Дыхание ночи между нами

Фёрст.

Уже дома. Куртку куда-то швырнул, сумку — под ноги, сам — на диван. Хотелось выпить. Очень. Я вообще пью редко. Не привык. Пять лет в армии — нельзя было. Хотя многие умудрялись, тайком. А потом как-то и не тянуло. Я не люблю это состояние — когда в голове становится и легко, и мутно одновременно. Когда падает планка контроля. Когда стирается грань между тем, кто ты есть, и тем, кем ты должен быть. Но сейчас… Сейчас я с огромным удовольствием сделал себе джин-тоник и почти залпом осушил первый бокал. Пит. Почему ты меня не видишь? Или — наоборот — видишь слишком хорошо? Твои доводы, твои логичные, гладкие фразы — о том, почему нам нельзя быть вместе — всё это лишь прикрытие. Ты просто не чувствуешь. Вот и всё. Ты не хочешь быть плохим — это я знаю. Стараешься, играешь в правильного. Но не получается, Пит. Не выходит быть пушистым. Ты же знал, что я могу увидеть. Что Джун может увидеть. Да, он бывший — но всё равно. Вы были вместе почти полгода. И позволил себя забирать прямо из офиса. На глазах у всех. Смотрите, какой я. Смотрите, как дорого я стою. Смотрите, какие мужчины за мной приезжают. Не твой уровень, Джун. И уж точно — не твой, Фёрст. Я ведь мог дать тебе всё то же самое. Забирать из офиса. Водить по дорогим ресторанам. Дарить статус, комфорт, внимание. Денег у меня хватает. Ты же сам мне платишь хорошо, начальник Пит. Но нет. Ты выбрал другого. А завтра — скажешь, что просто не хочешь меня ранить. А послезавтра — просто забудешь. И снова начнёшь смотреть сквозь меня. Как раньше. Как будто я — мебель. Пошел, ты к чёрту, Пит. Я налил себе ещё один бокал. Пил медленно. Но злость поднималась всё сильнее. Так хочется забыть тебя. Так хочется не любить. В морской пехоте с этим было легче. Не потому что прошла любовь. А потому что не оставалось ни сил, ни воздуха, ни времени. Там, на Юге, в жаре, где гудят комары и стрекочет смерть, ты не вспоминаешь. Не мечтаешь. Не чувствуешь. Подъём — в 4:30. Бег. Песок. Вес. Потом марш. Потом позиция. Потом стрельба — иногда настоящая. А потом тишина. Такая тишина, в которой слышно, как внутри тебя бьётся что-то живое. Вот тогда он иногда и всплывал. Пит. Мелькал лицом — среди чужих голосов. Вдруг появлялся в мыслях, когда кто-то рассказывал про девушку, что ждёт дома. А у меня в голове — не девушка. У меня в голове — он. Не часто. Не навязчиво. Но будто бы всегда — где-то глубоко. Я знал: если начну вспоминать слишком часто — не выдержу. Поэтому гнал. Поэтому сжимал зубы. Поэтому жил от приказа до приказа. Это была не любовь, это было выживание. А может, и любовь. Настоящая. Просто зарытая — под пять лет песка и пота. Уволился три года назад. Без трагедий. Просто устал. Просто выгорел. Пять лет — и регулярно в горячих точках. Юг. Паттани. Постоянные командировки, вылазки, тревоги. Сначала был азарт, потом — привычка. Потом — пустота. Дослужился до капитана. Это был не самый быстрый путь, но я пахал. Не ради звезд — ради контроля. Ради уверенности, что могу что-то решать. А потом понял: больше не могу. Сил не осталось. Ни на службу, ни на людей. Уехал в родной город, где почти со всеми оборвал связь. Остался только Кхэм. Я знал, что у него свой бизнес, что он в Бангкоке. Что он работает с Питом. Что дела вроде как идут. Но без подробностей. Без имён. Без особого интереса. Я просто написал ему: я на гражданке. Если будешь у нас — давай увидимся. У него ведь там семья — мать, сестры… когда то да приедет. Тяжело было вернуться в обычную жизнь. Там, где нет распорядка. Нет команд. Нет выстрелов и криков. Тяжело — даже не физически. В голове. Слишком много тишины. Слишком много свободы. Никто ничего не требует. И никто не говорит, что делать. У меня была небольшая пенсия — как у отставного офицера. Но на неё долго не проживёшь. Работу искать всё равно пришлось. Собирался идти преподавать в военный колледж. Это казалось самым логичным: остаться при системе, просто в другой роли. И вот тогда позвонил Кхэм. — Фёрст, нам нужны надёжные люди. Те, кто не предаст. Не сольёт конкурентам инфу за пару тысяч. Приезжай в столицу. Денег пока немного… но это не надолго. — Я же в этом ничего не понимаю. Безопасность. Особенно кибербезопасность. Я школу то с трудом закончил, а потом сразу в армию. — Научим. Я тоже пару лет назад в этом мало что понимал. Главное — человек. А тебе мы можем доверять. — Там будет Пит? — Да. Он — генеральный директор. Он всё это создал. Это проблема? У тебя с этим до сих пор… проблема? Я тогда задумался. Но — недолго. Возможность уехать из этого серого, пыльного города, заняться чем-то новым, интересным. Начать с чистого листа. Да и… я же вроде уже разлюбил. Почти. — Нет, — сказал я. — Проблем нет. Через неделю я приехал. На автобусе. С одной спортивной сумкой в руках — всё, что у меня было. Волосы под ёжика, загорелый, обветренный, небритый. Одежда — простая: обтягивающая синяя футболка и джинсы. Речь грубоватая, манеры — такие же. Просто пацан с глубинки. Никто. А вот Пит… Я его не узнал. Инстаграм не смотрел, подписан не был. А Кхэм никогда не рассказывал, как он изменился. Он всегда был для меня красивым. В очках, с чёлкой, с опущенной головой, скромной улыбкой. А теперь он стал красивым для всех. Это было видно сразу. Такой же маленький, как и раньше. Когда мы встретились, он неловко улыбнулся и пожал мою руку — его ладонь почти утонула в моей. Макушка всё так же доставала мне до подбородка. Но очков уже не было — он сделал коррекцию. Волосы чуть длиннее, модно уложены, лоб открытый, небрежные пряди мягко касались висков. Одет иначе: узкая голубая футболка, джинсы с низкой посадкой. Всё — с намёком на вкус, стиль, уверенность. Он водил меня по офису — тогда ещё небольшому, всего один этаж. Рассказывал, как устроено, что к чему. Говорил спокойно, сдержанно, немного стесняясь, но уже с какой-то твёрдостью. Это был не тот Пит, которого я знал… и в то же время — он самый. И всё, что я думал, будто забыл — притупилось. Всё, что прятал и заглушал пять лет — вспыхнуло. Так просто. Без удара под дых. Без грома в голове. Я просто сидел, слушал его… и как человек дышит, не замечая, — я снова его полюбил. А скорее всего — никогда и не переставал. Мы тогда закончили очень поздно и вышли из офиса вместе. Было уже темно, слегка прохладно. У меня не было жилья, и Кхэм предложил пожить у него. Я не возражал. Он снимал небольшую студию, собирался постелить мне матрас на полу. — Ну, я пошёл, — сказал Пит, улыбаясь нам. — А где ты живёшь? Нам не по пути? Может посидим где-то?— спросил я. С надеждой. Просто поболтать. Втроём. А, может быть, и вдвоём. — Я не домой, — почему-то покраснел он. Кхэм тихо цокнул языком: — Пока. Пит не стал ничего объяснять, но я и так все понял через минуту. Прямо напротив офиса остановилась красная иномарка. Вроде Porsche. Из неё вышел мужчина — взрослый, в пиджаке, ухоженный. Обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и улыбнулся приближающемуся Питу. Я стоял рядом. В паре метрах. Пит не поцеловал его — даже в столице это не принято — провел рукой по его запястью. А тот — до его спины. — Кто это? — спросил я. Голос почти не дрогнул. Кхэм положил ладонь мне на плечо. По-дружески. Уверенно. — Его парень. Не помню, как зовут. Пит нас представлял, но я уже забыл. Пошли? Я кивнул, и мы пошли в сторону его дома. — Не думай ты о Пите, — сказал он спокойно. — Тогда, в нашей глуши, он был один. А теперь я тебя отведу в клубы, в бары… Там этих Питов — хоть отбавляй. Там этих Питов… Но почему-то я так и не нашёл ни одного. Даже не смог попробовать. Из парней мне нравился только Пит. Только на него у меня вставал. Только его я хотел — по ночам, наяву, в мыслях. С девушками — да, получалось. Но как-то так вышло, что когда Пит забрал моё сердце… он забрал и всё остальное. И кто я тогда? Гей? Бисексуал? Или просто натурал, влюблённый в одного конкретного парня? В парня, который не любит в ответ.

***

Все выходные я провёл с тяжёлой головой и гудящим сердцем. Ему не писал. Ни разу. Он — тоже. Взял работу домой, чтобы не думать. А по вечерам — дважды подряд — ходил в тренажёрку. По несколько часов. До боли в мышцах. До дрожи. Хотел вымотать себя так, чтобы не осталось ни сил, ни мыслей. Чтобы заглушить его. Почти получилось. Хотя нет. Не получилось. Кого я обманываю? Даже музыка в наушниках, когда я делал жим лёжа, не перебивала его голос в голове. Но одно я точно понял — знал, что должен сделать. В понедельник утром я дождался, пока он придёт в офис. Подождал ещё полчаса. А зачем бежать сломя голову как идиот? Я даже постучал. Он же просил. — Да, заходите, — услышал я его голос. Открыл дверь. — Фёрст? — удивился он, подняв голову. Усталый взгляд, но и в то же время колкий. — Ты научился стучать? — Решил, что никогда не поздно, — усмехнулся я и вошёл, сжав кулаки. Подошёл к его столу. — Тебе что-то нужно? — прищурился он, изучая меня. Я не стал садиться. Просто положил белый лист на стол. — Что это? — спросил он, не отрывая от меня взгляда. — Почитай — узнаешь, — хмыкнул я. — В отдел кадров уже отнёс. Хорошего дня. Развернулся и пошёл к двери. Много времени не надо, чтобы прочитать две строчки. — Фёрст! — услышал я за спиной. Голос Пита дрогнул. — Это что, блядь, значит?! Я повернулся, уже держа руку на дверной ручке. — То и значит, кхун Тамасат. Вроде всё предельно ясно. Я увольняюсь. И, не дожидаясь, пока он найдёт слова, открыл дверь и ушёл. Я почти смог забыть его в армии — не видя. Смогу и сейчас.