На грани науки и закона

***

Дорога до главного офиса Jcompany пролетела в туманном напряжении. Лололошка вел машину на автопилоте, пальцы судорожно сжимали руль. Каждый поворот, каждый красный свет казались издевательской задержкой. Мысли путались: «Чертежи... Фото... Переулок... Его лицо... Мое лицо...». Он ловил себя на том, что представляет, как снова ударит Харриса. Не для защиты, а чтобы стереть с того наглую улыбку, чтобы увидеть ту же смесь боли и... чего-то еще, что сводило с ума и вызывало рвотный рефлекс одновременно. Он боялся этого импульса в себе. Офис Джона был островком холодного, стерильного богатства посреди ночного города. Мрамор, стекло, безмолвные охранники, пропускавшие его по одному взгляду. Лифт поднялся на верхний этаж бесшумно. Двери в кабинет Харриса были приоткрыты, из щели лился мягкий свет и доносились звуки джаза. Лололошка вошел. Кабинет был огромен, почти пуст, минималистичен. За стеклянным столом у панорамного окна, залитого огнями мегаполиса, сидел Джон. Он был в белом костюме, а рубашка расстегнута на груди, обнажая синяки – мрачные фиолетово-желтые пятна на бледной коже. На щеке красовался свежий фиолетовый фингал под глазом, а уголок губы был слегка распухшим. Но его глаза... Они горели. Горели лихорадочным, почти безумным восторгом, когда он увидел следователя. – Симпапусик! Точно по времени! – голос звучал хрипловато, но радостно. Он откинулся в кресле, демонстрируя последствия их встречи. – Видишь? Твои автографы. Я их лелею. Лололошка остановился у стола, не садясь. Его взгляд скользнул по синякам, и в желудке похолодело. Не от жалости. От узнавания. От того, как легко он оставил эти метки. Как близко это было к тому, что делали с ним самим. – Где чертежи, Харрис? – голос Ло был низким, сдавленным. Он не смотрел Джону в глаза, уставившись куда-то за его плечо, в ночной город. – Ты сказал, знаешь, где они. – Ах да, чертежи... – Джон лениво потянулся, зашипел от боли в боку и усмехнулся. – Видишь ли, красотка, это был... пригласительный билет. Нам нужно поговорить. Без кулаков. Ну, почти. – Он указал на кресло напротив. – Присаживайся. Выпьем? Коньяк? Виски? – Я здесь не для светских бесед. – Лололошка остался стоять. Каждая секунда в этом месте казалась ловушкой. Воздух был пропитан дорогим парфюмом Джона и... запахом аптечных мазей. Диссонанс. – Как грубо. – Джон налил себе в хрустальный бокал янтарной жидкости. Пил медленно, изучая Лололошку через край бокала. – Ты знаешь, что меня в тебе бесит больше всего? Эта... недоступность. Эта стена. Ты как крепость, Лололошка. И я хочу ее взять. Любой ценой. – Он поставил бокал. – Фото – это просто ключик от ворот. Но мне нужен весь замок. – Ты не в своем уме, – процедил Лололошка. Его руки сжались в кулаки в карманах. Контроль. Держи контроль. – Возможно, – легко согласился Джон. – Но я знаю, что ты не просто грубый следователь. Я вижу трещины. Вижу боль. Ту же, что и у меня, только... спрятанную глубже. Замороженную. – Он встал, медленно обошел стол, остановившись в шаге от Лололошки. Слишком близко. – Тот, кто тебя... сломал... Он научил тебя ненавидеть это в себе? Ненавидеть то, что он сделал? Или... ненавидеть себя за то, что это было? Лололошка вздрогнул, как от удара. Словно Джон заглянул прямо в самую черную дыру его памяти. Он отшатнулся. – Заткнись! Ты ничего не знаешь! – Я знаю отражение, – прошептал Джон, не отступая. Его карие глаза, обычно полные насмешки, сейчас были странно серьезны, почти... понимающие. – Я вижу, как ты смотришь на меня после удара. Как смотрел в переулке. Ты видишь его. Своего демона. И бьешь его. В моем лице. – Он осторожно, как будто боясь спугнуть, протянул руку, почти коснувшись шрама на губе Лололошки. – Я могу быть им. Если хочешь. Можешь бить. Можешь... делать что угодно. Потому что я вижу тебя. Не его. Тебя. За стеной. Это было невыносимо. Эта близость, эти слова, проникающие под кожу, этот взгляд, который видел слишком много. Лололошка почувствовал, как земля уходит из-под ног. Не гнев, а паника, ледяная и тошнотворная, сдавила горло. Он резко оттолкнул Джона. – Ты... ты просто извращенец! Ты любишь боль! – выкрикнул он, голос сорвался. – Это не про меня! Это твои больные фантазии! Джон пошатнулся, схватился за стол, лицо исказила гримаса боли. Но улыбка не исчезла. Она стала печальной. – Может быть. Но твои кулаки... они не врут, Лололошка. Ты хочешь причинять боль. Так же, как он хотел. Потому что это единственный способ, который ты знаешь. Единственный способ почувствовать... контроль. – Он выпрямился, потирая ушибленный бок. – Я предлагаю сделку. Лололошка, тяжело дыша, смотрел на него, как на пришельца. Сделка? После этого? – Какая еще сделка? – прошипел он. – Я уничтожу оригинал фото. И все копии. Навсегда, – сказал Джон четко, глядя ему прямо в глаза. – Никто, никогда о нем не узнает. Ты свободен от этого. Лололошка почувствовал, как сердце екнуло. Надежда? Ловушка? Слишком хорошо, чтобы быть правдой. – Взамен? – спросил он подозрительно. – Взамен, – Джон сделал шаг вперед, его голос стал тише, почти интимным, – ты даешь мне шанс. Один месяц. Раз в неделю. Ты приходишь сюда. И мы... говорим. Без кулаков. Без шантажа. Просто... говорим. О чем угодно. Или молчим. Но ты приходишь. И смотришь на меня. Не сквозь меня. На меня. Тишина повисла густая, звонкая. Лололошка смотрел на Джона, на его избитое, но странно одухотворенное лицо, на безумную решимость в глазах. Этот человек предлагал ему свободу от самого страшного призрака в обмен на... что? На возможность быть мишенью для его психопатической привязанности? На разговоры? Это было абсурдно. Опасно. Но... Уничтожит фото. Навсегда. Этот соблазн был слишком силен. Слишком сладок. Избавиться от этого меча над головой... Ценой чего? Ценой еженедельных визитов в логово этого безумца? – Ты с ума сошел, – наконец выдавил Лололошка. – Это не сделка. Это... сумасшествие. – Возможно, – Харрис пожал плечами. – Но выбор за тобой, красотка. Вечное алиби от прошлого... или вечный страх, что оно вылезет? – Он наклонил голову. – И подумай... может, я не единственный здесь, кто хочет сломать стену? Пусть и... необычным способом? Уильям отвернулся. Он смотрел на огни города, такие далекие и безразличные. Внутри все кричало "Беги!". Но ноги словно приросли к мраморному полу. Фотография... Его лицо в том постыдном моменте... Это могло уничтожить все, чего он добился. Его карьеру. Остатки самоуважения. Он закрыл глаза. Вспомнил переулок. Боль в глазах Джона. И... странное отсутствие страха. Только вызов. И свое собственное отражение в темном стекле ресторана – лицо не жертвы, а... – Месяц, – хрипло сказал он, не оборачиваясь. – Только разговоры. Никаких... контактов. И фото – уничтожаешь сейчас. При мне. За его спиной раздался тихий, торжествующий выдох. – Договорились, следователь, – голос Джона дрожал от едва сдерживаемой победы. – Прямо сейчас. – Он достал из кармана пиджака тонкий флеш-накопитель. – Оригинал. Копий больше нет. Обещаю. – Он протянул его Лололошке. Тот медленно обернулся. Взял флешку. Она была теплой от тела учёного. Он сжал ее в кулаке так сильно, что пластик затрещал. – Как я узнаю, что это правда? – спросил он, глядя в горящие карие глаза. – Доверие, милый, – Джон улыбнулся, и в этой улыбке было что-то новое. Не только безумие, но и... вызов. Вызов построить хоть что-то, кроме ненависти и боли. – Это часть нашей сделки. Ты начинаешь с доверия. Я – с уничтожения оружия. – Он указал на мощный уничтожитель бумаг в углу кабинета. – Хочешь, засунем туда? Для верности? Лололошка молча подошел к шредеру, сунул флешку в щель и нажал кнопку. Жестокий скрежет наполнил кабинет. Казалось, он рвет не пластик, а кусок его собственной плоти. Прошлого. Когда шум стих, он обернулся. Джон стоял рядом, наблюдая. На его лице не было торжества, только странная сосредоточенность. – Следующая встреча. Через неделю. Здесь же, – сказал следователь, голос все еще хриплый, но уже более твердый. – Восемь вечера. Только разговор. – Только разговор, – кивнул Джон. – Обещаю. Ну... почти. Комплименты оставляю за собой. Лололошка фыркнул – короткий, почти невольный звук, лишенный прежней злобы. Он повернулся и пошел к выходу, не прощаясь. Спина его была напряжена, но он чувствовал, как что-то тяжелое и мерзкое, сидевшее годами на плечах, наконец ослабло хватку. Ненадолго ли? На пороге он остановился, не оборачиваясь. – И вылечи лицо, идиот. Вид отвратительный. За его спиной раздался смешок – не ехидный, а... искренний. – Как скажешь, красотка. До встречи. Лололошка вышел в холодный ночной коридор. Флешка была уничтожена. Сделка заключена. Но вместо облегчения его охватило новое, незнакомое чувство: предчувствие бездны. Он только что вступил в сговор с безумием. И не был уверен, кто из них в этой игре станет большим монстром. Он или Джон Дейви Харрис? Или оба их демона, наконец выпущенные на волю, сольются воедино? Он достал сигарету. Рука дрожала. Закурил с жадностью, вдыхая едкий дым, пытаясь им заткнуть дыру в собственной душе и заглушить навязчивый образ карих глаз, которые видели слишком много и предлагали слишком опасную правду.