Насущная потребность

And, almost lazily, pointed.

Pellaeon never even saw Rukh move.

Pieterson certainly never had time to scream.

 

Heir to the empire.

Некоторые вещи никогда не меняются. Разве что перемещаются в пространстве и времени, но суть остаётся таже. Впрочем, вряд ли покойник Таркин когда-либо пил каф из маленькой кафейной чашки светло-коричневого оттенка, украшенной розовыми розочками, стоя на мостике «Исполнительницы» или Звезды Смерти. А вот Изумруд пила, нарушая правила поведения, принятые на мостике звёздного разрушителя. Чашка, как и весь сервиз достались ей по наследству. Таласса была расстроена потерей своего фамильного сервиза кажется даже больше, чем смертью  своего мужа, много лет назад решившего таки насолить своей нелюбимой женушке, жениться на которой ему пришлось исключительно из корыстно-карьерных соображений, добавив в собственное завещание этот маленький пункт о сервизе, который лично он терпеть не мог и только постоянная занятость делами галактического масштаба мешала ему принять меры относительного сего набора предметов при жизни. На мостике нарисовался труп. Бедняга пал жертвой собственной недостаточной компетенции и гнева Трауна. Техническую часть со свёртыванием шеи исполнил Рукх. Чисто и профессионально, так что жертва даже не успела вскрикнуть. На заднем фоне можно было услышать, как кто-то сдерживает рвотные позывы. Изумруд сделала очередной глоток кафа. Как в старые добрые времена, день начинался с чашечки крепкого кафа, трупа на мостике и сбежавшего в самым последний момент из луча захвата Люка Скайуокера в его маленьком, вёртком икс-винге. Классика жанра. И звук уносимого тела — финальный аккорд этой маленькой утренней трагедии. Конечно, по корабельному времени утро было далеко не ранним, скорее неизбежно приближалась вторая половина дня, но лично для Изумруд это было ранее утро, учитывая очередную бессонную ночь, проведённую в обществе чисса. Она понятия не имела, как его хватает на ночные приключения вместе с тем, чтобы продуктивно бодрствовать в течение дня после всего нескольких часов сна. Лично ей хватило всего несколько дней и ночей провести в таком режиме, чтобы признать своё поражение — быть его тенью круглые сутки напролёт, не засыпая при этом на ходу — на такое её не хватало. Нет, если использовать Силу, тогда в столь напряжённом режиме можно продержаться гораздо дольше… но Силы не было, а были сидящие повсюду на своих шестах-подставках исаламири. Так что Изумруд сдалась, здраво рассудив, что толку от неё уставшей рядом с ним всё равно не будет. Поэтому, когда гранд-адмирал начинал новый рабочий день, его любовница продолжала беззаботно валяться в постели, досыпая невыспанные за ночь часы. В самом деле, пока всё ещё велись подготовительные работы по предстоящей военной компании и можно было себе позволить не следовать за ним по пятам всё время. Существовал, правда, риск пропустить критически-важный момент, но пришлось принять этот риск. Как и многие другие, просчитанные им самим. Как например, вот этот: оказалось, что гранд-адмирал послал ногри за Лейей и Люком. Изумруд чуть не поперхнулась кафом, когда узнала об этом. Провалившие задание коммандос докладывали о своём фиаско Трауну. Изумруд вдруг разом поплохело, факт, не ускользнувший от внимания Трауна, занятого важными делами, но между тем внимательного по отношению к своей женщине. — Что такое, моя дорогая? — Так, что-то нехорошо себя чувствую, Траун.   — Рукх, проводи леди Изумруд в её каюту. — Нет, нет, я сама доберусь, — возразила она и тут же оступилась, едва не упав. — Хотя вы правы, адмирал, без помощи мне не обойтись. Правда, я предпочла, чтобы капитан сопроводил меня. Если, конечно, вы можете его отпустить. — Капитан, будьте так добры, — произнёс Траун. Пеллаеон подал руку даме и теперь провожал её до каюты. Капитан не был в восторге от появления в свите гранд-адмирала леди Изумруд, представленной Трауном не иначе как «дамой его сердца». Романтик, что тут скажешь. «Химера» медленно, но верно превращалась в чёрт знает что, а не военный корабль. Сначала зоопарк с исаламири, теперь вот бордель… страшно подумать, что будет дальше. — Гилад, друг мой, — она как-то сразу, в первый же день знакомства взяла этот доверительно-ласковый, обманчиво слишком дружелюбный тон, «споткнувшись» об его фамилию, и потому в первый раз испросив разрешения звать его по имени, если без лишних глаз и ушей. Для остальных случаев подходило нейтральное обращение «капитан». И с лёгкой руки Трауна, пожелавшего, чтобы они «стали друзьями», Пеллаеону пришлось согласиться. — Расскажите-ка мне, что там за миссия у ногри? Собственно говоря, рассказывать особо было и нечего. Траун послал ногри за Органой-Соло и Скайуокером. — Послал ногри за Органой-Соло и Скайуокером, — эхом повторила Изумруд. — Гениально. Это её лицо-маска без единой морщинки, фарфорово-бледное. И только в голосе тщательно скрываемое недовольство. — Передайте, пожалуйста, господину гранд-адмиралу, что я хочу с ним поговорить. Когда у него будет на это время. — Сдержанная вежливость в голосе. А затем, пару мгновений спустя, яд в нелепой фразе. — Я ему уши оторву. Так и передайте. На это капитан ничего не ответил. Но делать нечего, надо сообщить гранд-адмиралу, что его любовница желает с ним поговорить и очень, судя по всему, им недовольна. — Насколько сильные у меня неприятности, капитан? — спросил Траун, когда Пеллаеон вернулся на мостик. «По шкале от единицы до Эндора, Вы — Таркин на Звезде Смерти, стреляющей по Йавину  IV, гранд-адмирал,» подумал капитан, но оставил при себе столь живописное мнение о ситуации, решив, что ограничится передачей сообщения слово в слово: — Она сказала, цитирую: я ему уши оторву. — Вот как, — задумчиво протянул чисс и поскольку ничего более строчного не требовало его внимания и непосредственного участия, то пошёл решать этот вопрос. Личный. Она сидела в кресле, почти в полной темноте и пила красное вино, тёмное, густое, чуть подогретое. Суетились, собирая вещи дроиды. — Что происходит? — спросил Траун. — Я разрываю наше с вами соглашение, гранд-адмирал. — Очень интересно. И что же послужило причиной для этого? Она ответила не сразу, неспешно потягивая вино. – Я не могу оставаться с так называемым гением, который совершает подобные глупости. Чёрная бровь выразительно поползла вверх. — Что ты называешь глупостями, моя дорогая? — легкомысленным тоном спросил он. — Ты послал ногри за Лейей и Люком. — У меня сложилось впечатление, что тебе безразлична их судьба. — Правильно. Но ногри по запаху знают, что я — леди Вейдер. А ведь прошло несколько лет после его смерти. Как думаешь, как быстро они определят, за кем именно ты их послал, Траун? — Это приемлемый уровень риска. — Для тебя, может быть. Но не для меня. Я уезжаю. С моей стороны было ошибкой соглашаться. Она хотела было подняться с кресла, но он вдруг оказался рядом, нависая над ней всем телом, ладонями прижав запястья к подлокотникам. — Я тебя не отпускаю. — Красные глаза и властная сталь в голосе могли испугать кого угодно, но только не её. Ей не требовалась Сила, чтобы вырваться, чтобы покалечить или даже убить. Но она не собиралась делать ничего из перечисленного. Маска самообладания треснула. — Я не хочу… я не смогу пережить… всё это снова. Я не могу. — На ресницах её предательски дрожали слёзы, казалось бы, пролитые давным-давно. Но ещё что-то оставалось. — Тебе не придётся, — тихий шепот, а потом поцелуй. Успокоить, уверить, что всё будет хорошо, что с ним, ничего-ничего плохого не случится. Поцелуй, который всё длится и длится, с каждой секундой, становясь всё горячее и требовательнее. Она провела эти годы в своей скорби, в трауре… и потому особенно жадно целовала она его сейчас, зная, что каждый поцелуй может стать последним. Слишком опасную игру он затеял. Он взял её на руки и унес в спальню, забирая в плен мягкой кровати с подъёмным механизмом, позволяющим создавать множество вариаций и комбинация для удержания женщины в добровольном плену. Горячими своим ласками прогоняя прочь мысли покинуть его. Нет, он её не отпустит. Обжигающим шепотом будет говорить, что она его и ничья больше. Связывая своими объятиями, прижимаясь всем телом. Оставляя на ней метки своих слишком сильных и требовательных поцелуев. Оставляя синяки, слишком сильно сжимая пальцами. Языком выводя по самым чувствительным точками узоры, сводящие с ума. Раскрашивая её внутри и снаружи своей спермой. — Мне надо будет поговорить с твоим телохранителем, Траун, — произнесёт она позже, нежась в объятиях мужчины. — О чём? — Раз уж я остаюсь, то хочу, чтобы он понимал всю серьёзность своих обязанностей.   — Он понимает. — Не до конца. — Ты же не собираешься рассказать ему правду? — Конечно же нет, просто хочу предупредить, что может случиться с ним, если не дай то звёзды что-то произойдет с тобой, Траун. Клянусь костями Таркина, я не скажу ничего лишнего. — Прах гранд-моффа развеян в космосе, — заметил Траун. — Тогда его, теперь моим, фамильным сервизом, — она улыбнулась, и он улыбнулся в ответ. И через некоторое время серьёзный разговор леди Изумруд с Рукхом состоялся. — Рукх из клана Байх'ваир, слушай меня внимательно. Если что-нибудь случиться с гранд-адмиралом Трауном, если он будет хотя бы ранен, не говоря уже о том, что убит, то я — Леди Вейдер, Леди Изумруд, Тень Митт'рау'нуруодо приду за тобой. И я убью не только тебя одного, Рукх. Я пролью кровь всех членов твоей семьи, я сотру в порошок весь клан Байх'ваир. И если это не утолит мою жажду мести, я уничтожу Хоногор целиком. Я ни оставлю ни одного ногри в живых. Я убью всех. Ты знаешь меня, рукх. Ты услышал меня? — Да, госпожа. — Хорошо, теперь можешь идти. Норги поклонился и вышел. — А я и представить не мог, что ты настолько кровожадна, моя милая, — произнёс Траун, привлекая женщину к себе, скользя губами по её шее.  — И столь расточительна, готова уничтожить целую расу и их планету ради одного единственного мужчины. —  Поскольку Звезды Смерти теперь у нас нет, а орбитальная бомбардировка займёт куда больше времени, остаётся надеяться, что мне не придётся отдавать такие приказы. — И эта вселенская грусть в её взгляде, полная не высказанного вслух: не придётся терять своего господина. Снова.