На грани науки и закона

Прошло три месяца. Три месяца странных, непростых, но удивительно стабильных отношений. Их «полевые испытания» на стрельбище переросли в совместные вылазки на полигон, где Джон с восторгом фанатика тестировал свои изобретения под критичный, но компетентный взгляд Уильяма. Затем были вечера в лаборатории, где Лололошка, к своему собственному удивлению, мог часами слушать объяснения Джона о квантовой механике, задавая на удивление проницательные вопросы. А после — чай в кабинете Харриса, но уже без прежней напряженности. Разговоры стали проще. Груз прошлого не исчез, но он больше не давил на горло, мешая дышать. И вот впервые они были на территории Уильяма. Его квартира была такой же, как и он сам: функциональной, аскетичной, чистой до стерильности. Серые стены, минималистичная мебель из темного дерева и металла, никаких лишних деталей или декора. Пахло кофе, кожей и легким, едва уловимым запахом оружия. Никаких следов постороннего присутствия. Только он. Они сидели на широком диване в гостиной, разбирая дело о контрабанде высокотехнологичных компонентов, которое неожиданно пересеклось с последними разработками Джона в области энергетики. На низком столике стояли две пустых кружки из-под кофе и планшет с чертежами. — Значит, они использовали твой старый патент на магнитный подавитель? — Лололошка хмурил брови, изучая схему на планшете. Он был в простом черном худи и потрепанных джинсах, босой. Его каштановые волосы были распущены, редкие пряди выбивались и падали на лицо. — Устаревшую версию, да, — Джон, сидевший боком к нему, поджав под себя ноги, жестикулировал. Он тоже был без обуви, в своих привычных белых брюках и белой футболке — его версия «попроще». — Но гениально адаптировали под кустарные условия! Видишь, здесь они заменили квантовый стабилизатор на... Он повернулся к следователю, чтобы показать на экране деталь, и их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Джон замер на полуслове. Его взгляд скользнул по высоким скулам Ло, по шраму на губе, остановился на темно-синих глазах, в которых отражался свет лампы. Воздух в комнате внезапно стал густым и тяжелым. Все невысказанное за эти месяцы, все взгляды, задержавшиеся на секунду дольше положенного, все случайные, казалось бы, прикосновения, — все это накопилось и достигло критической массы. Лололошка не отводил взгляда. Его лицо было серьезным, но в глазах не было ни гнева, ни отторжения. Было молчаливое, выжидающее разрешение. — Ло... — имя сорвалось с губ Джона всего лишь как выдох, тихий и прерывистый. Ответом ему стало движение. Медленное, дающее время отступить. Уильям поднял руку и провел тыльной стороной пальцев по щеке Харриса, касаясь кожи так осторожно, словно боялся ее обжечь или испачкать. Это был не удар. Это было прикосновение. Первое по-настоящему нежное прикосновение между ними. Джон зажмурился, прижимаясь к его руке, как котенок, ищущий ласки. Его собственные пальцы сжали край дивана. — Ты... ты уверен? — прошептал он, не открывая глаз. Его бравада, его клоунская маска растворились без следа, оставив лишь голую, дрожащую надежду. В ответ Лололошка другой рукой обхватил его за затылок и потянул к себе. Их губы встретились. Этот поцелуй не был похож на тот, первый, жестокий и захватнический в грязном переулке. Он был медленным, исследующим, почти неуверенным. Губы Уильяма были шершавыми, но движения — терпеливыми. Он как бы заново узнавал вкус Джона, без примеси гнева и боли. Учёный ответил ему с облегченным стоном, его руки поднялись, чтобы вцепиться в худи Ло, притягивая его ближе, как будто боясь, что тот исчезнет. Лололошка разорвал поцелуй, тяжело дыша. Его глаза пылали темным огнем, но теперь это был огонь желания, а не ярости. —Впервые в жизни я так уверен, — хрипло проговорил он и, наклонившись, прижал губы к его шее, чуть ниже уха. Зубы слегка задели кожу, и Джон вздрогнул, издав сдавленный звук. Все произошло стремительно и в то же время как в замедленной съемке. Одежда, казалось, растворилась сама собой — сковывающие движения вещи были сброшены на пол рядом с диваном. Лололошка прижал Джона к прохладной коже дивана, его собственное тело — горячее, твердое, покрытое шрамами — нависло над ним, заслоняя свет. Он остановился, глядя в широко раскрытые карие глаза, в которых читался и восторг, и остаток страха. —Если скажешь «стоп» — я остановлюсь, — его голос был низким, хриплым от сдерживаемых эмоций. Это был не приказ. Это было обещание. — Не останавливайся, — умоляюще прошептал Джон, его пальцы вцепились в мощные плечи Ло. — Пожалуйста... Уильям кивнул, коротко и четко. Он потянулся к ящику в тумбе у дивана и достал оттуда маленький пузырек и презерватив. Его движения были точными, выверенными, без суеты. Он всегда все контролировал. Даже сейчас. — Расслабься, — он пробормотал, нанося прохладную жидкость на пальцы. Его прикосновение к напряженному входу было осторожным, почти клиническим, но Джон все равно вздрогнул и тихо ахнул, закинув голову назад. Первый палец вошёл туго, вызывая жжение. Лололошка замер, давая ему привыкнуть, его взгляд не отрывался от лица Джона, читая каждую эмоцию. Он наклонился и поймал его губы в поцелуй, отвлекая, пока его палец медленно, с невероятным терпением начинал двигаться, растягивая упругие мышцы. — Господи, Ло... — стонал Джон в его рот, его бедра непроизвольно двигались навстречу пальцам. Второй палец. Больше жжения, больше растяжки. Дейвисон прикрыл глаза, сосредоточившись на ощущениях, на том, как горячая плоть сжимается вокруг его пальцев. Он искал, а затем нашел нужную точку и надавил на нее. Тело Джона взорвалось судорогой удовольствия. Он застонал — громко, бесконтрольно, его ноги задрожали. Лололошка приглушил его стоны своим ртом, продолжая растягивать его, готовя, доводя до того состояния, когда боль окончательно сменилась навязчивым, требовательным желанием. — Довольно... уже д-достаточно, — прерывающимся от стона голосом умолял парень с карими глазами, его руки отчаянно цеплялись за спину Ло, пытаясь притянуть его ближе. — Теперь... нужно т-тебя, сейчас... Лололошка вынул пальцы. Звук, который издал Джон от этой внезапной пустоты, был почти болезненным. Уильям быстро расскатал презерватив на собственный член, добавил на него смазки. Его собственное терпение было на исходе. Каждая жилка в нем горела. Он приподнял бедра Джона повыше, подложив под них подушку с дивана. Взгляд его был тяжелым, полным темной, животной страсти, но и обещания тоже. —Готовься, — он предупредил его одним-единственным словом и медленно, с неумолимым, давящим упорством начал входить. Первый толчок был огненным, разрывающим. Джон застонал, глубоко и сдавленно, его ногти впились в кожу Ло. Глаза застилали слезы. Лололошка замер, полностью погрузившись в него, его собственное тело дрожало от усилия сдержаться. Он чувствовал каждое напряжение, каждое сокращение горячей плоти вокруг себя. Он наклонился, касаясь лбом лба Харриса, его дыхание было горячим и прерывистым. — Все хорошо... — прохрипел он, и это прозвучало как заклинание. — Расслабься... Джон... Имя, произнесенное его низким голосом в такой момент, подействовало как наркотик. Тело под ним дрогнуло и наконец расслабилось, приняв его полностью. Лололошка выдохнул, как после боя, и начал двигаться. Первые толчки были медленными, глубокими, почти невыносимо интенсивными. Каждое движение выбивало из Джона стон, каждый уход — тихий протестующий вздох. Но скоро ритм ускорился. Ярость, страсть, месяцы сдерживаемого напряжения вырвались наружу. Лололошка держал его за бедро, почти прижимая Джона к себе, задавая жесткий, властный темп. Звук их тел, сливающихся в порыве, влажные шлепки, прерывистое дыхание и глухие, хриплые стоны Уильяма — все это заполнило тихую, стерильную комнату, навсегда меняя ее атмосферу. — Да... вот так... мой... — слова срывались с губ Ло, низкие, хриплые, полные одержимости. Он смотрел, как под ним закатываются глаза учёного, как его рот приоткрывается в беззвучном стоне, как его собственное тело, сильное и покрытое шрамами, двигается в едином ритме с телом другого человека. И в этот момент он не видел ни жертвы, ни насильника. Он видел только Джона. Только его. Он почувствовал, как тело под ним начало сжиматься вокруг него в преддверии оргазма, услышал его сдавленный, отчаянный крик. Это стало последней каплей. Лололошка с громким, диким стоном, больше похожим на рык, достиг пика, утопая в пульсирующих судорогах Джона. Он рухнул на него, стараясь перенести вес на руки, чтобы не раздавить. Их сердца бились в унисон — бешено, громко, отчаянно. Кожа была липкой от пота, воздух наполнен тяжелым, сладковатым запахом секса. Минуту, другую, они просто лежали так, пытаясь отдышаться. Первым пришёл в себя следователь. Он осторожно, стараясь не причинить боли, вышел из Дейви и утилизировал презерватив. Затем вернулся, вытер салфетками следы спермы, лег рядом и молча притянул его к себе, накрыв пледом, валявшимся на спинке дивана. Джон прижался к его груди, словно ища защиты, его дыхание постепенно выравнивалось. Он не говорил ничего. Просто провел ладонью по старому, грубому шраму на грудной клетке Уильяма. Лололошка лежал на спине, глядя в потолок. Ожидая привычного стыда, отвращения, желания сбежать. Но ничего этого не пришло. Была лишь глубокая, всепоглощающая усталость и... странное, непривычное чувство покоя. Тихой гавани после долгого шторма. Он наклонил голову и коснулся губами влажных от пота волос Джона. —Ну что, гений, — его голос был тихим и хриплым. — Доволен полевыми испытаниями? Джон тихо рассмеялся, его смех вибрировал у него в груди. —Данные требуют дополнительного изучения, детектив. Много-много дополнительного изучения. Лололошка фыркнул, но его рука сама собой обняла Джона крепче. За окном снова начинался дождь, и стук капель по стеклу был единственным звуком, нарушающим тишину их уединения. Стена рухнула. Но они не погреблены под обломками. Они нашли друг в друге опору. И теперь им предстояло выстроить на этом месте что-то новое. Что-то свое.