На грани науки и закона

***

Неделя пролетела в нервном ожидании. Лололошка ловил себя на том, что считает дни до "встречи", и это бесило его пуще прежнего. Он утопал в работе — новое жестокое убийство в промзоне, похожее на то, с которого началось их знакомство с Джоном. Тело мужчины, исколотое и изрезанное с почти хирургической точностью, оставленное у гаражей. Работа помогала заглушить навязчивые мысли о карих глазах, о сделке, о том, что он добровольно согласился снова войти в эту ловушку. Джодах звонил пару раз, но Ло отмахивался, ссылаясь на завал. Друг молчал, но в его тишине читалось неодобрение и тревога. Вечер встречи выдался промозглым, с колючим дождем. Лололошка стоял у панорамного окна кабинета Харриса ровно в восемь, мокрый и злой. Он специально не переодевался — в потертой темной водолазке, джинсах и кожаной куртке, пахнущей дождем, дешевым кофе и порохом (с утра был выезд на стрельбище). Его шарф, голубо-черная клетка, был повязан чуть туже обычного, как доспехи. Джон встретил его у двери. Лицо ученого было почти в норме — лишь легкая желтизна под глазом и едва заметная припухлость губы. Он был в мягких серых брюках и в белой водолазке с высоким воротом, скрывавшей синяки на шее. Никакой вычурности. Волосы были слегка растрепаны, без геля. Выглядел он... уязвимо. И это настораживало больше, чем его привычный павлиний наряд. — Точно по времени, — произнес Джон без привычной слащавости. Его голос был тише, без нарочитой игривости. — Пойдем... туда, где удобнее? — Он махнул рукой в сторону не рабочей зоны со стеклянным столом, а затемненного угла с глубокими кожаными креслами и низким столиком. Там горела одна настольная лампа, создавая островок света в полумраке огромного кабинета. Лололошка молча проследовал за ним, плюхнулся в кресло, заняв оборонительную позу — ноги широко расставлены, руки на подлокотниках, взгляд исподлобья. Он не стал снимать куртку. Готовность к бегству. Джон сел напротив, откинувшись. Он не пытался сократить дистанцию. На столике стоял чайник и две фарфоровые чашки. Никакого алкоголя. — Чай? — спросил он просто. — Без ничего. Просто чай. Я... не уверен, что кофеин тебе сейчас полезен. — В его тоне не было насмешки, лишь осторожное наблюдение. — Не надо, — буркнул Ло. Его пальцы нервно барабанили по коже подлокотника. Тишина повисла тяжело. Он ждал подвоха, ехидной реплики, провокации. Но Джон молчал, смотря куда-то мимо него, в темноту за окном. Его пальцы теребили край свитера. Казалось, он тоже не знает, как начать. "Просто говори". Легко сказать. — Ты... — Лололошка заставил себя нарушить тишину, голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Ты сказал "разговор". Так говори. О чем? О погоде? О последней модели своего летающего автомобиля? Джон вздрогнул, словно очнувшись, и медленно перевел взгляд на него. В его карих глазах не было привычного блеска безумия или вызова. Была усталость. И что-то еще... растерянность? — Я не знаю, — честно признался он. Слова прозвучали неожиданно просто, без пафоса. — Я не умею... вот так. Без игры. Без масок. Без... — Он жестом показал на свое лицо, на синяк под глазом. — Без этого. Это для меня сложнее, чем спроектировать квантовый двигатель. Лололошка фыркнул, но в его фырканье не было прежней злобы. Было что-то вроде... понимания? Он тоже не знает, как это работает. Идиот. — Начни с того, зачем, — процедил следователь, смягчая тон лишь на йоту. — Зачем тебе это? Месяц этих... разговоров. Что ты хочешь получить? Кроме возможности пялиться на меня как на экспонат. Учёный потянулся к чайнику, налил себе чаю. Рука дрожала, и чай расплескался на блюдце. Он не стал пить, просто смотрел на поднимающийся пар. — Я хочу понять, — сказал он наконец, очень тихо. — Почему ты. Почему именно ты вызвал... это. Это не просто недоступность, Ло. Это... — Он искал слова. — Это как увидеть свое отражение в разбитом зеркале. Искаженное, страшное... но свое. Ты носишь свою боль как броню. Я ношу свою как клоунский наряд. Но под ними... — Он посмотрел прямо на Лололошкины темно-синие глаза. — Под ними дыра. Такая же пустая, холодная дыра. И я... я хочу знать, есть ли что-то еще. Хотя бы у одного из нас. Лололошка замер. Слова Джона, такие неожиданно откровенные, ударили в самое больное место. В ту самую пустоту, которую он годами заливал работой, яростью, контролем. Он почувствовал, как подступает знакомая волна гнева — защитная реакция на попытку дотронуться до запретного. Он хотел закричать, вскочить, ударить, чтобы загнать этого безумца обратно за его клоунскую маску. Чтобы вернуть все в знакомые рамки ненависти и боли. Но он сдержался. Сжал кулаки до хруста в костяшках пальцев. Сделка. Фото уничтожено. Только разговор. — Дыра остается дырой, — сквозь зубы произнес он. — Никакими разговорами ее не залатаешь. Ты зря тратишь время. — Может быть, — согласился Джон без обычного сарказма. Он наконец сделал глоток чая. — Но попробовать стоит, раз уж мы оба в этой яме. Хотя бы... узнать, насколько она глубока у другого. — Он поставил чашку. — Тот... кто был с тобой. Тот, с фото. Он... он первый? Вопрос повис в воздухе как нож. Лололошка почувствовал, как все внутри сжалось. Горло перехватило. Он резко отвернулся к окну, к бегущим по стеклу струям дождя. Не сейчас. Не с ним. — Не твое дело, — прошипел он. Голос сорвался. — Я знаю, — тихо сказал Джон. — Просто... я понял, что мы никогда не сдвинемся дальше, если будем просто пялиться друг на друга в тишине. Или ты хочешь поговорить о пропавших чертежах? — В его тоне мелькнул слабый проблеск старой иронии, но без злобы. Лололошка закрыл глаза. Воспоминания нахлынули, грязные и болезненные. Парк. Ему пятнадцать. Старший парень, красивый, популярный. Внимание, которого он так жаждал... Оно обернулось похотью, силой, унижением. Фотографии — оружием шантажа, которое преследовало его годами. До сегодняшнего дня. — Да, — выдохнул он, не открывая глаз. Слово вырвалось против воли. — Первый. И последний. До тебя. — Зачем я это добавил? Тишина. Потом тихий вздох Джона. — Мне... было шестнадцать. Мой... наставник. По науке. — Голос Джона дрогнул. — Он говорил, что гений должен познать все грани жизни. Включая боль. Что это... очищает. Я поверил. Я... искал этого потом. Думал, он был прав. — Пауза. Звук глотка чая. — Пока не встретил тебя. И не понял, что он просто садист. Лололошка открыл глаза. Он смотрел не на Джона, а на свое отражение в темном окне — искаженное каплями дождя, изломанное. Он видел в нем не только себя сейчас, но и того испуганного мальчишку. И видел отражение Джона в стекле — сгорбленного, с чашкой в дрожащих руках, беззащитного. — Он был тварью, — хрипло сказал Ло, все еще глядя на свое отражение. — И твой — тоже. — Это было не утешение. Это был факт. Грязный, неприкрытый факт. Джон тихо рассмеялся — коротко, беззвучно, горько. — Согласен. — Он поставил чашку. — Значит... мы оба знаем тварей. И оба стали немного ими? — Вопрос висел в воздухе, острый и неудобный. Лололошка не ответил. Он не мог. Ответ был слишком очевиден. Переулок. Его собственные руки, причиняющие боль. Его лицо, искаженное не гневом, а... удовольствием от власти, от причинения страдания тому, кто напомнил ему его самого — жертву. Он встал резко, кресло скрипнуло. — Хватит. На сегодня. — Он не смотрел на Джона. Не мог. Стыд и ярость — к себе, к Джону, к ситуации — душили его. Джон не стал удерживать. Не вскочил следом. Просто кивнул, глядя на свои руки. — Ладно. — Пауза. — Спасибо. За... за то, что пришел. И за то, что не ударил. Пока. Лололошка фыркнул, уже направляясь к выходу. У двери он остановился, не оборачиваясь. — Чертежи. Ты так и не сказал, где они. Или это тоже было вранье? — Вранье? Нет, — голос Джона за спиной снова обрел тень уверенности. — Они в самом безопасном месте. В моей голове. Оригиналы уничтожены мной в ту же ночь. Кража... была инсценировкой. Чтобы привлечь твое внимание. Сработало. — Легкая усмешка. Лололошка стиснул зубы. Манипулятор. Как всегда. Но гнев был уже другим. Более... усталым. Без прежней ярости. — Идиот, — бросил он через плечо и вышел, хлопнув дверью. На улице дождь усилился. Лололошка закурил, прислонившись к стене здания. Дым смешивался с паром от дыхания. Он чувствовал себя вывернутым наизнанку. Грязным. Уязвимым. Они говорили. И это было страшнее любой драки. Страшнее, потому что Джон видел. Видел трещины. И в эти трещины заглядывал. И Ло... позволил. Он достал телефон. Набрал номер Джодаха. Тот ответил сразу, без приветствия: — Ло? Ты в порядке? — ...Да. — Лололошка затянулся так, что запершило в горле. — Встреча... состоялась. Без... эксцессов. — И...? — В голосе друга была тревога и надежда. — И... — Лололошка посмотрел на темное небо, на мокрый асфальт, отражающий огни города. — И черт его знает, что дальше, Джодах. Черт его знает. — Он бросил окурок в лужу, где тот с шипением погас. — Но фото... уничтожено. — Это хорошо, Ло. Очень хорошо. — Джодах выдохнул. — А он? Харрис? Лололошка помолчал. — Он... тоже знает тварей, — наконец произнес он и отключился, не прощаясь. Шел дождь. Город Хэнфорт тонул в сером тумане и грязи. А Лололошка Уильям Дейвисон стоял под дождем и чувствовал, как холодная вода стекает за воротник, смешиваясь с единственной горячей слезой, которую он не смог сдержать и которую тут же смыло ливнем. Стена дала трещину. И теперь он не знал, рухнет ли она окончательно, погребя его под обломками, или через нее, сквозь боль и грязь, все же пробьется какой-то иной свет. Месяц только начался.