Горько-сладкая симфония

Воскресенье. Конец рабочего дня. Мэделин, после окончания смены, сидит на столешнице, рядом стоит чашка горячего капучино, которую девушка не спешит пить. Она болтает ногами и рисует в своем скетчбуке Эйфелеву башню. Её шпиль намеренно длиннее, чем должен быть, и на нём, как на шесте, танцует девушка в коротком платье, который изгибами напоминает то, что сейчас на Мэделин. Раздаётся звонок колокольчика, и она кричит: — Мы уже закрыты! Но вместо ответа слышатся шаги мужских туфель, и она видит их, когда посетитель останавливается прямо перед ней. Туфли — чёрные, идеально начищенные, с едва заметным узором на носках. Они принадлежат человеку, который не просто вошёл, а словно врезался в её пространство без разрешения. Она медленно поднимает взгляд, скользя по идеально отглаженным брюкам, ремню с матовой пряжкой, пальто тёмно-синего оттенка... Мужчина останавливается перед ней, одной рукой опираясь о стойку рядом с ней. Его лицо непроницаемо, но в уголке рта играет усмешка — будто он знает, что она думала о нём весь день. - Che peccato Он замечает её рисунок и тянет к себе её руку с блокнотом, поворачивая его к себе, но не отбирая из её рук. — La Tour Eiffel... с интересной модификацией — его голос звучит насмешливо, но в глазах — искра настоящего интереса. — Это автобиографично? Он указывает на танцующую девушку, затем медленно проводит пальцем по линии её ноги, будто проверяя штриховку. Его прикосновение к бумаге кажется намеренно медленным, почти вызывающим. Её лицо краснеет от лёгкого возмущения, когда она отдергивает от него руку. — Нет, это просто арт. Его губы слегка искривляются в усмешке, когда она отдергивает руку. Он не пытается удержать её — напротив, демонстративно отводит руки в стороны, будто показывая, что не представляет угрозы. Но в его глазах читается явное удовольствие от её реакции. — "Просто арт" — он повторяет её слова с лёгкой насмешкой, намеренно коверкая интонацию, подражая её тону.— Certo. Come no.(Конечно. Как же иначе.) Он делает паузу, его взгляд скользит по её лицу, отмечая румянец, затем опускается к блокноту, который она теперь прижимает к столешнице. — Итак... ты не угостишь меня кофе. Констатация звучит скорее как вопрос — его голос звучит мягко, но в нём явно читается вызов. Его пальцы медленно барабанят по стойке, терпеливо ожидая. В воздухе висит невысказанный вопрос: "Ну что, прогони меня — если сможешь". — Моя смена бариста уже закончена. Но если хочешь -она поднимает свою чашку с капучино, улыбаясь, не вежливо, с вызовом: — Prego Его пальцы, до этого равнодушно перебиравшие печатку на мизинце, вдруг замирают. Глаза сужаются — он прекрасно понял её удар. В уголке рта появляется едва заметная дрожь, будто он с трудом сдерживает улыбку или... раздражение. — "Prego"? — шёпот звучит тихо и спокойно, почти равнодушно. — Выучила новое слово. Sono commosso. (Я тронут.) Его рука внезапно накрывает её запястье — не сжимая, просто фиксируя на месте. Ладонь сухая, горячая, пальцы чётко обхватывают тонкие кости. — Но произношение... — внезапно он резко наклоняется вперед, сокращая дистанцию до опасной близости. Он второй рукой берет её чашку, отпивая глоток напитка и отстраняется, ставя её ровно по центру подставки. — È orribile.(Оно ужасно.) Как и твой кофе. Девушка тяжело выдыхает, её нижняя губа слабо дергается и она облизывает губы, как будто скрывая свою нервозность. — Я не собираюсь убиваться из-за того, что я не соответствую чьим-то ожиданиям. Его бровь слегка приподнимается — он явно оценивает её ответ. Вместо раздражения, в его взгляде появляется что-то вроде... уважения? Или просто интерес к тому, как далеко она готова зайти в этом противостоянии. — "Не соответствовать ожиданиям" — это скучно. — Голос ровный, но в нём слышится лёгкая насмешка. — А вот разочаровывать намеренно... это уже интереснее. Его пальцы слегка постукивают по краю стойки, будто отмечая ритм их странного диалога. — Если не нравится, ты можешь уйти -она пожимает плечами, показательно хмыкая и берет чашку капучино, хватая со стойки трубочку, перемешивая им напиток. Она высовывает язык, хватая им трубочку и она исчезает у неё во рту, когда она делает глоток напитка. Она слегка поворачивает голову, делая незаинтересованный вид, но её взгляд скользит к его шее, где пульсирует вена. Он это замечает. Внезапно он наклоняется так близко, что их губы почти соприкасаются. — Dimmi questo — шепчет он, растягивая слово, как обещание. — Скажи, что хочешь, чтобы я ушёл. Её дыхание сбивается. Она должна ответить колкостью, должна оттолкнуть его — но вместо этого её пальцы непроизвольно сжимают край стойки. Авраам ухмыляется. — Вот и ответ, — произносит он, прежде чем его губы накрывают её в поцелуе. Это не нежность — это захват. Его рука впивается в её волосы, наклоняя голову под нужным углом, второй ладонью он прижимает её запястье к стойке. Она пытается вырваться, но её тело предательски отвечает на прикосновение — спина выгибается, губы сами размыкаются. Когда он наконец отпускает её, его глаза горят тёмным огнём. Она с тихим стоном возражения дергается обратно, к его губам, но он отстраняется, увеличивая между ними расстояние и смотря на неё с ухмылкой. Он усмехается — низко, глухо — и в следующее мгновение подхватывает её, приближая к себе. Его пальцы впиваются в её бёдра сквозь тонкую ткань короткого платья. Она чувствует его губы на своей горящей шее, на своих искусанных губах, его язык на её ключицах. Чувствует, как её желание нарастает по мере того, как его пальцы поднимаются выше по её бедрам. Он откуда-то вытаскивает шершавую обертку, открывая пальцами, даже не отрываясь от губ девушки. Больше никто не говорит ни слова, слышны только тихие вздохи и резкие стоны девушки и звуки близости. Когда мужчина заканчивает, он небрежно кидает использованный презерватив на пол и говорит без эмоций. — Уберись тут. Мэделин не смотрит на него, будто находясь в диссоциации. И когда она отводит взгляд от мужчины он ловит её подбородок пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. Проходится глазами по её красным щекам и расширенным зрачкам и проводит большим пальцем по её опухшим губам. Она глубоко вздыхает, смотря на его глаза, которые в такой близи казались особенно зелеными и поправляет прядь своих волос, что спадают на лицо. Затем он отстраняется, поправляя манжеты рубашки и уходит, кидая лишь: — Arrivederci, barista Она сидит на стойке долгие минуты, которые длятся как часы. Она знает запах, который остался после мужчины. Но не знает, как называется это чувство, которое осталось после него. Хотя оно ей и знакомо...