Mea Culpa

В конце концов,

Среди концов,

Конец найдется

наконец.

2002 год. 26 января. Около 8:12

Ночью Крысе спалось тяжело. Казалось, вот-вот под окнами заорут мигалки полиции, начнут долбить в дверь или еще что, но было тихо. Полная тишина, не считая храпа друзей, который, словно белый шум, все же убаюкивал. А как же теперь святоша? Где ему жить? Где-нибудь... Бедный. Забрали бы его что ли в психушку на пожизненное... Но нет, пока не за что. Может, помочь? Пойти в полицию и все рассказать, чтобы его сослали? Да. Это, наверное, лучший вариант. Крыса поднялся из сделанного под кровать гроба, натянул халат и вышел на балкон подышать свежим воздухом да покурить. Уже начало светать, снег под тапками хрустел, одинокий желтый фонарь светил на крыши гаражей и голые деревья. Что-то еле-еле сыпалось с неба. На мгновение мужчине показалось, что это пепел, но нет. Пеплу здесь браться неоткуда. Церковь далеко отсюда, и ее не видно. Где-то залаяла собака… Кажется, в доме напротив, через детскую площадку, горело несколько окон. Наверняка кто-то собирается на работу или в школу. Взглянуть бы поближе... Но стало зябко. Бычок был выброшен куда-то в снег под балконом, а мужчина вернулся в комнату. Пить хочется… Стряхнув с тапок снег, Крыса прошел на кухню и осмотрелся. Алкоголь не хотелось, вода... неинтересно, чай или кофе – долго. Может, квас есть? Поискав по углам и в холодильнике, он понял, что кваса нет. А так хочется! Сколько времени? На часах 7:30. Ну сегодня значит не спим. Вернувшись в спальню, он порылся в шкафу, выудил оттуда штаны и рубашку, расчесал и уложил волосы, нацепил крест со шляпой, шубу, как у святоши, хотя какая шуба, одно название скорее, ботинки на высокой платформе и пошел на улицу, сунув в карман кошелек и ключи. Сбежав по лестнице и выбив дверь с плеча, Крыса осмотрелся и двинулся в сторону ближайшего продуктового магазина. Сейчас купит темного холодного кваску, да как выпьет, ммм… Мысленно пуская слюни, мужчина вышагивал по заснеженной дороге. Путь проходил мимо работы – «Ритуал-сервиса». Ну и название… Но погодите, там что, лежит кто-то? Рановато еще трупы приносить, они с девяти утра работают, а не с семи… Ан нет, вроде шевелится. Что это на нем, шуба что ли? Крыса все же свернул с пути и пошел в сторону лежачего человека. Приблизившись, он понял, что шуба эта уж слишком знакомая, но быть не может... Подойдя вплотную, все же присел рядом, стараясь игнорировать странную одежду в бурых пятнах… Не кровь же это на самом деле? Он коснулся чужого лица. Встретившись взглядом с глазами, он отшатнулся и шлепнулся на дорогу. – Господи... Что с тобой… – Взгляд его был таким, будто он саму смерть увидел наяву. К глазам подступили слезы, а сердце ушло в пятки. Он видел пожар, он хотел убить себя. Что я наделал… — Помоги, прошу. Дверь… Она закрыта. Они не открывают. Мне надо… — пробормотал кто-то, и ощутил касание, а затем прикосновение. — Мне надо… Молю, — бормотал уже не незнакомец, не замечая слез, и полез к упавшему телу, собирая дорогущим мехом весь снег с асфальта. Ему было все равно. Он залез прямо на чужую грудь и аккуратно обхватил ее. Просил лишь одного — проводить его в преисподнюю. Ему туда надо, у него там дела. — Да закрыто еще! Рано! Через час только откроют… И не надо тебе ничего… — бормотал Крыса. Чем сильнее на него наползали, тем круглее становились его глаза. Это как вообще называется? — Ой-ой-ой, Бентли, что с твоими руками? Ты почему весь грязный? — мужчина очень старался изобразить удивленно-непонимающее лицо, и вроде бы выходило. Ну, он так думал. — Я молился. И мне надо, я должен закончить молитву, — прошептал Бел и вцепился, как мертвый, пачкая чужую шубу кровавыми подтеками. Шерсть забивалась в раны, щипала. Главное, чтобы последствий не было, хотя не факт. — Давай, может, это… В больничку обратно, а? Тебя там помоют, заштопают… — стало дурно от того, что на него залезли и лапают изрезанными кровавыми руками. Борясь с рвотными позывами, он аккуратно, но интенсивно отпихнул святошу с себя и вскочил, придерживая рот ладонью и отворачиваясь. Мерзко... Как мерзко... Все руки – словно изрезанное тесто, из которого вытекла вишневая начинка. Отвратительно! Как бы хотелось прямо сейчас уйти и сделать вид, что ничего не было. Лежачий ведь не догонит его, не предъявит, что он не помог. Дрожа, Крыса обернулся на это полуживое нечто и ошарашенно окинул его взглядом. Фу… — Не надо в больницу. Я там был, а там… Там Дьявол сжег церковь. Меня там не было! Я не смог ее защитить, он добрался до меня… — продолжал Бел, намереваясь схватиться за чужое лицо. Нет, всё… — Я сейчас позову кого-нибудь! Да, позову! Полежи тут пока тихо, ладно? — пробормотал Крыса и пошел куда-то на ватных ногах, кутаясь в одежду и смотря на месиво снега перед собой. Он шел в магазин. Он просто шел мимо и не заметил. Ничего этого не было. Сейчас купит квасу, успокоится. А на обратном пути также тихо мимо пройдет. Улетела птичка, прощай гроб. «Проводник» уходит, бесы не хотят помогать святым. Им это не выгодно, ведь никто не любит месть. Но надо сделать так, чтобы он дошел. Что Бел вообще может в таком состоянии? С трясущимися кровавыми руками, помутненным мозгом, да с ломаными движениями… Умолять и плакать, умолять и плакать о спасении. — Нет… Нельзя, ты должен меня проводить. Так надо. Иначе я сам скоро сгорю… — прошептал в снег да забился под дверь, обнимая штаны кровавыми ладонями. Теперь и коленки перемазаны чем-то багровым. Весь светло-голубой костюм под шубой теперь грязный. Но поздно. Дойдя до угла, мужчина все же остановился и обернулся в нерешительности. Вдруг вспомнился диалог с мамой давным-давно: — Мам, а почему нельзя стрелять из рогатки по воробьям? Это ж просто птицы, — на женщину понялись детские вопросительные глазенки, и женская рука ласково погладила черную макушку по волосам. — Нельзя, сынок. Они же тоже живые и боль чувствуют. Тебе бы вот понравилось, если бы в тебя стреляли из рогатки? — Нет… — Вот и им не нравится. Поступай со всеми так, как хочешь, чтобы поступали с тобой. «Как бы я хотел?..» — подумал Крыса и стремительно вернулся к святоше. Не глядя на раны, ухватил его за более здоровую руку, затащил на спину и поволок к своему дому. Туда куда ближе, чем до больницы. Дома уже и скорую вызовет. — Не умирай только, ладно? Держись, Бентли. Скоро будем дома… — Вход не там? Он на кладбище? Но Господь привел меня сюда. Стой! — прохрипел Бел, повиснув мертвым грузом, пытаясь что-то донести, тело на руках мало что осознавало. — Так, ну-ка ебучку на беззвучку и не отпираться. Куда я сказал идти, туда и пойдем. Не будешь слушаться – брошу посреди дороги, закопаю в снег, так что всё, нахрен, блин, а то я тебя куда-нибудь что-нибудь как-нибудь… — слышалось откуда-то сверху, кажется, кто-то аж слова забыл, какие хотел сказать, пока тащил. Но все же тащил дальше, крепко держа за руку. — Значит, все-таки без гроба… Без гроба закапывать нельзя. Это грешно. Так я не смогу добраться, так я не смогу отомстить от его имени. Он меня попросил, он зол. Он через землю сюда послал… — пробормотал Бел, повиснув и хватаясь кровавой рукой за шубу. Что? Куда? А вот вообще не понятно. Он лишь висел на чужом теле и параллельно губами продолжал читать молитву. Ведь он умрет с нею на устах. Так надо, так будет правильно, так он сможет исполнить свое предназначение. И что, что его тянет демон-притворщик прямиком к воротам преисподней? Он сам попросил. А если свести зрачки, то можно увидеть тот самый силуэт, что отпечатался в мозге навсегда. Можно будет умереть с такой красивой иллюзией? — Да никто тебя закапывать не будет, Бентли. Оклемаешься сейчас, ничего… — пробормотал Крыса, наконец затащив свою ношу в подъезд. — Как не будет? Но… Но это неправильно, все люди должны покоиться в земле, чтобы душа смогла отправиться в рай, — хрипел Бел, кое-как пытаясь расслышать чужие слова. И вот же черт, получается. А реальность потихоньку начинала играть новыми красками. Он сейчас полумертвый, но все же в реальном мире? А это никакой не проводник, это тот бес, что пытался ему что-то втирать вчера и той ночью пытался сдать... А потом… А потом от свежих воспоминаний на глазах снова появились беззвучные соленые дорожки. Согрела, тот тоже сгорит. — Куда? Нам не туда? — глаза удивленно вытаращились, когда перед носом начала маячить подъездная дверь. Разве так выглядят ворота в ад? Откуда ему-то знать, не так ли? А Бес уже кое-как поднял его на нужный этаж, открыл дверь «в преисподнюю», скинул с Бела шубу и тапки и втащил в ванную комнату. Там усадил его на пол, включил воду, а затем вернулся в прихожую, чтобы скинуть свою обувь и шубу. — Как будто мы сейчас будем квиты... Только душить я тебя не стану, — фыркнул Крыса и стал стаскивать со святоши окровавленную грязную одежду. — Больно… Шуба… нельзя, — простонал тот в ответ. Теперь ткань больничных штанов коснулась чугунной ванны. Как он там оказался? Кто его сюда притащил? А, точно! Но стоп, разве бесам можно видеть его без одежды? Нет, нельзя. Взгляд чуточку прояснился, но от этого боль стала ощущаться слишком остро. Теперь самое ужасное: ты начинаешь почти всё осознавать, и от этого невозможно избавиться. Оно сожрет тебя изнутри, сожжет, как ту церковь. — Ради Бога, не сопротивляйся, я тебе хуже уже не сделаю, чем ты сам себе сделал… — пробормотал Крыса, стараясь не смотреть и не трогать раны на коже. — Она сгорела, ее больше нет. Я точно знаю, до меня добрались, они хотели меня убить, они хотели уничтожить мою веру, они посягнули на Господа… — прошептало тело в ванной и кое-как забился в угол. Больно… Но чужой силуэт теперь был отчетливо виден. Думай, Бел, думай, не теряй последние остатки веры. — Если твоя вера держится на одном только здании, то нет в твоей вере никакого смысла… — сказал Крыса, стащив наконец всю одежду и затащив Бела из угла в уже наполненную ванну. — Ты не понимаешь. Церковь — это как символ. Хотели уничтожить ее, значит, хотели уничтожить меня, веру и Господа в этом городе, — ан нет, бейся в угол или не бейся – все равно посадили, одежду стащили. И спустя несколько секунд до него доходит, что белья-то нет. И что, как… Надо осадить, тем более что если это тот человек, которого показывала размытая картинка… То бесам нельзя смотреть, хоть на израненное (но с благой целью) тело, но оно всё же принадлежит даже не самому Белу. Оно уже как лет пять принадлежит свету. — Сиди тихо. Щипать будет верняк, но ты терпи. Бог терпел и нам велел, слышал о таком? — сказал Крыса, взяв мочалку, намылил её хозяйственным мылом и стал осторожно натирать все части тела святоши, очень аккуратно проходясь по ранам, чтобы не раздраконить их сильнее. — Всё, всё, я сам… — простонал Бел. Конечно, сам, прямо всё сможет. Он попытался скрестить ноги, чтобы прикрыть хотя бы пах. Какой позор… Но на его тело вместе с водой приземлилась мочалка. Вот теперь пипец. Щипало так, словно вместо мочалки по телу водили заточенными иголками. Они разорвут окончательно всю кожу. Больно… Как же, мать вашу, больно! Вот что значит умирать? Вот на что он согласился тогда в лесу? — Сейчас мы тебя отмоем, обработаем и в кроватку положим, а там уже будем думать, что с тобой делать. А что делать? Куда его? Оставить тут? Это же сумасшествие. Но так нужно. Может, получится привести его в чувства и выудить голос разума, чтобы привести в порядок все мысли. В психушке, конечно, хорошо, но пока стоит попытаться разбудить собственными силами. Может, обстановка и уход приведут к нужному результату. Крыса лишь тяжело вздохнул, не давая святоше отобрать мочалку, а потом уже стал морщиться от его воплей, так что аж самому плохо стало. — Я сам! Сам! Сам! — Не ори, а то сейчас всех перепугаешь! — прошипел Крыса. И действительно, как только начались крики, дверь в ванную распахнулась, и там возникли три перепуганных до смерти помятых морды: Шмель, Ящик и Ковш. Для глаз из ванны они отчасти напоминали того, кто лейку над больной рукой держал. Достали из одной коробки, просто кому-то налепили усы, а кому-то золотые волосы... — Крыса, твою мать, что происходит?! — из-за двери высунулась блондинистая макушка. — Да отвалите вы, я тут святого отца мою! На фигуру в ванне теперь точно уставились три дополнительных пары любопытных глаз. Или всё-таки у Бела в глазах так четверится? Нет, силуэты были разные. Он точно в аду, ему нужен "телефон". И это никак не ломка, которая потихоньку просыпалась после сильного стресса. А сам он даже не додумался, лишь каким-то размытым и пьяным взглядом уставился в ответ, сжимая зубы от "купания". Ну хорошо, что не орет. Впрочем, он даже не замечал своих шипящих от боли звуков и судорог. — Святого?? Охереть, чувак, это как? — заметив раны, Шмель еще сильнее растопырил глаза. — Это что у него?! — следом за светлыми волосами показалась черная прядь. — Свалите все нахрен!! Шмель всё же заворчал, но закрыл дверь, сказав, что Крыса уж мог бы догадаться ему в рот полотенце сунуть, чтобы не так громко было. Крыса тяжело вздохнул и посмотрел на Бела. — Вот видишь, что ты наделал? Чуть всех до инфаркта не довел, — сказал он и продолжил мыть, смывая грязно-кровавую пену душевой лейкой. — Мне нужен "телефон", я не знаю, где я. Почему ты проводник? — прошептал Бел. Он ничего не "наделал", а перед его лицом опять замаячил цилиндр. Выражение лица было невозможно считать. В голове начали крутиться воспоминания, но не прошлых дней, а примерно десятилетней давности. Такая же шляпа, такой же голос, такой же темный перелив волос. Он ничего не знает, ему больно и страшно. Но мозг был перегружен. Нельзя же одновременно бояться, искать, орать, молиться, думать и вспоминать. Или просто для него это слишком в данный момент? А пока он продолжал шипеть и слабо дергаться, пока вода всё больше приобретала коричнево-бордовый оттенок. — Дам я тебе телефон, но потом, хорошо? Сейчас ты слишком слаб, чтобы общаться с Богом или с кем ты там по нему общаешься. Если позвонишь сейчас, этот звонок станет для тебя последним, — сказал Крыса. Ну раз уж на то пошло, придется говорить со святошей на его языке и не заставлять лишний раз буйствовать. — Проводник… Потому что Бог так решил, вот почему. Судьбой было предначертано, чтобы ты оказался здесь. Ты ведь приполз к похоронному бюро, а я очень вовремя ночью захотел кваса. Мы должны были встретиться. И та боль, что ты терпишь сейчас, — это плата за твоё сопротивление судьбе, — говорил Крыса, сам не замечая, как стал говорить о том, во что и сам верит. — Проводник… Встреча… Бог… — пробормотал Бел и замолчал. Шестеренки в голове опять завертелись. Отчаяние, кровь, молитва, портал, бюро, тень! Блять! Нет, стоп, стоп… Тело затрясло с новой силой, и Бел перевел испуганно-мокрый взгляд на говорившего. — Если подчинишься случаю, тебе станет легче, — сказал Крыса, смывая шампунь, и снова стал намыливать волосы. — Ты должен был прийти той ночью? Я должен был прийти сейчас? — спросил и замолчал. Думал, но получалось плохо. Чужие слова вместе с резко покалывающей болью переваривать было сложно. Но Бел знал одно: он не знал, кажется, ничего. Он больше ничего не понимает. Или ему просто больно? — Может, ты в самом деле слушаешь по телефону кого-то не того? Поэтому Бог и позволил твоей обители сгореть дотла? Хотя на самом деле мы никогда этого не узнаем. Бог там, а мы здесь. Так почему же ты считаешь себя избранным? Кто дал тебе повод так думать? Какой-то парень из бара? Не глупость ли? — сказал Крыса, снова смывая шампунь с волос, а после налив на ладонь гель для душа и начиная осторожно мылить ему лицо. — За семь лет я бы понял, с кем разговариваю каждый раз. Такого быть не может, — всхлипнули в ответ, а колени подтянулись поближе, закрывая торс. — И я знаю… Но тут ему на лицо попал гель, и он не смог закончить фразу. Но зачем кому-то доказывать? Тогда ему открыли великую тайну, с ним обменялись частичкой души, как бы признавая и его дар тоже. А то, что тот в цилиндре нес позапрошлой ночью — это лишь речи теней. И он тень, он знает больше, чем обычный человек. Но Бел пока не может подтвердить. Он вообще ничего не может и не знает… Ему просто больно. — А сейчас рот закрой, а то пузыри пускать начнешь, — сказал Крыса, смыв гель, встал и полез в верхний шкафчик за полотенцем. Бел хотел что-то еще добавить, но с губ слетел большой пузырь, а слова перемешались. Отлично… Тогда можно скукожиться у бортика и продолжать дрожать. Да, уже не так больно, но это не значит, что не страшно. — Слышал где-то, что если прощать людей, то и Бог простит тебя, а если не прощать, то Бог прощать тебя больше не будет. Так что лучше уж тебе простить всё это, — вздохнул Крыса, закинув полотенце на плечо, выудил святошу на край ванны, оперативно закутал в огромное банное полотенце и вытащил из ванны. — Это всё иллюзия. Бог не всепрощающий. Он зол и мстителен. Он меня попросил… — но не время лежать в ванне. Его вынули, а он сам стиснул зубы от боли и старается пах изрезанными ладонями прикрыть. В голове почти не осталось трезвых мыслей. — Так, сейчас я тебя в спальню отведу, там на тебя никто смотреть не будет. Раны обработаю тебе и спать ляжешь. Или ты голодный? Ты есть хочешь? — спросил Крыса и потащил закутанного Бела под бок из ванны в сторону спальни через гостиную, где сидели три любопытных пары глаз, а у стенки стоял черный гроб. В спальне он усадил тушку на двуспальную незаправленную кровать, на которой растянулся черный гладкошерстный котик. А Бел скорее просто находился где-то и таскался за руками, словно мешок, выдающий какие-то религиозные реплики. Полотенце более или менее спасло положение, пока его не потащили через комнату, полную глаз. Тени за ним наблюдают? Скорее всего, да, учитывая мрачность помещения. — Какое светлое создание. Это страж? — с немного помутненной улыбкой спросил Абел, протягивая раненую ладонь к коту. Чужое оправдание он даже не услышал. Хотя всё сходится, у демонов точно есть кошки. Или он что-то путает? Под раненой рукой что-то задвигалось, замурчало, даже живот подставляло. И это заставило Бела не убирать полупьяную улыбку с лица. Оно такое теплое… И нежное? — Ага. Мышей и тараканов ест. Крыса Младший. Я, кстати, Крыса. Просто Крыса. И это не имя, это кличка. Имена мы не используем. Что-то мы вроде не успели особо познакомиться за эти дни… Забавно вышло… — хмыкнул мужчина, выудив откуда-то из тумбочки бинты и прочие приблуды, сел рядом и стащил полотенце с рук святоши, морщась от этого зрелища. — Крыса? Разве крысы не были разносчиками чумы в средние века? Вы проводили параллель, выбирая имя? Но я понял. Белтрен Аб… Белтрен Белнтлей Беляев, рад знакомству… — не поворачивая головы, продолжал начесывать мурчалку, но повременил со своими доводами. Тут занятие поинтереснее. — Значит, ты у нас Крыса Младший, да? — рука еле касалась шерсти, было больно. Но он всё равно добрался, почесывая кота за ушком. Мозг начинал потихоньку адаптироваться к стрессу, блокируя адреналин. Руку на несколько секунд непроизвольно дернул в свою сторону, после того как сняли полотенце. — Господи, зачем ты так с собой… — пробормотал мужчина и стал поливать раны обеззараживающей жидкостью. Промокнул ваткой и нанес на раны дорожку мази, а сам застыл. Это надо трогать… Прикасаться к ранам ладонью, чтобы размазать заживляющую мазь. Сидит теперь, смотрит, думает. — Я молился и спрашивал о виновниках. Просил показать мне путь к этим сатанистам, что позволили себе такой грех, просил прозрения… Бог показал мне его… — Бел замолчал, пытаясь понять, куда его завёл Бог. В карман? Или всё же в портал?.. А потом по рукам будто тремя лезвиями прошлись. Было больно так, что рассудок он потерял на несколько часов. Но Бог вёл его, вёл даже через мучения. Не знаю, может, вы перехватили меня с пути, кто знает. А может, вы и есть проводник… Бел стиснул зубы, когда на раны что-то брызнуло. Снова больно. А он только-только перестал дрожать. Оторвал руку от кота, чтобы случайно его не задеть, и попытался думать. Раз уж речь зашла о пути и силы на разговор ещё оставались, стоило хотя бы разобраться, что происходит. — Слушай, давай ты сам мазь размажешь. А то мне сейчас плохо станет, если я буду это трогать голыми руками… И никакой параллели я не проводил. Просто крысы крутые чуваки, вот и всё. Кот, перестав получать внимание, тут же забрался святоше на колени, свернулся клубком и затарахтел как трактор. — Да… Конечно. Но это всего лишь кровь. Часть нашей физической плоти. Она льётся, иногда заканчивается, но всё же остаётся чем-то естественным… — устало кивнул Бел, проводя тыльной стороной более-менее целой руки по ранам. Размазывал мазь так, будто ничего страшного не происходило. Ну кровь и кровь. Что с ней поделаешь? Ничего. — Портал? Никогда в такие не попадал… Хотя, может, тогда я как раз в него и угодил, когда оказался возле твоей церкви? Мне ведь ничего не резали. Я просто открыл дверь, а там уже снег. — Портал? Я уже не помню, что вы утверждали тогда. Но, в принципе, это возможно. И возможно, что порталы ведут только тех, кому нужно. Иначе зачем Всевышнему создавать их здесь? Это точно не проделки местных тёмных сил, раз они открылись и мне. Но… Разве тени могут проходить сквозь них? Бел поднял вопросительный взгляд, продолжая размазывать мазь по рукам. Мысли наконец начали складываться хоть во что-то понятное. — Почему ты всё ещё думаешь, что я тень? Я такой же человек, как и все остальные. Нет, я, конечно, покруче некоторых буду, но всё же не с того света пришёл. Шмель! Он крикнул в сторону гостиной: — Сделай бутерброды, я есть хочу! — Ща. Ящик, сделай бутерброды. — А почему я? — Ну не Ковш же. — А почему не Ковш? — Я не буду делать. — Он не будет делать, а ты делай. — Ладно. Крыса ухмыльнулся и покачал головой. — Не обращай на них внимания. Они балбесы. — Я вырос в многодетной семье, так что отчасти знаком с таким гамом. Но обычно он распространялся по всему дому. Бел прикрыл глаза, наслаждаясь мурлыканьем кота. — У меня предчувствие. Если помните прошлые две встречи, вы словно наводили морок, заставляя докапываться до истины. Так обычно воздействуют нечеловеческие сущности. И вы очень подходите под их описания. Будто вообще ничего не произошло. Не сгорела церковь, его не пырнули ножом, он не сидел недавно в собственной крови и не гонялся с крестом, как сумасшедший. Просто сидел и мазал изуродованные руки. — И ещё иногда вы насылаете морок, будто я всё-таки верю вашим словам и знал вас до того дня. Хоть вы и не он. Такое, скорее всего, тоже могут только тени. — Не важно, всё равно не очень... Но тебе-то не привыкать, как я понимаю, — недовольно фыркнул Крыса, по всей вероятности намекая на убийства святоши. — Ну раз предчувствие, значит предчувствие. Если тебе нравится видеть меня таким, то пусть... — очень хотелось поспорить, но уж слишком сильна была вера этого молодого человека во всякую чертовщину. Тут одним «но» не отделаешься. — В многодетной? Ну значит, будешь чувствовать себя здесь нормально. Он поднялся и стал собирать мусор по комнате в пакет. — И не навожу я никакой морок. Разве что беспорядок. Но вот, как видишь, прибираюсь... Я вот думаю, надо ли тебе руки бинтовать или коже лучше подышать? Не знаешь? — Мне ничего не нравится, господин Крыса... Интересно, правильно ли он подобрал синоним к слову «герр»? Впрочем, неважно. Хотелось с пеной у рта доказывать, что перед ним находится самая настоящая тень. Но какой лжец или преступник признает свою вину? Именно. Никакой. А пока тень летала по комнате и собирала мусор. — В моей семье скорее было тихо. Обычно крики растворялись по дому. Да и я старший, после пятнадцати редко бывал дома... Бел продолжал размазывать мазь, прикусывая губу. Больно, но так надо. Он почти закончил. — Ладно, думаю, мы закроем эту тему. Всё равно ничего не признаете, только зря тратим время. Паника окончательно прошла, уступив место равнодушию. Он не умер, не нашёл виновника и не спас церковь. У него даже не получилось отомстить. Или то, что они ищут, всё это время находится прямо на поверхности и стоит только присмотреться? — Думаю, стоит бинтовать. Вы же не хотите пугать своих знакомых моими руками? — болезненно хмыкнул он и наклонился, утыкаясь носом в шерсть, покоившуюся на коленях. Руки вытянул вперёд, пусть мазь сохнет, а сам чесал носом чужой пушистый живот. Тепло... — Господин?.. — Крыса аж бровь поднял, глядя на собеседника. — Не надо меня так звать. Просто Крыса. А то господином только одна девочка меня звала. Не очень, короче... — он почесал лоб, припомнив Еву, и поморщил нос. — Это с тобой разговаривать как об стену горох, так что не надо тут на меня стрелки переводить... Он снова покосился на чужие руки и скукожился. — И то верно... Отряхнув руки после мусора, Крыса взял бинт и начал осторожно заматывать руки Бела, щурясь, чтобы видеть раны как можно хуже. — А в больнице тебя искать будут, не? Забинтовав обе руки, он подошёл к шкафу в поисках одежды и вскоре нашёл рясу, которую в тот раз надел, когда бегал в больницу за скорой. — Ох! А я и забыл её вернуть. Повезло. Выудив чуть помятую, но чистую после одной носки рясу, он подошёл к святоше и положил её рядом на кровать. — А. И бельё, да... Крыса снова полез в шкаф. Найдя новое бельё, положил его рядом. — Только купленное, не боись. — А что не так? Это же русский синоним «Herr»... — головы Бел не поднимал, лишь пробубнил это в шерсть. Господи, как же он устал. Но забинтовать руки всё-таки было нужно. А его ещё и в синонимах обвиняют... Когда бинт коснулся кожи, Бел всё же посмотрел на «проводника». Зачем тот так щурится? Противно? Ну и ладно. — Меня должны были выписать этим утром. Да и русская система здравоохранения не очень заинтересована в том, чтобы пациенты были в порядке... Да и пожарная тоже. Приехали бы они раньше — церковь бы не сгорела. И снова стало не по себе. Тоска свернулась новым комком где-то в животе. Больно. Он ничего не сделал. Опоздал. А внутри огня осталось практически всё, кроме шубы, портсигара и зажигалки. На кровать рядом опустилась одежда. Бел удивлённо приподнял бровь. — Благодарю. Вы не могли бы выйти? Я переоденусь. Проверив бинты, несколько раз сжав и разжав кулак, он взял бельё, покрутил его в руках и сильнее закутался в полотенце. — Не знаю, что это за синоним, но с такими обращениями обычно либо перед боярином на колени падают, либо на те же колени, но уже по другой причине. Крыса ухмыльнулся и проигнорировал жалобу немца. В тонкостях языков он всё равно не разбирался. — Да, я пока за едой схожу, потом вернусь. А ты... в рясе спать будешь? Он посмотрел на время, подходя к двери. Скоро ведь на работу. — Видимо, не зря говорили, что русские странные. Даже значение слов не разберёшь... — вздохнул Бел, откидываясь на кровать. Комок шерсти с колен уже куда-то убежал, а вот бельё всё ещё оставалось в руке. На душе было гадко и до отвращения спокойно. Два чувства, которые совершенно не вязались друг с другом. Но они были вместе. Значит, так надо. — Да, скорее всего в ней. У вас же нет длинной сорочки, которую нам выдают для сна. — У нас на каждое слово по десять значений. Звиняй Мимо на запах еды тут же проскочил кот. — Ну да, нету. Можешь потом днём... Не. Забей. Крыса вышел из комнаты, а спустя несколько минут вернулся с тарелкой бутербродов с колбасой, сыром, помидорами, огурцами и соусом. — Точно не голоден? Дверь закрылась, значит пора было собираться. Полотенце полетело на пол, а Бел, кряхтя, слез с кровати. Тяжело, но сначала натянул новые, непривычно узкие трусы, потом рясу. Мятую до ужаса, но всё же привычную. Перебинтованные руки почти полностью скрылись в рукавах, наружу остались торчать только ладони и запястья. Неплохо бы купить перчатки. Только на что? — Благодарю, но откажусь. Живот предательски урчал, но брать чужую еду почему-то не хотелось. Отравят после того, как отмыли? Чёрт поймёт этих теней. Главное, что успел переодеться. Сейчас только застегнёт пуговицы на рукавах и можно лечь. Он рухнул на кровать и натянул одеяло до самого носа. Просто поспи. Потом подумаешь о своей миссии. На бутерброды не смотри. Крысе будто по голове сковородкой прилетело. Такая резкая боль шарахнула, что он аж охнул и опустился на одно колено, чудом не уронив тарелку. — Что ж так больно-то... Он поднял взгляд на святошу. Тот явно хотел есть, но почему-то боялся. Откуда вообще взялась эта мысль? Опять городские фокусы? — Ешь. Мне нет резона тебя травить. Я тоже поем. Головная боль уже прошла, но он всё ещё щурился. Одеяло натянуто до носа. Значит пора спать и не обращать внимания на урчащий живот. Просто спи. Посторонние звуки здесь, видимо, в порядке вещей. Но абстрагироваться не получалось. Запах тёплого сыра всё равно добрался до носа. Вот же блять... — Больно? — из-под одеяла показался нос. Ещё и нависает. Ещё и на чревоугодие соблазняет. А вообще правильно ли есть пищу, насыщенную вкусовыми усилителями, во время траура? — Конечно, приятного аппетита. Но я не имею права есть такую еду во время траура. Эта еда — источник искусственных эндорфинов. Простите, мне действительно нельзя. Он перевернулся на другой бок, поворачиваясь спиной. Скорее всего, можно. Но лучше не рисковать. Вдруг кого-нибудь разгневает на небесах. Крыса нахмурился, стиснул зубы, а потом поставил тарелку на тумбочку рядом с кроватью. — Здесь Бога нет. Ешь, пока никто не видит. А я на работу пошёл. И если я вернусь, а бутерброды будут не съедены, я тебе их в задницу затолкаю. А если выкинешь, Ящик тебя сдаст, и тогда люлей получишь уже от Шмеля, который старался для тебя. После чего вышел из комнаты и закрыл дверь. Вот же святоша. Как с пятилетним ребёнком.