Храбрые и отчаянные: Вестник Смуты

      Кто бы что ни говорил, но в отличии от Клыков - Когти имеют много чего общего именно с Копытами. Для обоих сообществ важна прерогатива семейного воспитания, ибо обе стороны свято верят в тот факт, что дети – есть цветы жизни. Однако, казалось бы общие цели привить чувство морали разнятся способами их достижения. Если у Копыт чувства ответственности, морали и правильности определяются в манере пояснения “что хорошо, а что плохо”, то у грифонов, сипух (сов) и грифов это дело подкрепляется физическим кнутом и духовным пряником. У Когтей многие дети так или иначе проходят через воцерковление. Среди многих малышей, что не являются выходцами из семей сообщества Когтей в связи с неблагополучными обстоятельствами, кто попал в цепкие лапы церквей разумных сов, есть сильные телом, но слабые духом. Такими, кто сравним с обыкновенной спичкой. Если переборщить, то их можно безвозвратно испортить - сломать, но если как следует их поднатаскать, скажем, “без излишеств”, то из таких выйдет наглядный светоч.       Духовная жизнь у детей непосредственнее, проще и гармоничнее. Она опирается на чувства и интуицию, и только впоследствии нанизывает на этот эмоционально-мистический стержень все интеллектуальные сведения и показания повседневного опыта жизни. Маленькие дети в возрасте от 4-х до 7-ми лет очень даже воспринимают чудеса, и они сами желают в них верить без сторонней помощи. Это самый благодатный для душевного воспитания период, и совольники знают об этом. Вернее, узнали спустя неисчислимое количество таких практик. Если родители следуют догматам Абсолюта о грехах, говорят, что, как и почему, то у малыша нет в этом сомнений, это данность. Равно как и то, что у всех есть мама, папа или покровитель. Очень хорошо видно, как ребятишки воспринимают чудеса через свои детские рисунки, фантазии или, взять к примеру, захватывающих дух церковный хор, состоящий целиком и полностью из выходцев духовно-наставленческого монастыря Отца Бартоломео. У детей чище образы, они трепетны, наивны, глупы. Чуть погодя, и с возрастом у них всё больше и больше начинают прослеживаться заимствования, иногда не самого лучшего характера, а порою даже мерзкого для продвижения идеи непорочности души. Потому взрослым вечно нужно спешить привить ребенку веру, любовь и верность, и чем раньше, тем лучше. Иначе их планам и их мечтам не суждено будет сбыться в полной мере…        28 февраля 1892 год 5:50 вечера. Ко въезду к окраинам северных земель Эминенции.              На протяжении всего дня на окна то и дело хаотично стекали капли теплого дождя в преддверии красочной весны. Несколько из них изредка просачивались даже через закрытые оконные проёмы. Прошлая поездка выдалась более чем плодотворной. Естественно, плодотворна она была по мнению учителя, но не для ученика. Прошло несколько месяцев работы в библиотеке Айдена с целью копирования определенной энциклопедии киринов, что была золотой жилой знаний для Кристины и тех, кто ещё остался в хороших отношениях с бывшей совольницей. Чего не скажешь о Христиане, которому в период прошлого лета всë больше нравилось заглядываться на девочек своего возраста, пока они мимоходом пребывали в Саартале, родине оленей, отчего его всë чаще приводила в чувства сова. В начале словесно, а несколько позже и физически (посредством подзатыльника). И даже сейчас, когда перед ним была поставлена задача вновь пошуршать записи касательно эфира и выделить из текста способы его контроля, подросток всё также пребывал в своих фантазиях. Он мог себе это позволить только в те моменты, когда поблизости не было никого рядом. Не было ни косых взглядов со стороны третьих лиц, ни обсуждений по поводу неадекватности его поведения в “те самые моменты”, ни его строгого покровителя, что так или иначе почти всегда стоял над душой. Во всë же остальное время его не покидало странное чувство тревоги. Конечно, это можно было бы списать на игру гормонов и переходный возраст, но только не сейчас. Что-то как будто гложило мальца изнутри, после трактовок и росписей рассматриваемых записей киринов на протяжении последних семи часов. То ли от бессонницы, то ли от нежелания быть наедине со своим беспокойством, жеребец, не спрашивая разрешения у покинувшего его ментора, решил немного развеяться. Прогулка пускай и по тесным вагонам парового поезда или по скользкому от дождя тамбуру, по мнению Христиана, была всяко лучше безуспешной попытки поспать. Да и до прибытия к особняку Снежного гвардейца осталось всего каких-то два часа. Всего через три пройденных вагона уверенная походка мальчика сменилась шаткостью, и тот едва не упал на пол от вскружившего его голову аромата зажженной сигары. Он сразу распознал виновника, находившегося в камбузе чуть ли не в самом конце поезда, где были места эконом класса. Зная сущность грифонов, Христиан припрятал медальон совольников под футболку и тут же двинулся к источнику тошнотворного запаха. Манера, по которой послушник скрывал амулет, таилась в мысли от отвлечения порока гордыни и тщеславия, которым он мог наделять его носителя. Совольники ещё не свыклись с тем фактом, что в их рядах числятся кто-то ещë помимо них самих, особенно если в их рядах записался некто, кто относится к Копытам по крови, а не к хищным как таковым. Это могло бы вызвать ряд лишних вопросов и никому не нужных проблем среди Когтей. В общем, так однажды и случилось. В тот раз мальчик обошелся лишь выговором со стороны своей же наставницы и едва ли не оторванным ухом, пока Сестра Кристина тащила Христиана за угол, чтобы отчитать за очередную глупость. Это, кстати, он запомнил на всю жизнь, как и факт, что попытки вырваться из хватки здоровой совы почти всегда тщетны. Сейчас же, как и полагалось, виновником оказался грифон Рей Рейкьявик, также известный на Западе как Рей-рей. Оружейный барон и откровенный пережиток прошлого, с наслаждением покуривал дикую смесь трав прямиком с Полосатых островов, пока его пернатую голову омывал природный душ. Закрытая дверь из стали хоть и не сразу, но всё же потревожила старика. Сперва тот в своей любимой манере языком переправил наполовину недокуренную сигару на другой бок клюва, надел простреленную насквозь шляпу, расположил свои лапы под заряженный патронами для револьвера ремень. А затем не спеша повернулся в сторону того, кто его потревожил. Ровно всё так, как будто времена преступных шаек и ограблений конвоев никогда ещё не выходили из моды. Правда, когда же его дикий взгляд встретился с глазу на глаз с мелюзгой, то тот немного успокоился.       “Ну, чего ещë?” – обратился старик с недовольным тоном к мальцу, что облокотившись на дверь скрестил руки, и ровно в той же манере скривив морду с долей презрения в сторону грифона, парень промолвил в ответ: “Мой родственник по вере очень устал с предыдущего поручения от нового Отца - Бартоломео. Сдается мне, что она не будет рада, если самочувствие других пассажиров будет испорчено этим зловонием после того, как поезд достигнет конечной станции. Да и потом… хоть на борту и немного пассажиров, но дети всë же есть”.       Грифон поначалу расхохотался и всё в той же манере продолжил курить не смотря ни на что, предварительно облокотившись на мокрые перила, но вдруг его осенила и даже взъерошила не на шутку фраза мальца - ”Родственник по вере”. Всё дело в том, что такое открытое высказывание по отношению к совольникам, (да уж тем более сказанное из уст Копыт) неприемлемо, и считается точно таким же оскорблением, как если назвать представителя сообщества Клыков мокрой псиной, или всё тех же представительниц Копытоносцев козой дырявой. Потому, когда прокуренный смех стих, двухметровый грифон в тот же миг прижал парня к стальной стене, схватив его за шею. Да так прижал, что эта сталь в толщину в 60 мм согнулась, а осколки стекла покореженной двери впились в спину мальчика, ещё и знатно порезав шею с торсом.       “Шутить вздумал, засранец?! Да я тебя за это в лоскуты порву!” – Крик разъяренной птицы раздался по всему вагону, и его явно слышали все, включая машиниста, что был далеко впереди, но никто и пальцем не пошевелил, чтобы прийти на выручку к жеребëнку, попавшему в беду. Тогда-то и произошла череда обстоятельств, что сыграла на руку парнишки. Обстоятельства, что для одних были сравнимы с невероятной удачей, но для других настоящим чудом. В момент удара о стальную дверь у Христиана выпал ранее прикрытый под одеждой медальон, а от выброса адреналина и нехватки кислорода от удушья в его глазах появились проблески светлячков, и едва-едва в воздухе начала ощущаться некая вибрация. Вибрация, которую с опаской для себя сразу же подметил грифон. Со страху тот тут же отпустил ребёнка, поняв что сам повёл себя ничуть не лучше, раз уж ухитрился на эмоциях поднять руку на послушника, и по всей видимости на непростого. В следующие секунды, пока Христиан испытывал сильнейший жар, тяжкие раны спины и кровавый кашель, грифон смысля и заперся в чужом купе с оружием наизготовку в надежде, что он сможет благополучно добраться до Парейдолии, и он никогда не встретит покровителя этого ребёнка - Сестру Кристину вживую…              С каждой секундой силы, чтобы встать, начали понемногу угасать по причине обильного кровотечения из-за эфира, что ускорял метаболизм, и по причине которого мальчик остался всё ещё в сознании. Эфир не позволял ему упасть в обморок, и потому он испытывал по-настоящему адскую боль до тех пор, пока дождь в открытом тамбуре эконом класса не смыл бы всю его кровь без остатка. Сил едва ли хватило для того, чтобы отползти на пару метров обратно к Кристине, что ещё пребывала у знакомого машиниста. Всë дошло до того, пока в один момент песнь эфира Христиана не начала в буквальном смысле кричать о помощи. На зов мигом пришла Кристина, обнаружив на полу источник благого шума — своего беспомощного и хлюпающего в агонии и слезах послушника. Возможно, глядя на него, тогда у Совольницы заиграли материнские инстинкты, и непростой эксперимент вылился в нечто большее. В нечто личное. Кристина сделала всë максимально быстро, лишив головы обидчика и поспешно оказав сложную двухчасовую операцию, чтобы хоть как-то спасти ребёнка от обильного кровотечения. Возможно, это было в первый и в последний раз, когда охотница за аномалиями пошла во вред своим интересам в угоду кому-то другому. И уж тем более тому, кто не являлся совольником. Впрочем… всë уже позади. И хотя Христиана заботили шрамы прошлого, но благословение святого Отца Бенедикта, что последние три ночи эхом отдавались в его мальчике, и то, что сегодня они наконец дали свои плоды, пробудив в нём полную чувствительность к эфиру, явно оставит свой след в миру. Очередная шестерня пришла в движение, и только время покажет, сколько ещё у сов попыток в запасе. Попыток во избежание начала коллапса…

Продолжение следует…