Связаны

      

***

      Я говорил, что хочу отдалиться? У меня не получилось. Не тогда, когда Лео сам тянется и ищет встреч, общения. Несколько дней я не появляюсь на работе, но без остановки переписываюсь с ним, как бы ни пытался держать дистанцию. Его внимание влияет на меня странно: я чувствую себя особенным, окрылённым, позволяю себе сгорать в этих чувствах, а ночами — съедаю себя мыслями.       Сегодняшний день не стал исключением: как обычно, утро началось с сообщения от него, только на этот раз содержание оказалось совсем необычным. Лео: Ты, я, старый санаторий и ещё 20 человек через два часа?

Саша:

Хм, это свидание? Если да, то не уверен, что готов обниматься с 20 людьми.

Лео: Хаха. Одного человека всё-таки придётся обнять. Так что?       Логично было бы отказаться, сослаться на занятость, на простуду. Что угодно. Но я словно ведомый, не могу. Конечно, я соглашаюсь. Открываю шкаф, смотрю на вещи… и в моменте понимаю, что мысленно перебираю те, которые нравились Лео. Не потому что он прямо говорил, но я замечал его взгляд, задержавшийся на моём худи с надписью, или на тёмных джинсах. Смехотворно. Я взрослый человек, а сейчас веду себя как школьник, собирающийся на первую встречу. Отбиваясь от этих мыслей, выбираю противоположное, будто это не выглядит еще больше по-детски.       Через час я уже на выходе. Вместо такси — иду пешком. Хочется проветрить голову. Как мне себя вести с Лео? Притворяться, что он для меня никто? Снова строить из себя неприступного? Бесполезно. Слишком много уже накопилось внутри. Слишком долго я держался за остатки самообладания, выстраивал оборону, откладывал разговоры, оставлял сообщения без ответа, делал вид, что занят. И всё это — в никуда.       Каждый раз, когда телефон вибрировал с его именем на экране, я первым делом хватался за него. Каждый раз говорил себе: «Последнее сообщение, и всё. Больше не вовлекаться». Но сдержать обещание себе самому так и не смог.       Дистанция с ним — это пытка. Я хочу только одного: прижаться, сплестись, раствориться. И никогда больше не отступать.       Дорога кажется длиннее, чем обычно. Лужи блестят под уличными фонарями, асфальт мокрый, и от ботинок поднимаются капли. Машины проносятся мимо, я специально выбираю пустые тротуары, чтобы никого не встречать. Чем ближе к окраине, тем меньше людей. Санаторий находится на окраине города и от этого появляется ощущение, будто я иду не в санаторий, а в другую реальность. Полузаброшенное здание с облупленной штукатуркой, стёкла кое-где заклеены скотчем, кое-где вообще отсутствуют. Вокруг — редкий лес. Кто-то уже включает колонку, играет что-то громкое, с басами, слишком радостное для места, которое выглядит как декорации к фильму ужасов.       Я задерживаюсь у входа, вдыхая воздух. Смешанный запах сырости, старого дерева и чьих-то сигарет. — Долго собирался? — голос Лео сзади, а в следующий миг слышу, как он шумно выдыхает дым сигареты.       Обернуться — значит сразу же потерять все попытки казаться спокойным. Но я всё равно оборачиваюсь. Он в тёмно-зелёной парке, шарф небрежно накинут на шею, волосы как всегда слегка растрёпаны. Глаза блестят, для меня они всегда будто сияют. — Раздумывал, — говорю, пожимая плечами. — Слишком людно для свидания. Он смеётся с хрипотцой. — Ну, зато есть я. Терпи. — Выкинув окурок в урну, он тянет меня за руку.       Внутрь заходим вместе.       Компания разношёрстная: однокурсники Лео, какие-то его знакомые, пара человек, которых я видел мельком в кафе. Никто меня особенно не знает, и в этом даже есть плюс: можно отмалчиваться, можно следить за ним украдкой.       Мы бродим по этажам. Кто-то тащит с собой портативную колонку, играет что-то громкое, с тяжёлыми басами, от которых дрожат стены. Кто-то расписывает стены маркером: надписи, рисунки, чужие имена, случайные фразы вроде «Живём один раз» или «Кто сюда полез — тому и жить». Кто-то устраивает фотосессии на фоне облезшей штукатурки и разбитых окон. Поза, вспышка, смех. Смеются, шумят, гогочут, забегают в тёмные комнаты, пугая друг друга криками.       Где-то даже катаются на скейтах и велосипедах по бетонным конструкциям, которые когда-то, возможно, были частью санаторного детского городка или спортивной зоны. Колёса стучат по плитке, кто-то падает, срывается с бордюра — тут же поднимается под дружный смех.       В воздухе пахнет пылью, старой краской и табачным дымом. Холод вползает под куртку, но с ним почему-то легче дышится.       Шум вокруг будто становится физическим: звуковой импульс, давящий на виски. Обычно такие вечера не вызывали у меня отторжения. Скорее наоборот — влившись в поток чужих голосов и беспорядочного движения, я мог раствориться, стать незаметным, перестать быть собой. Но сейчас… Сейчас раздражает каждая вспышка камеры, каждый громкий смех, каждое случайное столкновение плечами. Я не хочу растворяться в этом. Хочу вырвать для себя крохотный остров тишины — с ним. Просто чтобы Лео смотрел только на меня. Сказал что-то не вслух, а почти шёпотом. Чтобы в этом шуме мы были одни.       Лео держится рядом со мной. Иногда случайно касается плечом. То по лестнице обгоняет, то оглядывается, проверяя, иду ли следом. Когда кто-то пытается затащить его на групповое селфи, он отмахивается, кивает в мою сторону: — Я с гостем, без меня.       И снова возвращается ко мне, словно я — его единственная точка опоры в этом хаосе. — Ну что, страшно? — спрашивает он, когда мы оказываемся вдвоём в длинном коридоре с выбитыми окнами, где сквозняк гоняет по полу сухие листья. — С тобой — нет, — отвечаю, и сам удивляюсь своей смелости. — Вот это настрой! — с улыбкой протягивает мне банку джин-тоника. — Выпей, чтобы окончательно расслабиться.       Горло обжигает сладость напитка, но приятно. Голова от пары глотков начинает слегка кружиться. В висках начинает стучать тёплая волна, мир вокруг чуть расплывается по краям.       Мы устраиваемся на подобии скамейки — бетонной плите у стены. Рядом кто-то раскладывает плед, на котором рассаживается небольшая компания с гитарой. Какой-то парень перебирает струны, поёт что-то хриплым голосом про вечера, костры и свободу.       Лео садится, прислоняется ко мне плечом, потом совсем нагло кладёт голову мне на плечо. Я замираю, не двигаюсь, не дышу громко. Просто сижу, позволяя ему остаться. Мы вместе слушаем музыку. Хотя могли бы слушать друг друга.       Лео будто считывает мои мысли. В какой-то момент толкает меня в бок, как бы подначивая. Я отворачиваюсь от гитариста, смотрю на него — и ловлю азартные искорки в его глазах. — Пойдём, я тебе покажу одно место.       Его ладонь, когда он тянет меня за руку, кажется слишком тёплой для холодного вечера. Секунды касания будто оставляют ожоги.       И я иду за ним, даже не спрашивая, куда.       Мы забираемся на третий этаж. Старая танцевальная площадка. Пыльное пространство с остатками мозаики на стенах, с облупленными колоннами. В углу — старая скамейка. Садимся на полу, прислонившись к стене в углу старого зала. За окном — серая поздняя осень, внутри — запах пыли, холодного бетона и чужих сигарет. Где-то на другом конце здания кто-то орёт текст под гитару, кто-то спорит о чём-то на лестнице. Но здесь — странно тихо.       Лео пьёт из банки, которую мы делим на двоих. — Будешь?       Я хватаю, делаю маленький глоток. Горло снова обжигает. Отдаю обратно. — Знаешь… — он смотрит в потолок, будто пытается сформулировать, — тебе идёт… вот так… быть немного пьяным и немного расслабленным. — Сильно расслабленным я не бываю, — фыркнув, отвечаю я. — Но сейчас… — он поворачивается ко мне, его колени почти упираются в мои, — ты чуть мягче.       Я улыбаюсь, даже не пытаясь спрятать это. — Алкоголь творит чудеса. Завтра мне будет стыдно за каждую фразу. — А мне — нет. — Лео смотрит слишком внимательно, чуть наклоняет голову набок. — Мне вообще нравится проводить время с тобой.       Его пальцы скользят по моему рукаву. Случайно или нет — я не знаю. — Даже когда я туплю и молчу? — Особенно тогда. — Он смеётся тихо. — С тобой… как будто… безопасно.       Я прикусываю губу, смотрю на него и думаю: если он меня сейчас поцелует — я опять сдамся. И опять буду ночами разбирать каждый миллиметр его движений и каждую интонацию.       Он и правда тянется ближе. Останавливается в паре сантиметров. Смотрит. Ждёт.       Я сам сокращаю остаток расстояния.       Поцелуй выходит медленным, почти ленивым. Ни спешки, ни голода, как в ту ночь. Просто тепло. Просто касание губ. Просто то, что именно сейчас кажется правильным. В этот раз никакого привкуса сигарет, только сладкий напиток с губ.       На секунду он сжимает мой капюшон в пальцах, будто боится, что я уйду. Но я не ухожу.       И в этом поцелуе, между неровным дыханием и шорохом наших курток, он вдруг шепчет: — Не отдаляйся больше от меня.       Я застываю на долю секунды. Глубже вздыхаю, прижимаюсь сильнее. Вот же. Он заметил мои попытки. — Не собирался. — Посмотрим, как долго протянешь. — он улыбается сквозь поцелуй.        Смеёмся оба, но в этот раз я не отпускаю его первым.       Плевать, кто нас видит. Плевать, кто что подумает. В этот момент — весь мир сужается до него одного.       Когда мы отстраняемся, он не говорит ни слова. Просто улыбается. Улыбкой, которая останется со мной до самого утра.       А я думаю: пусть даже завтра он снова будет вести себя как друг. Пусть всё это списывается на алкоголь и случайность. Мне достаточно, что сейчас он выбрал быть рядом.