Связаны

***

Та ночь ничего не меняет.

      Никаких громких заявлений, никакой драмы. Мы не договариваемся о следующей встрече, не обсуждаем, что это значит. Просто целуемся — пока пальцы не немеют от холода, пока плитка скрипит под подошвами, пока ночь не уступает место утру. Обмениваемся номерами и соцсетями на рассвете, а потом расстаёмся с опухшими от поцелуев губами. Меня трясёт, но не от холода. На сон остаётся жалких три часа. Сам не помню, как дохожу до квартиры Дениса и тут же заваливаюсь спать.        Утро встречает безжалостно.       Будильник орёт прямо в ухо, и я, не открывая глаз, пытаюсь вытащить телефон из-под подушки. На соседней ещё спит Денис. Голова тяжёлая, во рту пересохло, кожа пахнет чем-то чужим. Моя футболка пропитана сигаретами, ванилью и табаком — едва уловимым, но отчётливо связанным с ночью.       Всматриваюсь в экран телефона. 7:46. Висит сообщение. Лео: Ты там как?

Я: 

Сойдет, а ты?

Лео:  Ты бы удивился

Я:

Придёшь в кафе? 

Лео:  Уже соскучился?  Приду        Улыбаюсь, прищурив глаза, и откладываю телефон. Ночь ощущалась оторванной от реальности — будто случилась не со мной, а где-то вне моей жизни. Но я не жалею. Ни о чём. Слишком много было в ней хорошего, чтобы жалеть хоть о чём-то. Я даже смеюсь, вспоминая, как пытался держать себя в руках, но в итоге первый сдался.       Солнечные лучи пробиваются через не задернутые шторы. Закрываю глаза, и мне хочется только одного — чтобы всё повторилось. Может, что-то изменится. А может, и нет. Но кто сказал, что надо всё усложнять? Всё просто, и от этого мне даже лучше.       Поднимаюсь и плетусь в ванную — смыть остатки сна. На полке в душевой у Дениса обнаруживается гель для душа с ванилью, смеюсь с этого совпадения, но всё равно использую именно его. Как еще одно напоминание.       Когда выхожу, Денис уже не спит. На кухне пахнет кофе и чем-то поджаренным. Я слышу, как он возится у плиты, что-то напевая себе под нос. Его голос хрипловатый по утрам, ленивый. — Ну что, ты живой или прикидываешься трупом? — спрашивает он, не поворачиваясь. — Скорее второе, — бурчу, зевая. — Сон был коротким, но насыщенным. — Значит, всё прошло хорошо?       Тянусь за чашкой, наливаю себе кофе и сажусь за стол. Денис ставит передо мной тарелку с яичницей и тостами. — Кажется, всё сдвинулось с мёртвой точки, — говорю, делая глоток. Горячо, но приятно. — Наконец-то.       Он поднимает бровь. — Серьёзно? Всё-таки решился заговорить с ним?       Я киваю, откусывая тост. Вкусно. Хочется просто сидеть и жевать, ни о чём не думая, но мысли сами пробиваются сквозь остатки усталости. — Поцеловались?       Я смотрю на него и не отвечаю сразу. Просто улыбаюсь. Медленно, глупо, совершенно не скрываясь. — Ясно, — Денис усмехается. — Тебя понесло. Будь осторожен, ладно? — Да я и сам не понял, что это было. Но… хорошо было. И мне почему-то не страшно.       Друг пожимает плечами, но кивает. Он не из тех, кто давит на чужие чувства. В этом смысле Денис — как любимая песня в наушниках: включается в нужный момент и под настроение.       Мы доедаем молча, и я заканчиваю сборы. Нахожу кофту, накидываю её и подхожу к зеркалу. Выгляжу немного помято. Впрочем, это не страшно, так что собираюсь быстрее, пробегаюсь по квартире взглядом и хватаю ключи.       Я выхожу из квартиры, привычный холод обнимает меня, и я не могу не улыбаться. Скоро снова увижу его.

***

      Смена начинается неспешно.       К открытию кафе портится погода, и посетителей мало. Кто-то коротает время до пар, кто-то прячется от ноябрьского холода. Пока никого нет, я обновляю заготовки, проверяю запасы, сроки, отмечаю, что нужно будет заказать. Следующие три дня — не мои, так что перед уходом важно всё подготовить для других сотрудников. Мы с Глебом приводим зал в порядок, но время всё равно тянется мучительно медленно — никакое занятие не отвлекает. Я то и дело поглядываю на часы, в груди свербит — как перед экзаменом, только вместо страха внутри разливается тепло. Думаю о том, как он откроет дверь, проведёт ладонью по волосам, найдёт меня взглядом сразу. Так много думаю, что, когда Лео действительно приходит, я замечаю это не сразу.       Приходит раньше обычного.       На напитках сегодня Глеб, и, пока я занимался другим заказом, он уже приготовил латте для Лео. Смотрю на часы — 11:45. Лео всегда заходит ближе к двум, между парами. А сегодня вот сделал исключение. Значит, не просто за кофе. Значит — ко мне.       От этой мысли становится жарко, ладони внезапно становятся влажными. Нетипичное для меня стеснение и предвкушение захватывает с ног до головы.       Лео сидит за столиком у окна. Рыжие волосы немного взъерошены и будто просят к ним прикоснуться. Он медленно пьёт латте, смотрит в окно, потом в телефон — и снова в окно. А иногда — на меня. Я это чувствую. Сначала ловлю боковым зрением, затем — напрямую.       В висках звенит. Пальцы дрожат. Наши взгляды встречаются — и в теле вспыхивает маленькое пламя, которому тесно в груди. Пока в зале становится тише, я медленно выдыхаю и снимаю фартук, поправляю одежду и незаметно волосы, приводя себя в порядок. Посетителей почти нет — идеальный момент для перерыва между волнами заказов.       Направляюсь к нему, а сам мысленно перебираю, с чего бы начать разговор. Уже у столика наклоняюсь ближе, чем нужно, и спрашиваю почти у самого уха: — Можно? — голос звучит ровно, хотя внутри всё клокочет. — Я думал, ты не подойдёшь, — поднимает голову. Между нами — сущие миллиметры, и голос у него тёплый, с хрипотцой, от которой мурашки бегут по спине.       Но сейчас не время и не место. Я сажусь напротив. Столик узкий, и наши колени сразу соприкасаются, но Лео не отстраняется. Я — тоже. Мы просто сидим. Слишком близко, но не настолько, чтобы вызвать подозрения у зашедших посетителей или моего напарника. — Сегодня ты рано, — стараюсь говорить спокойно, чтобы не выдать волнение. — Прогулял пару, — пожимает он плечами. — Хотелось тебя увидеть не в час пик.       Я на секунду теряюсь от его прямоты. Словно не мы вчера изучали рты друг друга до онемевших — не от холода — губ. — Рад, что ты пришёл.       А после, оба молчим, не сводя взгляд друг с друга. Наши ноги всё ещё соприкасаются под столом. Он двигается ближе, и я чувствую его тепло. — Я думал об этом, — говорит он тихо. — Мы начали не с того. Не знаю, что на меня нашло. — делает паузу и постукивает пальцами по столу. — Но я не жалею. И хочу общаться с тобой. По-настоящему.       Слова проникают под кожу. Что именно значит «по-настоящему» — неважно. Главное, что у этого есть продолжение. — Я тоже. Всё ощущалось так правильно, — не вру. Говорю, что чувствую.       Он улыбается шире, а я, сохраняя невозмутимый вид, плавлюсь, как сырок, от каждой смены эмоций на его лице. Ведь сейчас это всё — только для меня. — Рад, что мы в этом сошлись.       Пару минут мы просто смотрим друг на друга. Глаза в глаза. Внутри — невероятная лёгкость. Мне хорошо, и в голове — пусто. Не хватает только объятий, но и без них всё прекрасно. Разве может малознакомый человек так влиять?       Хлопает входная дверь. Я вздрагиваю и вскакиваю, но Глеб у стойки отрицательно машет рукой — разберётся сам. Снова сажусь и позволяю себе задеть коленкой Лео более явно, немного отодвигаясь и снова встречаясь ногами. — Погуляем в пятницу? У меня день рождения, — говорит он и одновременно отвечает на мою игру.       Теперь касания не похожи на случайные, но прямо сейчас плевать, как это выглядит со стороны. Хочется намного больше — не коленками, а всем телом. Я близок к тому, чтобы утащить его за руку в подсобку. Жаль, что планам не суждено сбыться: ему — на учёбу, а мне — ещё работать до самого закрытия. Да и лишних разговоров тогда не избежать. Портить то, что ещё даже не началось, скандалом с родителями — нет никакого желания. — Только ты и я? — задерживаю дыхание с надеждой, что других людей правда не будет. — Только ты и я, — кивает, улыбаясь.       Он допивает латте и уходит, напоследок подмигнув и пообещав написать позже. А я, возвращаясь за стойку, проверяю календарь, отмечаю себе пятницу как важный день и запоминаю: двадцать третье ноября.

***

      Мы не видимся уже три дня, но постоянно переписываемся. Договариваемся встретиться в пятницу в пять вечера, и я заранее прошу Глеба подменить меня в этот день. Родителям говорю, что иду на день рождения друга. Отец, как обычно, просит не пить много, а мать, ожидаемо, странно косится. Но мне всё равно.       С появлением Лео в моей жизни я всё чаще на всё забиваю и чувствую себя по-другому. Словно тем поцелуем он вдохнул в меня нечто новое — то, чего мне так не хватало. За те короткие встречи я понял: дом — это люди, а не место. И этого я никогда не ощущал рядом со своей бывшей девушкой. Хотя с ней и не получилось бы ощутить.       Есть то, чего никто не знает, и о чём я никому не рассказывал. Разве что Денису — только потому, что он наблюдал, как развивались наши отношения. С Викой не всё было гладко: первые месяцы мы просто разрушали друг друга. Навязывали комплексы, сомнения. А когда поняли, что никто нас таких не примет — сошлись. Чувства к Лео растут с невообразимой скоростью, и я боюсь всё испортить. Вдруг прошлое всё ещё тянется за мной? Я уже ужасно ревную его улыбку, смех, внимание. Кажется, я — не тот человек, на котором вообще возможно полностью сконцентрироваться. Слишком скучный, с обычной жизнью и без цели на будущее. Вот какие мысли мне оставили прошлые отношения, и избавиться от них очень сложно.       Возможно, именно поэтому я так долго не решался познакомиться с Лео. Считал себя слишком серым для него, такого солнечного и общительного. Но удержаться было невозможно — к свету всегда тянет.       Мы переписываемся на общие темы, говорим как друзья, но даже так — я наслаждаюсь каждой минутой.       Странно. Необычно. Желанно.       О той ночи и поцелуях мы не говорим, и временами я ощущаю себя смущающейся школьницей, которая не может признаться в лоб и предложить встречаться. Я уверен, что в тот день уже сделал шаг — и теперь жду следующего от Лео. Или хотя бы зелёный свет на повторный.       Я долго думал, стоит ли дарить ему что-то на день рождения, и хотя он просил ничего не покупать, всё же нашлась вещь, которая, надеюсь, будет напоминать ему обо мне. Банально, но это сувенирная зажигалка. Увидев её в витрине табачного магазина, я сразу подумал о Лео: чёрный фон, две руки тянутся друг к другу, и в одной из них сигарета. Пародия на «Сотворение Адама», только в нашей версии, особенной. Это показалось мне символичным и я не смог пройти мимо.        Ведь именно так мы и примагнитились: кто-то держал сигарету, а кто-то тянулся — то ли к ней, то ли к её обладателю.       Сегодня весь день дома, и без работы время идёт ещё медленнее. Никакие дела не помогают отвлечься. Навёл с мамой и братьями порядок во дворе, помог сделать перестановку в комнате и даже приложил руку к готовке. Так прошли мои три дня в ожидании, и теперь, когда до встречи остались лишь сутки, я не могу найти себе места. В какой-то момент решаю выбрать, в чём завтра пойду. На улице уже что-то отдалённо напоминает зиму, и особо покрасоваться не выйдет. Но вдруг.       Примеряю серую водолазку — Денис часто говорит, что я выгляжу в ней «чрезмерно уютным», — и тёмное пальто. Ничего особенного, но ощущается правильно. Для низа выбираю чёрные прямые джинсы.       Зажигалку заворачиваю в крафтовую бумагу, перетягиваю белой лентой, не умея делать ни упаковку, ни подарки. Всё получается чуть коряво, но с душой. Надеюсь, он это поймёт. Или почувствует.       Вечером долго ворочаюсь. Будильник на 9:00, но заснуть не получается. Лежу в темноте, уставившись в потолок, и думаю о нём. Как он откидывает волосы с лица, как хмурит брови, когда увлечённо что-то объясняет, не мне, но я часто наблюдал за его общением со стороны. Как касается меня, будто случайно.       Просыпаюсь задолго до звонка. За окном — серое утро, промозглое и бессолнечное, но внутри — странное волнение, как перед праздником. Завтракаю с родителями, но почти ничего не ем. Смотрю на часы каждые десять минут. Отвечаю на два сообщения от Дениса и одно от Леона, который спрашивает, не передумал ли я. Нет, не передумал. Сегодня я весь — для тебя. Но отвечаю, конечно, не это, а простое «всё в силе».       К трём часам я уже полностью собран, хотя выходить нужно только без двадцати пять. Полчаса сижу на краю кровати с упакованной зажигалкой в руках. Потом решаю, что лучше просто выйти пораньше. Пройтись. Подышать. Прийти первым.       В парк, ожидаемо, прихожу слишком рано. Это глупо и нерационально, но внутри как будто что-то подгоняет: быть первым, быть уже там, вдруг он тоже придёт раньше. Чёрт, я даже не проверяю время, уже на месте вижу, что сейчас лишь начало пятого.        Хожу кругами, переминаюсь с ноги на ногу. Холод пробирается сквозь одежду, воздух свежий, но в носу уже свербит и каждый вдох дается тяжело. Осенние деревья уже почти сбросили листву, в этом есть особенное очарование: обнажённые ветки, шуршание под ногами, запах листьев. Несмотря на серость сезона, в груди всё цветет, как весной.        Лео появляется в половину пятого — не настолько рано, как я, но достаточно, чтобы дать понять, что не я один не мог найти себе места и ждал встречи. Походка чуть небрежная и рыжая макушка выделяется среди толпы.        Он в тёмно-синем пальто, ворот свитера — молочно-белый, мягкий, немного выглядывает. Брюки свободного кроя, серые, закатаны, чтобы были видны массивные ботинки. На пальцах — кольца: одно на среднем, другое на безымянном. Серебряные, простые, но чертовски ему идут. Волосы чуть растрёпаны, будто бы он торопился. Или специально оставил так. — Привет, — говорит он, остановившись напротив.  — Привет, — улыбаюсь. Слишком широко, слишком по-настоящему. Не могу иначе.       Я неловко протягиваю руки и он ныряет в мои объятия, всего на пару секунд, вдыхаю запах табака и ванили. Он отстраняется и мы не раздумывая, идём куда глаза глядят, вдоль аллеи.       Парк словно притих, затаился в ожидании. Но в этом дне нет ни капли серости. Я чувствую себя по-детски счастливым, когда случайно касаюсь ладонью чужой. Мы то отдаляемся, то вновь сближаемся — и невольно прикасаемся. Воздух бодрит, но рядом с Лео уже не ощущается холод, как раньше. — Ты не замёрз? — спрашивает он. — Немного. Но это терпимо. — Тогда предлагаю миссию по спасению от обморожения — чай и десерт.       Я соглашаюсь и мы заходим в первое попавшееся кафе на пути. Витрина с пирожными притягивает взгляд, внутри уютно: пахнет карамелью и свежей выпечкой. Мы садимся у окна. Я заказываю улун, он — облепиховый чай. Оба берём чизкейки, хотя он долго разглядывает морковный торт. В итоге сдаётся. — Ты вообще сладкое любишь? — спрашиваю я. — Обожаю. Особенно когда кто-то другой за это платит, — он подмигивает. — Ну, вот и началось, — смеюсь. — Вытягиваешь с меня деньги, а потом и душу.  — Нет-нет, душа будет взята в рассрочку. Чтобы ты успел морально подготовиться.       Шутки льются легко. Смеёмся часто и глупо. Мы говорим об увлечениях — он рассказывает о своей страсти к необычным фотосессиям, а я — о том, как недавно начал бегать по утрам, но бросил после двух раз, потому что ненавижу утро. Он фыркает, говорит, что это преступление против рассветов. Я же добавляю, что утро — это преступление против человечества.       Флирт между нами — как тёплое электричество. Не обжигающее, но отчётливо ощутимое. Взгляды задерживаются дольше, чем нужно. Слова звучат чуть нежнее. Ноги касаются под столом, случайно — или не совсем?       И вдруг телефон Лео вибрирует. Он достаёт его из кармана, смотрит на экран и быстро отвечает. — Мм, увидеться? Да, давай через часа два, я буду в парке, — говорит он, откинувшись назад, будто ведет незначительный разговор.       Через два часа он будет снова здесь. Но уже не со мной.       Я не спрашиваю, кто это. Я вообще ничего не говорю. Просто делаю глоток чая, который вдруг кажется невкусным. Слова уже не вылетают с лёгкостью, как раньше. Мы продолжаем разговор, но что-то меняется. Настроение съезжает вниз, как поезд на склоне без тормозов.       Стараюсь улыбаться, но внутри — густая зависть и что-то вроде укола: почему не я? Почему он легко назначает встречи, а я боюсь быть навязчивым? Почему я часами перебираю, что написать, а кто-то просто звонит и говорит «увидимся»?       После небольшого перекуса, мы собираемся уходить. Я опускаю руки в карман и коробочка жжет ладонь. Нехотя достаю ее. Дарить — страшно. Но не подарить — страшнее. — Это тебе, с днём рождения. — говорю, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Так и знал, что ты не послушаешься! — толкает меня в плечо в шутку, и взяв подарок, разворачивает бумагу.        Я задерживаю дыхание и жду реакции, хоть какой-то.  — Вау… мне даже жалко будет ей пользоваться — ласково улыбается, проводит по рисунку зажигалки и несколько раз проверяет, работает ли она. — Спасибо.        Его улыбка — как пламя зажигалки: маленькое, но тёплое. Я греюсь возле него, понимая, что этот огонек в следующий раз может быть не для меня.       После кафе мы не сразу прощаемся. Лео вызывается проводить меня до остановки. Весь путь я не говорю ни слова, потому что мысли съедают меня. Мы идём рядом. Шорох листьев под ногами — единственное, что нарушает тишину. Время тянется, как жвачка. Я чувствую, как Лео иногда бросает на меня короткие взгляды. Может, замечает перемену в настроении. А может, просто думает о своём. Я не спрашиваю. В моих планах нет пункта испортить ему день рождения.       Не могу спросить. Потому что боюсь ответа.       Когда мы подходим к остановке, он говорит что-то про вечер, про то, как быстро стемнело, про ветер, который, кажется, усилился. Я киваю. Примерно раз в три фразы. Ни одного связного ответа. Я не вывожу даже одно нормальное предложение. Всё внимание — в телефон, который он всё ещё держит в руке. Или уже убрал? Я не смотрю.       Лео остаётся рядом, даже когда я достаю телефон, чтобы вызвать такси. Ждёт. Просто стоит, засунув руки в карманы пальто, как будто это само собой разумеющееся — быть здесь до конца. — Ты молчалив, — вдруг говорит он, негромко, будто между прочим.       Я пожимаю плечами. — После еды всегда такая усталость находит.        Не знаю, верит ли. Но не копает глубже. И я благодарен за это. Потому что не знаю, что выйдет, если копнуть.       Устал. От самого себя, своих комплексов, что мешают поцеловать Лео в переулке и попросить быть только моим.       Такси подъезжает. Белая машина медленно скользит к бордюру, фары выхватывают куски асфальта и отражаются в мокрых листьях. Я хватаюсь за это движение как за спасение: наконец можно уйти, наконец не нужно больше держаться.       Он обнимает меня на прощание — быстро, но в этом коротком прикосновении всё равно есть что-то успокаивающее. Я прижимаюсь на секунду дольше, чем следовало бы, и тут же отстраняюсь. — С днём рождения, — говорю ещё раз, тише, чем надо. — Спасибо, — отвечает он, и снова улыбается. И это почти добивает.       Я сажусь в такси и резко захлопываю дверь. Водитель говорит что-то, уточняет адрес, но я голос доносится приглушенно. Смотрю на Лео через стекло: он машет рукой и не уходит сразу. Ждёт, пока машина не тронется.       И когда машина отъезжает, в голове пульсирует только одно.       Он будет с кем-то ещё сегодня. С кем-то, кто, наверное, не будет молчать. Кто не будет бояться спросить. Кто просто знает, что нужен. А я… Я не знаю.       Дома я ещё долго сижу в прихожей, не включая свет. Мысли роятся, как мухи под лампой: шумные, липкие, назойливые.       Неужели всё это односторонне?       Я чувствую эту странную, тонкую нить между нами. Не просто флирт. Не симпатию. Что-то глубже. Как будто мы уже давно связаны — просто никто из нас не говорит об этом вслух.       Но если он не чувствует того же, разве это не значит, что я всё придумал?       Кажется, что я единственный, кому не всё равно. И от этого тошно. Я не злюсь. Просто… устал. Словно бегу за поездом, на который и билета-то нет. Как же я ошибался, полагая, что проще — значит правильнее. Теперь сам себя за это корю.         Решаю, что немного отдалюсь. Не исчезну. Не исчезать — это тоже подвиг. Но перестану мелькать рядом. Вдруг и он почувствует пустоту, что я ощущаю без него.        Если, конечно, он вообще что-нибудь заметит.