голове, может быть куда важнее, чем вы думаете. — А мы можем предположить, что Никита — это он сам? — задумчиво спросила Юля. — То есть наш маньяк в детстве тоже ходил в художественную школу, в двенадцать лет у него, возможно, произошёл какой-то переломный момент. А тут вдруг появляется мальчик, который чем-то на него похож… И он решает отойти от своего сценария, так появляется эта марионетка — Чиполлино. Она чуть пожала плечами: — Это всего лишь догадка, конечно, но, похоже, мы наконец дошли до его внутренней охоты — он ищет кого-то из своего прошлого, кого потерял или с кем что-то случилось. Арсений задумчиво потер подбородок: — Если это так, значит Чиполлино — не просто персонаж. Это символ того, что он пытается вернуть или исправить. Рубинштейн кивнул: — Часто маньяки таким образом проигрывают свои травмы — выбирают «двойников» или символы из прошлого. Пытаются вернуть контроль над утраченным. Если это наш случай — мы можем попытаться понять, что именно случилось в его детстве, глядя на этого мальчика. Игорь, не отрываясь от записей: — Тогда логично искать связь между Никитой и остальными жертвами. Может, все они так или иначе связаны с его прошлым? Юля снова посмотрела на доску: — Получается, что наш маньяк — одновременно и режиссёр, и актёр в своей собственной трагедии. И каждый персонаж — часть его истории. Антон с лёгкой улыбкой: — А нам осталось понять, где у этой истории будет финал — и можно ли его остановить до того, как он сыграет последнюю сцену. — Я думаю, что можно, — сказал Рубинштейн, задумчиво поглаживая подбородок. — Нужно внимательно составить цепочку из персонажей и событий. Если мы сможем понять последовательность — тогда, возможно, раскроем, что именно в его жизни произошло. Юля кивнула: — Да, если собрать всё вместе — имена, роли, локации — это как пазл. И каждый кусочек — часть его истории. Арсений добавил: — Нам стоит посмотреть на эти связи не только с точки зрения жертв, но и с точки зрения времени — когда что происходило. Антон задумчиво: — Может, стоит проанализировать даты, места и сопоставить их с его возможными переживаниями? Тогда мы увидим логику в хаосе. Рубинштейн с улыбкой: — Именно так. Истинная история всегда вырисовывается из деталей, если смотреть внимательным взглядом психолога. Юля подхватила: — Тогда вперёд — соберём цепочку, чтобы понять его прошлое и, возможно, предотвратить следующее преступление. В кабинет вошли Дима, Олег и Сергей. По их лицам было видно — новости неутешительные. — Всех обзвонил, — первым заговорил Дима, опускаясь на стул. — Родственники, друзья, знакомые... говорят, у всех всё нормально. Никто ничего подозрительного не замечал. Сергей устало потер виски: — А у нас всё мимо, — сказал он. — Фотостудия открылась всего три месяца назад. Маленькая, семейная. Три девушки-фотографа, хозяйка — женщина лет сорока пяти, замужем, трое дочерей — они же и работают там. — Кто ещё? — уточнил Арсений. — Уборщица — женщина в возрасте, около пятидесяти восьми. Один охранник — но он там только по утрам. С графиком, как у космонавта. После студии — три смены подряд в разных местах. Даже если бы захотел, физически не смог бы никуда отлучиться. — Проверили всех? — переспросил Игорь. — Всех, — подтвердил Олег. — Курьеров, монтажников, доставщиков. У всех железное алиби. Даже видеозаписи совпадают с их словами. Юля вздохнула: — То есть, либо он никогда не был связан со студией напрямую... либо всё гораздо глубже. Рубинштейн тихо пробормотал, больше себе, чем остальным: — Или он был там до того, как студия открылась. Все замерли, переглянувшись. — Что ты имеешь в виду? — спросил Антон. Доктор поднял взгляд: — Может, помещение раньше принадлежало кому-то другому. И, если это место значимо для него — он мог вернуться к нему спустя годы. Это мог быть дом, театр, библиотека — всё что угодно до того, как стало фотостудией. — Надо проверить, что там было раньше, — решительно сказал Арсений, беря в руки телефон. — Может, мы копали не с той стороны. Сергей поднял голову от бумаг и заговорил уверенно, но с долей усталости: — Пока мы ехали туда и обратно, я уже успел проверить, что было раньше на месте фотостудии. Сначала там был обычный продуктовый магазин, потом — долгое время почтовое отделение. А уже после — фотостудия. — Продуктовый, значит, вряд ли... — задумчиво пробормотал Олег. — Вот именно. А вот почта меня зацепила, — продолжил Сергей. — Я начал копаться в архивах: квитанции, выписки, заказы, письма... И одно письмо вызвало у меня интерес. Адресат — Чуганин Виктор Геннадьевич. Письмо — от мальчика из детского дома. Он писал своей матери. — Что именно в письме? — спросил Антон, нахмурившись. — К сожалению, сам текст письма неизвестен. Оно не дошло до адресата. Я связался с несколькими бывшими сотрудниками той почты. Большинство, конечно, ничего не помнили. Но одна женщина — Анна Михайловна — откликнулась. Сказала, что много лет назад, когда отделение закрыли, она забрала к себе письма, которые остались невостребованными. Говорит, сердце не выдержало — жалко стало мальчика. — И она сохранила их до сих пор? — удивилась Юля. — Да. Все письма. Я попросил её переслать их нам — чтобы Вениамин Самуилович мог изучить. Доктор Рубинштейн оживился: — Это может быть ключ. Если мы узнаем, о чём он писал... и почему письмо не дошло — мы поймём, что стало спусковым крючком. — А если Чуганин Виктор — и есть наш маньяк? — предположил Дима. — Или... хотя бы кто-то из его окружения? — Такое вполне возможно, — кивнул Рубинштейн. — Но надо сначала увидеть письма. — Когда они придут? — спросил Арсений. — Она пообещала отправить экспресс-доставкой, — ответил Сергей. — Должны прийти завтра утром. Юля посмотрела на всех: — Ну что ж, завтра у нас, возможно, будет первый настоящий фрагмент его прошлого... — И, возможно, шанс его остановить, — добавил Игорь мрачно.