На грани науки и закона

Месяц. Тридцать дней. Четыре встречи. Каждая из них была похожа на ритуал обезвреживания бомбы— медленное, осторожное приближение к самому опасному. Они говорили. Вернее, сначала молчали, сидя в тех самых кожаных креслах под приглушенным светом лампы в кабинете Джона. Потом говорили о пустом: о погоде, о работе, о последних новостях. Затем — о книгах. Оказалось, оба ненавидят один и тот же популярный роман. Это стало первой точкой соприкосновения, не связанной с болью и насилием. Постепенно, нехотя, сквозь броню недоверия и гнева начали проступать контуры чего-то иного. Они не стали друзьями. Это было бы слишком просто и неправдоподобно. Они стали... сообщниками. Сообщниками в деле выживания друг для друга. Лололошка все так же приходил с мрачным видом, его шарф повязанный как доспехи, куртка пахнущая порохом и улицей. Но он уже не садился в позу готовности к прыжку. Он снимал куртку и вешал её на спинку стула. Иногда даже пил тот самый чай, который Джон всегда заваривал к его приходу — крепкий, без сахара, точно такой, какой он предпочитал. Джон, в свою очередь, почти перестал кривляться. Его шутки стали менее язвительными, более... домашними. Он научился читать малейшие изменения в лице Уильяма — напряжение в уголках губ, тень в глазах — и вовремя отступать, давая тому пространство. И вот последняя встреча. Четвертая по счету. Сделка была почти выполнена. Лололошка вошел без стука, привычно движимый месячным ритуалом. Но на сей раз кабинет был пуст. Его нахмуренный взгляд скользнул по привычным очертаниям комнаты и остановился на стеклянной двери, ведущей в лабораторию. Она была приоткрыта, и оттуда доносился приглушенный голос Джона, говорящего по телефону. «...да, Саймон, я понимаю. Внеси корректировки в формулу, эксперимент переносится на завтра. Да, именно так...» Лололошка медленно вошел в лабораторию. Он бывал здесь мельком, проходя к кабинету, но никогда не задерживался. Это было царство Джона — стерильное, наполненное тихим гудением приборов, мерцанием экранов и хаотичным, но понятным одному ему порядком. Запах озонованного воздуха, металла и кофе. Джон стоял спиной к двери, у большого голографического макета своего последнего изобретения — компактного энергощита. Он был в своем привычном белом халате, но сегодня поверх него был надет тот самый оранжево-черный шарф, повязанный небрежно, как шейный платок. Он говорил что-то ассистенту, его голос был собранным и деловым, без следов обычной легкомысленности. Лололошка остановился, наблюдая. Он видел другого Джона — не того навязчивого ухажера или изломанную жертву из переулка, а профессионала. Гения, полностью поглощенного своим делом. Это было... неожиданно. И, чёрт побери, впечатляюще. Джон закончил разговор, обернулся и вздрогнул, увидев Уильяма. Но на его лице не было испуга — лишь легкое удивление, быстро сменившееся чем-то вроде... теплоты? — Ты уже здесь. — Он отложил телефон. — Извини, задержался. Кризис в проекте, сам понимаешь. — Ничего, — глухо ответил Ло. Его взгляд скользнул по голографической схеме. — Это то, что украли? — То, что я сказал, что украли, — поправил Джон с легкой усмешкой, но без злобы. Он подошел ближе. — Улучшенная версия. Хочешь, покажу? Лололошка кивнул, молча. Джон оживился, его глаза загорелись тем самым огнем, который бывал только когда он говорил о своих изобретениях. Он стал быстро объяснять принципы работы, тыкая пальцем в висящие в воздухе схемы. Ло слушал, вникая в суть с профессиональным интересом следователя, ловящего логику. Он задал пару уточняющих вопросов — резких, по делу. Джон ответил с восторгом человека, нашедшего понимающего собеседника. И в этот момент что-то щелкнуло. Исчезла последняя натянутость. Исчезли роли насильника и жертвы, преследователя и цели. Остались двое мужчин в лаборатории, на равных обсуждающих работу. — ...поэтому стабилизатор здесь — слабое место, — закончил Джон, указывая на один из компонентов. — Предсказуемо, — хмыкнул Лололошка. — Если противник знает систему, первым делом бьет сюда. — Знаю, — вздохнул Джон. — И не могу найти решение. Любое усиление нарушает мобильность. Лололошка внимательно посмотрел на макет, затем на Джона. —А если не усиливать, а маскировать? Декой... или ложным элементом, который примет на себя первый удар, а настоящий уйдет в глубь корпуса? — Он сказал это не задумываясь, просто проводя параллель с одним из своих старых дел о подпольных оружейных мастерских. Джон замер. Он смотрел на Уильяма широко раскрытыми глазами, как будто тот только что произнес величайшую истину. Затем его лицо озарилось. —Гениально... — прошептал он. — Просто и гениально. Элементарно, детектив! — Он рассмеялся своему же дурацкому сравнению и неожиданно схватил Ло за руку выше локтя. Его пальцы сжали мыщцу сквозь ткань водолазки. — Спасибо. Серьезно. Прикосновение было стремительным и абсолютно естественным. И что самое удивительное — Лололошка не отдернул руку. Не нахмурился. Он лишь почувствовал, как по его спине пробежала короткая волна тепла. Он лишь кивнул, смотря на горящие энтузиазмом карие глаза. — Не за что. Джон отпустил его руку, явно осознав, что сделал, и немного смутился. Он отвернулся, чтобы скрыть румянец, и сделал несколько виртуальных пометок на голограмме. Тишина повисла снова, но на этот раз она была совсем иной — не напряженной, а... насыщенной. Комфортной. — Месяц прошел, — нарушил молчание Лололошка, оперевшись о стол. — Да, — Джон не оборачивался, продолжая водить пальцами по воздуху. — Сделка выполнена. Ты свободен. Можешь больше не приходить. — Он произнес это ровно, но в его спине читалось напряжение. Лололошка смотрел на его затылок, на каштановые волосы, снова уложенные гелем, на линию плеч под белым халатом. Он думал о пустоте своей квартиры. О молчаливых ночах, прерываемых только кошмарами. О том, как за этот месяц эти чертовы «разговоры» стали чем-то вроде якоря. Неприятного, неудобного, но якоря. — Эти чертежи... — начал он. — Ты сказал, оригиналы уничтожены. А копии? Те, что были у вора? Джон обернулся, на лице — маска непроницаемости. —Какие копии? Я же гений. Я нанял самого жалкого воришку, какого смог найти. Он даже не знал, что ищет. Сказал, что это «секретные документы корпорации». Он не смог бы скопировать файлы даже при наличии желания. Лололошка медленно кивнул, его темно-синий взгляд буравил Джона. —Значит, дело о краже... можно закрыть. За отсутствием состава преступления. — Именно так, детектив, — Джон улыбнулся, но улыбка была нервной. — Но для этого, — продолжил Ло, делая паузу и наслаждаясь моментом, — мне нужны твои официальные показания. И твоего ассистента. Как потерпевших. Джон смотрел на него, не понимая. — Так что, — Лололошка выпрямился и достал из внутреннего кармана куртки блокнот и ручку. — Уделишь время завтра? В участке. Скажем... в десять утра? — Он не сводил с Джона глаз, и в его взгляде читалось нечто новое — не угроза, а вызов. Приглашение. Джон замер, а потом медленная, настоящая улыбка тронула его губы. Он понял. Это был не конец. Это было новое начало. На новых правилах. —В десять? — переспросил он, делая вид, что проверяет расписание на несуществующем органайзере. — Думаю, я смогу. У меня как раз освободилось окно. После нашего разговора. — Хорошо, — Лололошка отложил блокнот. Дело было сделано. Он повернулся, чтобы уйти, но на полпути к двери остановился. — И, Джон... — Да? — тот поднял на него взгляд. — Завязывай с этими идиотскими букетами. Мне они не нравятся. Джон рассмеялся — громко, искренне, по-старому. —А что нравится? Крепкий чай и криминалистические советы? Лололошка уже стоял в дверях, его лицо было скрыто тенью. Но в его голосе прозвучала редкая, едва уловимая нота насмешки, почти что шутка: —Может быть. — И он вышел. Джон остался один в лаборатории, посреди мерцающих голограмм. Он подошел к тому месту, где только что стоял Уильям, и прислонился к столу, который все еще хранил его тепло. Он провел рукой по лицу, сметая остатки былой наигранности. Где-то за стеной слышался шум дождя над Хэнфортом. Но в лаборатории было тихо и светло. Он посмотрел на дверь, в которую ушел Лололошка, и улыбнулся. Непобежденный, не сломленный. Просто... другой. Стена дала трещину. И сквозь нее, наконец, пробился свет.