Насущная потребность

Они прошли в спальню. Света было ещё меньше, чем в гостиной, однако же, всё же достаточно, чтобы женщина могла различать окружающую обстановку, а главное, хозяина покоев. Ещё один небольшой диванчик — неотъемлемый атрибут роскошной каюты главкома. Разве что Вейдер с такими красивостями по понятным причинам не заморачивался. Его тени всегда приходилось как-то устраиваться… преимущественно на коленях ситха, если дело происходило в сфере для медитаций, хотя в такие моменты медитация принимала форму весьма приземлённого свойства, больше относясь к миру телесного, сосредотачиваясь на физической форме контакта между мужчиной и женщиной. Траун начал расстегивать пуговицы на женском камзоле. Их было много и все они мелкие, дело грозило затянутся надолго. По крайней мере, куда дольше, чем он предполагал. Но была в этом дополнительном ожидании, в этой дополнительной отсрочке своя некая прелесть, ещё больше подогревавшая его интерес. — Все ваши наряды имеют столь много препятствий? — поинтересовался чисс, когда с пуговицами было покончено. Камзол снят и можно любоваться прекрасным зрелищем: ложбинкой меж грудей, поддерживаемых корсетом, который тоже надо уметь снять; все эти шнурки, которые необходим расшнуровать, все эти ленты, и бантики, которые надо развязать, чтобы, наконец обнажить женщину. — Нет. Остальные гораздо проще снимать. Этот — специально для вас. Вы провели свой тест с ногри. А это будем считать моим маленьким испытанием серьёзности ваших намерений, гранд-адмирал. Достаточно ли вы терпеливы, достаточно ли сильно хотите именно меня. — Вы коварная женщина, моя дорогая Изумруд, даже жестокая. — Я знаю, — самоуверенно согласилась она. Он притянул её к себе, близко-близко, и поцеловал, жадно, страстно, не желая тратить больше не минуты. Позволяя себе взять приз раньше времени. Стирая с её губ траур по Вейдеру. Теперь она будет принадлежать ему. Вот сейчас, только разберётся с этим сложносочинённым платьем. Она ещё пожалеет, что выбрала столь замысловатый фасон. Она ещё будет умолять его, чтобы он сорвал с неё эти идиотские кружева… Губы его спускаются ниже, уделяя должное внимание тонкой женской шейке. Вниз, неспешно, размеренно, продлевая эту ласку, крепко сжимая женщину в руках. Спуская кружева с плеч, гладя их пальцами, а затем касаясь кончиком языка. Правое, левое, насколько это возможно без того, чтобы не порвать ткань. — Красавица ты моя, — прошептать в самое ушко, ласково, заклинанием. — Представить себе не можешь, как долго тебя я искал. Сладкая ложь и оба это понимают. Долго, может быть. Но это была едва ли его самая приоритетная задача. Скорее одна из многих. Но всё равно приятно было обмануться. Приятно и сладко чувствовать себя желанной. Таять от его ласк, от его сильных рук. От его голоса, бархатом прекрасной лжи, обволакивающей её собственные чувства. Пусть слова ничего не значат, пусть. Но так хочется обмануться, так хочется поверить во всю эту романтическую чушь. Да. Да. Да. Расскажи мне больше о том, как ты скучал обо мне, гранд-адмирал.  — А ты — как долго я тебя ждала. В этой пустоте, в этом холоде… — Я согрею тебя, моя нежная, моя милая Изумруд. Нехотя оторваться от неё, чуть отстраниться и позволить себе пару секунд любоваться ею, разомлевшей от поцелуев. Нетерпеливую, отчаянно нуждающуюся в нём. Расшнуровать корсет намеренно медленно, пробуя на прочность лимиты её терпения. Целовать её грудь, левую, правую, укусив сосок, заставив вздрогнуть, ахнуть от неожиданности, а затем нежно, бережно ласкать губами, правый, сжимая левую грудь ладонью. Стянуть перчатки, чтобы, наконец, познакомится с её длинными, изящными пальцами, поцеловав каждый. — Встань, моя милая, — услышать его тихий голос и с радостью подчиниться. — Юбка — это простая часть. — Вот как? Прекрасно. И действительно, хотя кажется, должно быть сложно. Но нет, гораздо быстрее, чем эти мелкие пуговицы на верхней части наряда. Размотать слои ткани, словно разворачивая подарок. Стройные ножки, обутые в бархатные туфельки. Шелковые кружевные трусики. Что ещё можно было ожидать? Разве что отсутствие таковых. И немножко прозы жизни: — Хочешь принять душ? — А я уже, — она улыбнулась, обнимая широкие мужские плечи. — Ты? — Аналогично. — Видишь, как оба хорошо подготовились к переговорам. — В таком случае не будем больше отвлекаться, — пальцы его скользнули между ног женщины, ощущая влагу. Она хотела его. В этом сомнений не было. Она была готова для него. Он подразнил её немножко, легонько нажимая на кожу рядом со входом, в самом низу, не вставляя пальцы, однако же внутрь. Она нетерпеливо подалась чуть ближе. — Хочу тебя, — выдохнула она. — И я тебя возьму, но как следует, правильно. — Пообещал он. И её пальчики принялись теперь за застежки на его мундире. Натыкаясь по дороге на ремень. Дьявол, ещё же ремень! Но с этим она справилась быстро, присев перед ним на корточки, оказавшись на самом интересном уровне, прислонившись щекой к выдающимся под тканью брюк очертаниям ласковой кошечкой.  — Это что-то новенькое.    — Тс! Я слушаю, как бьётся твоё сердце, гранд-адмирал. — Физиология чиссов не настолько сильно отличается от человеческой, — проговорил он с улыбкой, запуская пальцы в её волосы, натыкаясь на металл заколок и шпилек, держащих сложную конструкцию вместе. — И я хочу узнать больше, хорошенько изучить, — она поднялась и теперь применила более традиционный подход, положив поверх ткани брюк свою ладонь, легонько сжимая то, что искала и нашла. Затем расстегнув пуговицу и молнию, не эротично стянув брюки вниз, потянув за уши-галифе. Он сел на край кровати, чтобы Изумруд было удобнее продолжить его раздевать. Женщина стягивала сапоги, затем расправилась с оставшимися предметами гардероба. Брюки, черные трусы и белая майка. Всё это вместе с кителем она аккуратно повесила на специальную вешалку, стоящую рядом. Совершенно не заботясь о своём собственном наряде, части которого были пристроены кое-как на спинке дивана. Стремительно бросаясь в атаку, выбирая в качестве оружия поцелуй. Теперь её очередь изучать его в первом приближении, скользя поцелуями по синей коже, гладкой, вниз, вниз, вниз. — И в самом деле, гранд-адмирал, — произнесла она, оценивая внушительный размер чисского члена. После, как вы сами понимаете, говорить она не могла. Рот был занят. Очень занят. И оторваться от этого прекрасного занятия почти невозможно. Так ей нравится сосать. И вариант кончить в этот её прекрасный ротик, с размазанной по губам помаде, этот вариант есть в его планах. Но не сегодня. Сейчас его больше интересует ответ на главный вопрос: насколько хороша её мокрая щелка, как хорошо будет ей вставлять. И он уже достаточно твёрдый, чтобы проверить на практике. — Иди ко мне, ложись, — слышит она его голос. Да, этого она хочет тоже, спешно выполняя его приказ. С энтузиазмом, желая сейчас того же, что и он: чтобы он ей хорошенько вставил. И через пару секунд их это одно на двоих желание исполняется. Беззвучным криком замирая на губах, когда головка касается клитора, прошивая наслаждением всё тело. Ловко, умело, соскальзывая вниз, к самому входу и там замирая на мгновенье, подаваясь вперёд, проникая внутрь. Медленно и аккуратно в самом начале. Потихонечку, по чуть-чуть, давая привыкнуть к себе. А затем неожиданно резко вставить сразу на всю длину, ударяя яйцами снаружи. Ещё. И ещё. И ещё. В бесконечности простых повторений, ловя ритм наслаждения, отражающийся в дрожащих ресницах, в том, как она сминала простыни, продирая ткань своими острыми ногтями — потом она непременно оставит красные метки на его теле… И стоны её только раззадоривают его, продлевают… Быстрее, резче, сильнее. Снова и снова. Пока красный взгляд не затуманится, потемнев. Он кончает. Внутрь. Что-то там прорычав на своём языке, потеряв всю свою цивилизованность, отпустив на волю дикого зверя, живущего в нём. Страстного, жадного, требовательного и ненасытного. Успокоившегося ненадолго после этой трапезы. Потом, придётся снова кормить. Но теперь у него есть, кого «грызть», чью кровь пить и чей голос, срывающийся на крик, можно слушать. Теперь у него есть эта драгоценность. Эта диковинка. Эта редкость. Изумруд. — Ты в порядке? — спросил он, удовлетворенно замечая в каком состоянии она сейчас: неописуемо прекрасна, с этим блаженно-глупым выражением на лице, в этом посторгазменном состоянии, когда тело не слушается. Пьяная, и вино тут почти ни при чём. Дело в нём.   — Жить буду, — выдохнула она и прильнула к нему, обнимая. Беззвучно открывая рот, ища и, по всей видимости, не находя слов, подходящих к моменту. — Ты такой… — Не слишком большой для тебя, прелесть? — Восхитительный, — простонала она. — Тогда решено. — Определенно решено. Поцелуй. Как печать. Ещё одна.