Между уроками.

Вот и тот день, когда ребята выходят на площадку больше, чем сцена клуба три на три метра. Выпуск из альбома на кассетах дает о себе знать, тут и был тот огромный шаг к тому, чтоб их узнавали не только люди с Питера. Из пригласили отыграть концерт на сцене в Москве, пусть и не такой большой. Да и то, что они будут играть в другом городе это уже было что-то для парней. Миша смиренно сидел на стуле в гримерке, пока Анфиса дополняла ему образ в виде шипов на голове, а другие участники группы, что присоседелись к ним, в мандраже обсуждали, что и как будет. А Горшеневу, что на арене, что в тамтаме было петь одинаково, только во втором людей он знал. Вот и настал момент их выхода, Михаил перед своим чередом целует Крючкову и как объявляют его прозвище, выходит. Концерт прошел на ура, толпа отдавалась по полной, тем более, когда ближе к середине пошли разогревочные песни. А группа отдавалась в ответ, обмен энергии. После концерта, группа заходит в гримерку, у них был еще целый ящик пива, который они планировали распить и если ничего не сподвигнет купить еще, то разойдутся по номерам. В комнату кто-то стучится и те дают разрешение на вход. В дверях появляются три дамы молодых лет, наверное, тех же, что и парни. Одна садится рядом с щиголевым, другая с балуновым и третья с Мишей. Девчонка была достаточно симпатичной, с формами и хорошей фигурой. И юбка была короткой, в топе и колготках в крупную клетку. — Анастасия. — Вульгарно протягивает ему руку. На других он и внимания своего не уделяет, концентрируясь лишь на одной. После такого небольшого знакомства, девушкам тоже досталось по бутылке спиртного. Дальше уже происходило коллективное знакомство, а Горшенев приобнимает Настю это время. Та не могла угомониться, все ластилась к парню, задевала его, якобы "случайно", да и не "случайно" тоже. В какой то момент разговора их взгляды цепляются, а брюнетка подается вперед и сцепляет их с Мишей губы в таком простом, но наглом поцелуе. В первые секунды и понять не может, что делать, округляя свои глаза. Рядом еще и друзья-свидетели. Да кто и что скажет Анфисе, если возникнут вопросы? Не станут же так подставлять своего товарища. Миша поддается в поцелуе, отвечая на него. И видимо, после такого долгого и крепкого поцелуя, предательски красным цветом на его губах размажется помада Анастасии. А он еще и не осознает, как подло поступает с Анфисой сейчас. Он отстраняется первым. Говорить ли, что у него, вообще то, девушка есть или уже поздно.. Да о таком говорить надо было еще в начале, когда та только протянула ему свою руку, а так, он дал свое согласие на такие похотливые прикосновения. Алкоголь заканчивается и как на зло за второй партией отправляют как раз таки Горшенева. — Миш, я с тобой! — Подскакивает Настя, когда тот почти выходит за двери. Миша пожимает плечами и дает согласие. Радостная девушка прикрывает за собой двери и обвивает руку брюнета своей. — У меня, вообще то, девушка есть. — Останавливается парень, глядя на нее и высвобождается из ее хватки. — Да? — Кокетливо улыбается она, делая шаг к нему, кладет руки свои ему на плечи. — Твоя девушка может так? — Шепчет ему на ухо, отчего волна мурашек пробегается по его спине. Анастасия прижимается к нему всем телом и маленькими, осторожными и даже немного щекотливыми поцелуями от мочки уха ведёт к губам. Поцелуй в губы был уже более настырным, но все равно, такой, какой пробирает. И все же, через тот или иной десяток секунд, поцелуй прекращается. — Пошли лучше. — Усмехается Горшенев, ведя ту к выходу из здания. Пивной магазин был буквально через дорогу , а поскольку сейчас поздний вечер, то и очередей не было, как свезло то. остаток вечера, ребята провели с бутылками пива и кто то с девчонками, включая и Горшенева, который весь вечер обжимался с той. Это было без какой либо крепкой симпатии, но, да, девушка симпатичная, вполне ничего такая, чтоб хотя б один вечерок провести время. Но все постепенно стали расходиться и Миша тоже. Оставаться в этот вечер с парнями, Анфиса желание не изъявила. Как и Инна с Аленой, решили что почему бы не дать им отдохнуть одним, девчонки сами посидели в номере у Инны, и разошлись лишь уже глубокой ночью, да и в целом Фиса чувствовала себя не очень, наивно полагая что сдержится хотя бы в Москве, но нет, вернулась в номер, и было даже не привычно делать это одной, но не будет же она ждать Горшенева, тем более дала обещание самой себе, что вызванивать его сегодня не будет, да и что может случится, останься он с друзьями? Как вернулся в номер Горшенев, и во сколько, да и в каком состоянии, Анфиса не слышала, сначала расслабилась, а потом крепко отрубилась до раннего утра. В Москве они решили задержаться на денек, да и такое событие отгремело, целый концерт, а в планах была прогулка по тем местам, где они ещё были в школьные годы, хотелось с теплотой по ним пройтись, спустя столько лет. Утро могло бы начаться лучшим образом, но вышло всё далеко не радужно, и идти с ним, она теперь вообще никуда и кажется больше никогда не собирается. Стакан с водой, не самой приятной температуры, который был предназначен для его больной головы после тусовки, практически и выполнил свое назначение, только был успешно вылит прямо на голову, что б взбодрить Горшенева. — Ничего мне сказать не хочешь? - Анфиса так прожигала его взглядом, кажется что в один момент от него только пепел и останется. — У меня только два варианта, ты либо пидор раз весь в помаде, либо целовался с какой то шалавой, а про то как от тебя несет этими духами ванючими, я вообще молчу, совсем ахерел? Бросив стакан прямо в него, спасло лишь то что он попал по ногам, что были прикрыты простыней. А так хотелось прямо в голову, но она ведь не совсем сумасшедшая. — Тебя что то не устраивается? Или мне тоже в шалавы записаться что бы у тебя хуй стоял? Я хоть раз на что то пожаловалась? Или из за герыча только на меня не стоит, а на таких как эта шлюха, стоит? Когда она так последний раз кричала на него, Анфиса уже и не вспомнит, но сегодня казалось дошло до точки кипения. Девушка спала, поэтому Горшенев, не став будить, ложится рядом с ней, приобнимает и от усталости быстро засыпает. А вот просыпается уже не от своей воли, а от прохладной воды, вылитой на него. Делая глубокий вдох, тот принимает положение сидя, вытирая глаза от жидкости, после чего смотрит на Анфису, выслушивая её. Парень только что проснулся и понял не сразу в чем проблема. Немного помедлив, тот трет свои губы и на пальцах остаются предательские красные разводы. Аж слов не было, тот копается в воспоминаниях вчерашнего вечера, в поисках оправданий, который не находит и плетет первое, что идет в голову. — Не я её целовал, а она меня. — Поднимается с кровати и идет к зеркалу, рассматривая свое лицо. — Я говорил ей, что у меня ты есть. — Вот вроде правду говорит, но в то же время и сам был непротив поцелуя тогда. Горшенев пытается стереть следы чужой помады с лица и это получается, только остаётся разводы. Когда девушка высказывает вторую часть своей речи, парень поворачивается к ней, смотря в лицо. Так на него она никогда не злилась, если не брать в счет школьные годы. — Я вообще только тебя люблю. — Как бы банально это не звучало в таких ссорах, но это была правда, а тех девушек он просто считал временным увлечениям, поморосил и бросил. А с Анфисой не так. — Если бы не любил и хуй не стоял, то тебя бы тут не было, разошлись бы. — Старается не повышать голос, но получается плохо, злит даже, что она так считает. Она даже смотреть на него не может, сразу перед глазами картина всплывает как он целует кого то другого, прикасается к кому то другому, и смотрит на другую так, как смотрит всегда на нее, в моменты нежности. — Ты сам понимаешь, что ты говоришь? Хочешь сказать она тебя сильной взяла и целовала? Анфиса усмехается, звучит же действительно как что то максимально бредовое. Руки дрожат от чувства предательства, он словно хочет сделать из нее дурочку, внушить что это ведь нормально, и ничего страшного в этом нет, но она все равно даже не узнает правды, было у них что то большее, или нет, и от этого ей становится ещё более противно. — Все Горшенев, это конечная, я сегодня же уеду в Питер, и соберу свои вещи! Она даже не плачет, сил просто не было на это всё, осталось только что бы он привел к ним домой девушку а она сидела и смотрела, ведь все это в порядках нормы. Ей по человечески было интересно, кроме него, кто то позволил себе такое? Что на такую выходку сказала бы Алена, приди к ней такой Князев, или что скажет Инна, если Балунов себя так поведет? Слушая её голос, тот понимает, что все может оказаться безнадежным и смысла этого диалога просто может и не быть, а нужно будет просто взять и отпустить. Но так быстро сдаваться он не хотел. — Нет. — Горшенев мотает головой, отрицая все происходящее. Сердце пропустило удар, когда пришло полное осознание происходящего и что сейчас он теряет свою единственную девушку, которую любит и провел с ней всю сознательную и совместную жизнь. Без нее все будет по другому, даже если на ее место встанет другая. Ему не будет так хорошо, как хорошо сейчас с Крючковой. — Да мне никто тебя не заменит, Анфис. — Тон смягчился, а голос дрогнул. Тот смотрит на нее, словно и правда в последний раз в жизни видит её, что прям сейчас она хлопнет дверью и поедет на вокзал. Кажется, что так оно и будет, если не убедит её в своих чувствах. — Я и другую в своей жизни не вижу. — Говорит тот именно про совместную жизнь, потому что тот привык быть с анфисой и любить её, к её действиям, шуткам, словам, все это приелось и с другой все будет иначе. — Но ты нашел мне замену в этот вечер, незаменимых нет. - Так разбита, она никогда не была, и такую обиду ещё никогда не чувствовала. Анфиса не собиралась медлить, продолжая одеваться, хорошо что вещей здесь нет, можно было просто собраться и уйти. Но по своей дурости она уходить в глубине души совсем не хотела, может и даже все и простит ему, если он остановит, если покажет то как она ему нужна. — Значит увидишь, о какой жизни идет речь? Миша… Лечиться ты не хочешь, а я лягу в рехаб, если так продолжится, то вместе мы быть не сможем. Анфиса становилась, посмотрела на него, в ожидании того что он может ещё сказать в свое оправдание, хотя что тут оправдывать если все и так очевидно. — Столько лет, Миша, столько лет! И ты сейчас ищешь какое то утешение в других? Сколько же боли было в ее голосе, и сколько отчаяния в глазах было сейчас. — Да стой ты. — Не так, чтоб крепко, но берет её за плечи, видя, как останавливаться она не хочет, чтобы просто поговорить, а собирает вещи. — Какое утешение, Анфис? — Убирает руки с тела девушки. — У нас же все хорошо, я к тебе прекрасно отношусь, какое утешение, ну? — Все эмоции Анфисы перенимались и на Мишу, такое чувство было, он ощущал на себе и злость в перемешку с разочарованием, как и безнадегу. Не было надежды, что все встанет на свои места и будет как раньше. — Мне они все не нужны, только ты, понимаешь? С тобой вообще все по другому, с тобой лучше и если ты щас уйдёшь я не знаю во что и жизнь моя превратится. — Правда не знает. Из вариантов только то, что тут он правда начнет искать утешение в наркотиках и других девушках, но в итоге, никому не станет нужен из за своего образа жизни и откинется в каком нибудь притоне от передозировки героина, в попытках унять горе. — Че хочешь сделаю, правда. — Глаза заблестели, если потеряет Анфису, то потеряет половинку себя и своей жизни. — И наркотики брошу, если это правда так важно. — Прекрасно? Ты считаешь свои измены прекрасным отношением? - Возмущенно спрашивает та, смотрит на него, словно он совершил самое ужасное преступление, которое только мог совершить человек. Взгляд ее смягчается, неужели он и правда бросит все, ради нее? Бросит эту дрянь, и так просто согласится лечь в больницу на лечение? Поверить во все это было слишком сложно, ведь ребята из группы столько раз пытались уговорить их бросить, а ей стоило устроить эту истерику на почве ревности и он под страхам ее ухода, возьмет и бросит… — То есть, ты согласен, по возвращению в Питер, лечь на лечение? - Спрашивает та, с надеждой что теплилась в голосе и взгляде девушки. Анфиса устало садится на кровать, потирает глаза, но вопрос так и вертелся на языке, если он соврет ей сейчас, то мир действительно рухнет. — Честно мне скажи, ты с ней спал? - Она вновь поднимает на него взгляд, прикусывая нижнюю губу, в ожидании ответа, и сама не знает, легче будет от лжи или правды. — Согласен. — Кивает тот, смотря, как та, наконец таки, успокаивается, оставляя сборку вещей. Сразу или не сразу тот пока ещё не разобрался и времени на раздумия не было, щас лишь бы с Анфисой помириться. Парень садится на корточки перед ней, пытается заглянуть ей в глаза и понять, о чем та думает. — Нет. — Твердо говорит Миша. — Не спал. — Мотает головой из стороны в сторону, смотря на неё по истине правдивым, искренним и грустным взглядом. — Решили вопрос? — Старший поднимается и садится рядом, кладя свою руку ей на плечо, таким образом приобнимая. В голове вновь всплывают картинки со вчерашнего вечера и эта настя, другие две.. Даже тошно от ситуации становится, может, этот конфликт так повлиял на восприятие, но вечером его все устраивало, как бы предательски то не звучало. Ну, хотя бы совести сказать, что девушка есть, хватило тогда. И вроде как все уляглось. Этим днем, даже несмотря, на из разговор про реабилитацию, он использовал дозу, что брал, как заначку, на случай, если станет ломать. А этим же вечером ребята все вместе отправились на вокзал и не обошлось без косых взглядов парней, что вчера наблюдали за тем, как Михаил обжимался с другой. Но и Щиголев с Балуновым не лучше, тоже ведь сидели с другими, а сейчас с Инной и Юлей. Надо будет потом поговорить с ними, узнать, как они порешали вопросы и был ли вообще конфликт, может, Горшенев один оказался неудачником тут. Приехали домой они достаточно поздно, даже, нет, рано, в пять утра. Было принято решение поспать еще немного и тогда решать вопрос с больницей. И на утро, это было часов десять, сразу за завтраком и обсудили детали. Она и не думала, что Миша так быстро решит вопрос с их лечением, добровольно пойдёт вместе с ней, хотя после этого раза, возможно возвращаться туда совсем и не захочется, разве что под дулом пистолета, или насильно. Музыкальную деятельность на время реабилитации, пришлось конечно остановить, но всего на пару недель, выявление степень зависимости, показала что ещё не все и потеряно, и если приступить к лечению сейчас и взяться за голову, то все вполне может получится. Родителям девушка ничего так и не сообщила, потом решила, что нагло соврет о потере сотового, почему соответственно она трубки брать не станет. У дверей больницы, стало страшно, чертовски, даже слишком. Анфиса дрожащими пальцами приложила сигарету губам, и выпустила бледный дым в пространство вокруг себя. — Страшно? - Смотря на парня, спрашивает кучерявая. — А мне да… Голос ее слегка дрогнул, осознание того, что они разойдутся на две недели, по разным отделениям, приводило в мрачнейшую душевную тоску. С того случая, после последнего скандала, времени прошло не много, но Анфиса, смогла все это простить, лишь иногда вспоминая все это у себя в подсознании, и чувствуя не приязнь от его прикосновений, но старалась быстро отогнать эти мысли. Крючкова крепко обняла Мишу, горячо поцеловала в губы, ведь нельзя было заниматься самобичеванием, она ведь все сделала верно, предложив эту идею, она ведь просто хотела что бы они прожили счастливую жизнь вместе, а не сторчались окончательно. Миша и своим родителям ничего не сказал по поводу того, что идет на лечение от наркотиков, ведь те и по сей день не знали, о его пристрастии, хоть иногда это и было заметно. Да даже Леше он не осмелился рассказать, а ведь они всегда друг другу о чем то делились. Но это тема слишком сложная и серьезная, к разговору на которую оба были не готовы друг с другом. Стоя на крыльце потрепанного здания, даже не было переживаний по поводу того, что ему придется зависнуть в холодных стенах с такими же, как он, что будет чувствовать себя, словно пропускают через мясорубку. Вот ломки боялся больше. — Да нет, вроде. — Пожимает плечами после её вопроса, беря из пачки сигарету, тоже подкуривается. — Тревожно больше. — Выдыхает тот дым. После перекура, Горшенев идет открывать двери, но останавливают крепкие объятия Крючковой. Тот отвечает на поцелуй и делает его более настырнее, желаннее, будто он мог стать последним в их жизнях. Не хотел тот прерывать этот момент, но воздуха стало не хватать, как на зло, подталкивая из скорее к тому, чтобы пойти наконец в больницу. Останавливаясь у стойки регистрации, захотелось просто развернуться и уйти, лишь бы не испытывать на себе ломку и расставание с девушкой на несколько недель. Но бумаги были подписаны, а пара была разделена по корпусам, Михаил к парням, а Крючкова, соответственно к девушкам. В первый день никаких заметных изменений в состоянии не было и вполне все было неплохо, но на второй стала чувствоваться тяга к наркотику, к которому пристрастился за этот год. На третий уже появляется озноб, жар, сердцебиение участилось, дыхание стало тяжелым. а тяги только все больше, тот стал даже пристально наблюдать за другими наркоманами, вдруг, они и в этом месте найдут возможность достать дозу. Следующая неделя была просто адом, его ломало так, как он не доводил ни одну свою ломку. Хотелось кричать от боли, оттого, что буквально выворачивает наизнанку. И он кричал, уже наплевав на всех, кому это может не понравиться, а всем в целом было все равно. И только через неделю эти мучения стали успокаиваться и потихоньку сходить, отпуская бедного мученика. Все эти дни его, как будто, не было в своем теле, а был зрителем, смотрящим на это все, только еще с болевыми ощущениями. Все казалось просто ужасным кошмаром. И когда персонал стал наблюдать, что Горшеневу становится легче и тот вышел на поправку, то выписали его. Еще он также задрал всех работающих с вопросами, когда выпустят Анфису, представляясь её молодым человеком и что имеет право знать. И её выписывают также сегодня. Видеть её спустя столько времени было чем то необычным, не сравнится даже с самым первым приходом от герыча, к которому, он считал, что не притронется никогда. Крутило конечно по страшному, но она все ещё считала что хуже чем расставание на две недели с любимым человеком, нет уже ничего, и ломка меркнет по сравнению с тоской по Мише. Эта ломка, была в разы хуже чем та, ведь она прекрасно знала что дозу не получит, и нужно только терпеть весь этот ад на сухую. После первой недели, выглядела девушка крайне кошмарно, зеркал не было но увидеть себя в отражении чего то далеко отдаленно напоминающего зеркало, что находилось в ванной, которую и ванной то было тяжело назвать, и она скорее мечтала уже выйти от сюда в нормальные условия для жизни, смотреть на себя не было сил, да и так хотелось вернуться скорее и к танцам, казалось что за это время, тело просто стало деревянным. А вот на вторую неделю, стало значительно легче, да и вид пришел в норму, ушли круги под глазами, и выглядела она более живой. Когда она вышла из этих противных больничных стен, то ощутила как приятно ветер обдувает ее лицо, как солнце греет кожу, а когда Мишу увидела, то кажется внутри снова бабочки начали порхать. — Я так скучала… - Девчонка осыпала его лицо многочисленными поцелуями, словно с войны вернулся, хоть и прошло всего две недели, но было просто невыносимо терпеть эту разлуку. — Никогда больше не хочу сюда возвращаться, не хочу расставаться, я чуть с ума не сошла, словно в аду побывала. - Доза никотина что она все это время так желала, была куплена в ближайшем ларьке, и она уже тянула эту дрянь в свои легкие. Внутренние стены здания были невыносимы, теперь такая внутренняя обивка будет ассоциироваться лишь с этим периодом, когда он боролся за здоровую жизнь, но по ощущениям, что, просто, за жизнь. Свежий воздух был как что то нереальное сейчас, чувство свободы окутывало его, да это даже не чувство, а реальность. Теперь нет рамок тех четырех холодных стен, в которых тот находился все эти дни, есть только свобода. Миша крепко обнимает Анфису и ловит все её поцелуи, завершительный который был в губы. Этого момента он ждал непонятно сколько, чтобы наконец обрести покой от наркотиков и быть с Анфисой, как тогда, до всей ерунды с наркотиками. — Я тоже скучал, сильно. — Говорит старший, нехотя выпускать из объятий, но не держать же силой? — И не вернёмся. — В полтона отвечает ей. — По крайней мере надо постараться. — Те же парни из там тама рассказывали про то, что либо они, либо их друзья лежали в наркологичке, но это мало помогло и человек все равно возвращается. Но сейчас они оба обрели друг друга, словно по новой начиная жить. Михаил подкуривается и затягивает такой горький, но ровно столько же приятный дым. — Поехали домой, Анфис. — Выкидывает бычок, как только дым стал жечь горло. Конечно, здесь таксующих машин было мало, но автостопом до большей цивилизации они доехали и хорошо, а там и на такси добрались. Родные стены квартиры, что так не хватало. Каждый раз, когда парень просыпался там, то надеялся увидеть пред собой привычные стены, мебель, свою любимую девушку, а не холодные стены, покрашенные в зеленый цвет, а вокруг торчки. Месяца три, они точно держались, очень уверенно и крепко, так хорошо, что даже практически не пили, ну, по крайней мере старались, разве что пару раз, после концертов выпивали по баночке пива. Все постепенно приходило в норму, группа становилась все популярнее, на подходе был новый альбом, и впервые в их жизни, запланированный тур. — Что значит, я не поеду? - Удивленно спрашивает Анфиса, со звоном откладывая вилку на стол, и скрестив на груди руки. — Алена и Инна хочешь сказать не едут? - Девушка нахмурила брови, и с недовольством посмотрела на парня. Возмущению не было предела, Анфиса всплеснула руками, нервно встала, расхаживая по кухне, где они только что ужинали. — Почему нет? В чем проблема? Мы все равно будем жить в одном номере, разве это понесет лишние растраты? Или что, я буду тебе мешать с телками обжиматься? Крючкова крепко держала стакан в руках, но через минуту, он полетел мимо Миши, прямо в стену. — Если ты меня не возьмешь, или изменять вздумал, я вены вскрою, Горшенев, ясно? Несколько минут назад она клялась, что порежет вены, если Миша уедет в тур без неё, а потом начала воплощать угрозу в реальность, как это случалось всегда. Острое стекло, вонзается в тонкую и бледную кожу, она делает это так, словно ей и не больно совсем, а алая струйка крови уже бежит и капает на пол растекаясь багровыми каплями. С группой они договорились чисто мужской компанией смотать по туру, а то даже в клубе постоянно были их девушки или кто-то другой. Хотелось чистого, мужского отдыха за алкоголем и весельем. Раньше то, каждый день пиво, пиво и только пиво, а за последние месяца количество алкоголя уменьшалось и вышло почти в ноль, что вылилось в большую тягу. — Вот так, не поедешь. — Не поднимая на нее своих глаз, опешил парень. При чем, фразу о том, что та не поедет, он говорил со спокойствием, а после напора девушки, все сменилось на агрессию. — И они не едут. — Твердо подтверждает, все же, смотря на девушку. И видя как та замахивается стаканом, он машинально прикрывается руками и слыша громкий звон от разбитого стекла, старший чуть вздрагивает. — Ты че? — Встает на ноги и хмурит брови, сжимая ладони в кулаки. А обстановка накаляется. — Какое изменять, какое вены вскрою?! — Он пытался удержать Крючкову, когда та хватается за острое стекло, но помогло мало, точнее, совсем. Сердце екает, как только видит алые линии на ее коже и столько же алые капли крови. — Ты че делаешь то?! — Повышает голос Миша, берет её крепко за запястье, соединяя порезанные ткании. — С ума сошла?! — Смотрит ей в глаза и не видит в них никакого сожаления в действии и по его коже пробегается холодок. Неужели, ей прям настолько наплевать на себя и не наплевать на то, что она останется дома? горшенев берет под руку первое попавшиеся полотенце под руку и прижимает к ране. — Вот тебе настолько наплевать на себя? Игнорируя нагло все его вопросы, Анфиса сначала резко дергается, что бы убрать руку, но в моменте успокаивается, стоит и смотрит как он пытается кровь остановить. — Но почему? Всегда вместе двигались, почему в первый тур не берете? - Больше не злится, а смотрит на него виновато, понимая как вспылила, но зная то, что оставить одного его нельзя, в воспоминаниях сразу всплывает то утро, его измазанные губы в красной помаде, и противный запах женского чужого парфюма. Становится страшно, что все это просто вновь повторится. А может и перейдет все границы, доверять все равно было тяжело, сколько раз он не говорил бы что любит ее, сколько бы не клялся в верности. — Прости… Прости что я сорвалась, Миша, просто тебе сложно понять что я чувствую. - Смотрит она своими щенячьими глазами на Горшенева. - Не плевать, Миша, но обещай что никаких девушек, обещай! Сжав его предплечье, просит Анфиса, чуть тряхнув его, что бы он точно услышал вопрос и дал на него ответ. — Только попробуй, я все равно узнаю. - Не отпускает его девушка, но мозгами понимала, что может и глупо себя так вести, но она знала его лучше чем кто либо, и прекрасно осознавала что можно от него ожидать. — Потому что. — Все пытается держать внимание на запястье девушки. Волновало только её состояние физически. Пытается полотенцем забарикодировать кровяной поток. — Потому что мы с ребятами договорились, что одни едем. — Все её извинения он пропускает мимо ушей и не реагирует на них, лишь бы все это оказалось не правдой. Ни разу не видел, чтоб Крючкова так себя колечила, тем более на глазах у него самого. — Это того не стоило. — Разжимая руку, тот убирает полотенце с раны, которое уже наполовину было в крови. — Обещаю. — Смотрит ей в глаза, все еще озлобленным взглядом, поверить не может, что она такое сотворила с собой и своим телом. Даже ощущать её кровь на подушечках своих пальцев было чем то нереальным. — Все будет нормально и дома меня не будет чего ничего. Ничего не случится. — Уверяюще произносит тот, вытирая краешком того же полотенца разводы крови, которая так и не прекращала идти. Ничего не случится. Эта фраза эхом бьет по ушам, верилось с трудом. Казалось, чем увереннее он пытается убедить ее в том, что все будет в норме, тем меньше Анфиса ему верила. Но отпустить его придется, и она прекрасно это знает. Анфиса убирает руку, забирая у него полотенце, все равно это было бесполезно, а девушка только сейчас ощутила всю боль и поняла что же она натворила на самом деле. — Ну, хватит… - Девушка уходит в ванную, бросая полотенце в машинку, промывает руку под струей воды. - Дай бинт лучше, там, в аптечке где то, в верхнем ящике. Бинтуя руку, бинт в момент пропитывается, но Анфиса уже не придает этому значение, и так затянется, она действительно не считала это катастрофой, видимо просто что то задела, но если рука функционирует, значит задела не такое и важное, а просто поток крови не мог остановится. — Ладно, езжай в свой тур, только звони пожалуйста. - Просит та, наблюдая как он шнурует свои ботинки. — Буду работать, что теперь… - Грустно говорит Фиса, целуя его в щеку, отпускать конечно не хотелось, тем более после такого скандала, и от этой тоски, что ее окутывает, Анфиса крепко его обнимает, горячо целуя в губы. — Я буду скучать. - Дует губы кучерявая, а затем смеется. Стояла на пороге, провожая его взглядом, и так такси долго ждёт пока Горшенев спустится, а еще и она со своим глазами на мокром месте, конечно уезжать не захочется глядя на эту картину. Только вот о том что на работе дела обстояли паршиво, Фиса ему не сказала, не хотела портить настроение перед первым в жизни туром. Клуб выкупили, ребрендинг под стрип клуб, предлагая хорошие деньги, а она прекрасно помнит предложение одного из своих гостей на старой работе, только вот это же совсем другое, и это не просто танцы, она ведь нарушит все свои моральные принципы если согласится.