На грани науки и закона

Лололошка проснулся от привычного внутреннего будильника — ровно в шесть утра. Первое, что он ощутил, — непривычное тепло рядом и тяжесть на своем плече. Второе — запах. Не только свой, привычный аромат мыла, кожи и оружейной смазки, но и чужой — сладковатый запах дорогого кондиционера для волос и чего-то острого, электрического, что всегда витало вокруг Джона. Он не шевелился, давая сознанию полностью вернуться. Ночь не превратилась в кошмар. Не появилось привычного чувства отвращения к себе или желания сбежать. Была лишь глубокая, спокойная усталость в мышцах и странное, непривычное чувство… мира. Осторожно, чтобы не разбудить спящего, он приподнялся на локте и огляделся. Его гостиная, всегда бывшая лишь местом для ночлега, казалась иной. Лучи утреннего солнца, пробивавшиеся сквозь полупрозрачные рулонные шторы, золотили пылинки в воздухе. На полу валялась белая футболка Джона, его собственные джинсы и темное худи. Картина хаоса, но какого-то… правильного хаоса. Джон спал на животе, уткнувшись лицом в подушку, которую он, видимо, забрал себе в процессе ночи. Одеяло сползло, обнажив его спину — длинную, гибкую, покрытую свежими красными отметинами на лопатках и у основания позвоночника. Следы его пальцев, его зубов. Лололошка смотрел на них без ужаса, лишь с тихим, почти что собственническим удовлетворением. Его отметины. На его человеке. Он медленно, с почти несвойственной ему нежностью, поправил одеяло, натянув его Джону до плеч, и тихо поднялся с кровати. Спина болела приятной болью — диван явно не был рассчитан на двоих, особенно таких крупных. Он натянул первые попавшиеся штаны — темные, потрепанные тренировочные — и босиком вышел на кухню. Его кухня была такой же аскетичной, как и все остальное: стальная раковина, кофемашина, холодильник. Никаких лишних продуктов. Он достал кофе, воду, нашел на дальней полке завалявшуюся пачку печенья. Этого было явно мало для завтрака. Особенно на двоих. Он посмотрел на дверь спальни. Джон все еще спал. Приняв мгновенное решение, Лололошка нашел на вешалке куртку, сунул ноги в ботинки на шнурках, не завязывая их, и, прихватив ключи и , вышел из квартиры. Утро на улице было прохладным и свежим. Он быстрым шагом дошел до круглосуточного супермаркета в соседнем квартале, купил яиц, бекона, хлеба, сливок для кофе. Вернувшись, он первым делом прислушался. В спальне было тихо. На цыпочках, с сумкой в руке, он прошел на кухню и принялся готовить. Кофемашина зашипела, наполняя воздух бодрящим ароматом. Он поставил сковороду на огонь, стал жарить бекон, потом яичницу. Все движения были выверенными, автоматическими. Он чувствовал себя на удивление… спокойно. Именно в этот момент, когда он стоял у плиты, помешивая яичницу, он услышал тихие шаги босых ног по полу коридора. Он не обернулся, лишь почувствовал, как мышцы спины непроизвольно напряглись в ожидании. Джон подошел сзади неслышно. Он не сказал ни слова. Просто медленно, давая тому время отстраниться, обнял Ло за талию и прижался щекой к его спине, между лопатками. Его прикосновение было теплым, немного неуверенным. Лололошка замер на секунду с лопаткой в руке. Затем расслабился, позволив тяжести другого тела прижаться к своей спине. Он положил лопатку, накрыл сковороду крышкой и положил свои большие, шершавые ладони поверх рук Джона, сцепившихся на его животе. — Я все пронюхал, — тихо, сонно проговорил Джон, его голос был глухим от сна и прижатого к спине Ло лица. — И кофе, и бекон… Пахнет домом.. Лололошка молча кивнул. Он повернулся в его объятиях, все так же держа его руки на своем поясе. Джон был в одной лишь длинной черной футболке. На Джоне она сидела почти как платье, до середины бедер, открывая длинные, худощавые ноги. Выглядело это одновременно нелепо и безумно сексуально. — Ты спер мою футболку, — констатировал Ло, его взгляд скользнул по оголенным ногам. — Она пахнет тобой, — без тени смущения ответил Джон, утыкаясь носом в его грудь. — А мой белый костюм пахнет лабораторией и тоской. Это неравноценный обмен. Лололошка фыркнул. Его руки сами собой обняли Джона за талию, притягивая ближе. Они стояли так посреди кухни, в лучах утреннего солнца, среди ароматов кофе и жареного бекона — следователь в одних штанах, ученый в его футболке. Двое одиноких, сломанных мужчин, нашедших друг в друге нечто, что было прочнее боли и страха. — Завтрак готов, — тихо сказал Ло, не отпуская его. — Отлично, — прошептал Джон в ответ, его губы коснулись кожи на груди Ло чуть ниже ключицы. — Я голоден. Но никто из них не спешил двигаться. Завтрак мог и подождать. Это мгновение — нет. Они стояли, обнявшись, в тишине утра, и в этой тишине не было нужды в словах. Стена рухнула. И на ее месте они, наконец, смогли построить этот простой, хрупкий и такой ценный мост — из прикосновений, из запаха кофе и из общей, разделенной тишины.

***

Они все-таки добрались до завтрака. Устроились за небольшой барной стойкой на кухне. Ели молча, но это молчание было уже другим — не напряженным, а мирным, насыщенным простыми бытовыми звуками: хруст тоста, звон ложек о кружки, тихое чавканье Джона, который явно наслаждался едой. Лололошка наблюдал за ним украдкой. Ученый сидел, поджав под себя босые ноги, его карие глаза блуждали по кухне, с любопытством изучая каждую деталь этого аскетичного пространства. Он выглядел удивительно… домашним. И молодым. Без привычного напускного лоска и защитного сарказма. — Что? — спросил Джон, поймав его взгляд. В уголке его рта застряла крошка. — Ничего, — Ло отвёл глаза к своей кружке, но через секунду мотнул головой в его сторону. — У тебя… на лице. Джон провел тыльной стороной ладони по губам, смахнул крошку. Улыбнулся. Не клоунски-широко, а немного смущенно. —Привык есть за рабочим столом, между расчетами. Этикет хромает. —У меня не этикет, — парировал Ло. — Здесь можно. Эти два слова — «здесь можно» — повисли в воздухе, значимые и весомые. Они означали больше, чем просто разрешение крошить хлеб. Они были пропуском в его личное пространство. В его жизнь. Помыв посуду — Ло мыл, Джон вытирал, — они переместились обратно в гостиную. Джон плюхнулся на диван, тот самый, и с наслаждением потянулся, его спина издала легкий хруст. — Что думаешь делать? — спросил Лололошка, останавливаясь посреди комнаты. Он чувствовал непривычную неловкость. Обычно его день был расписан по минутам: работа, стрельбище, иногда паб с Джодахом. А сейчас… Сейчас был Джон. И целый выходной день. — А что обычно делаешь? В такие дни? — переспросил Джон, укладываясь на диван поудобнее и смотря на него снизу вверх. — Работаю. —Скучно, — констатировал Джон. — А кроме работы? —В тренажерку хожу. Бегаю. Иногда смотрю старые детективы. Лицо Джона озарилось. —Детективы! Отлично. Можно я останусь? Посмотрю с тобой. Обещаю, буду тихим. Как мышь. Ну, почти. Лололошка смотрел на него. На этом диване, в его слишком большой футболке, с растрепанными каштановыми волосами, Джон выглядел так, будто принадлежал здесь. Как будто всегда тут был. — Ладно, — Ло кивнул и пошел к телевизору. — Но если начнешь болтать без остановки и строить теории раньше развязки — вышвырну. — Принято, детектив, — Джон салютовал ему и устроился в позе счастливого кота, подобрав под себя ноги. Лололошка включил какой-то старый черно-белый фильм с закрученным сюжетом. Сам устроился в кресле напротив, но уже через двадцать минут его взгляд начал уплывать от экрана к дивану. Джон и правда вел себя тихо. Он смотрел на экран с искренним интересом, иногда шепотом комментируя особенно нелепую, с научной точки зрения, деталь («Нет, так порох не взрывается, это же смехотворно!»), но в целом сдерживал слово. И вот, в середине фильма, Лололошка поймал себя на том, что он смотрит не на экран, а на Джона. Тот уснул внезапно, под мерный голос диктора и шипение старых записей. Он съехал на бок, подложив руку под щеку. Дыхание было ровным и глубоким. Длинные ресницы отбрасывали тени на все еще виднеющийся синяк. Он выглядел беззащитным и абсолютно доверяющим. Ло медленно поднялся с кресла. Подошел к дивану, остановился над ним. В груди что-то сжалось — не паника, не гнев, а что-то теплое и острое одновременно. Он наклонился, поправил сбившийся край пледа, который они так и не убрали с прошлой ночи, и накрыл им Джона до плеч. Тот что-то пробормотал во сне и уткнулся носом в подушку. Лололошка постоял еще мгновение, затем лёг на диван рядом и продолжил смотреть фильм. Охраняя сон того, кто теперь, похоже, стал его личной, самой сложной и самой ценной загадкой. Он не видел, как во сне губы Джона тронула легкая, едва заметная улыбка.