Кровью нарисую наш союз

Первые лучи рассвета золотили бумажные ширмы покоев Мадары, когда он в очередной раз проснулся от кошмаров. Его рука инстинктивно потянулась к холодной стороне постели - она снова ушла до восхода. Сжав зубы, он встал, чувствуя, как безумие медленно заполняет его сознание, словно чернила, растекающиеся по рисовой бумаге. На кухне Нана аккуратно готовила утренний чай, ее пальцы дрожали, когда она отмеряла порцию листьев. За три месяца брака она научилась определять его настроение по звуку шагов. Сегодня он шел тяжело - значит, снова не спал. Значит, будет особенно... внимателен. - Доброе утро, Мадара - ее голос звучал ровно, будто отрепетировано. Она не поворачивалась, зная, что он ненавидит, когда на него смотрят без разрешения по утрам. Мадара остановился в дверном проеме, его алые глаза жадно впитывали каждый ее жест. Она была одета в простое голубое кимоно - он запретил ей носить темные цвета после того случая с послом. "Они делают тебя невидимой, а я хочу видеть тебя всегда", - сказал он тогда, сжимая ее запястье так, что наутро остались синяки. - Ты встала слишком рано, - его голос был мягким, как шелковый шнур перед удушением. - Опять плохо спала? Нана машинально прикрыла рукой шею, где под высоким воротником скрывались следы его ночных ласк. - Просто хотела приготовить тебе любимый чай с жасмином, - она наконец обернулась, поднося фарфоровую чашку. Ее улыбка была идеальной - достаточно теплой, чтобы не разозлить его, но не настолько искренней, чтобы вызвать подозрения. Мадара взял чашку, его пальцы намеренно коснулись ее кончиков пальцев, заставляя ее вздрогнуть. Он улыбнулся - этот рефлекс, эта непроизвольная реакция принадлежала только ему. - Сегодня я везу тебя в новые сады, - объявил он, наблюдая, как ее зрачки расширяются от волнения. - Я приказал высадить там белые магнолии. Они напоминают мне твою кожу. Нана опустила глаза, быстро считая в уме - это будет пятый сад за месяц, каждый полностью огороженный, с охраной на каждой тропинке. Еще одна позолоченная клетка в коллекции ее мужа. - Благодарю тебя, - прошептала она, зная, что любое промедление с ответом вызовет его гнев. - Я сшей... Ее слова прервал громкий стук в ворота. Мадара вздрогнул, его лицо исказила гримаса ярости. Никто не смел нарушать их утренний ритуал. Вошедший гонец упал на колени, дрожа под тяжелым взглядом повелителя. - Господин, клан Сюрайдэн прислал послание... Они... они просят разрешения навестить госпожу Нана. Ее двоюродная сестра... Стекло разбилось - чашка выскользнула из рук Наны. Она тут же опустилась на колени, начиная собирать осколки, но Мадара был уже рядом. Его рука впилась в ее волосы, заставляя запрокинуть голову. - Ты переписывалась с ними? - его шепот обжигал, как раскаленный металл. - Ты просила их приехать? Нана отрицательно покачала головой, чувствуя, как несколько волосков вырываются с корнем. - Нет... Я... я даже не знала... Мадара отпустил ее так резко, что она ударилась плечом о стол. Повернувшись к гонцу, он произнес всего одно слово: - Отказать. Когда слуга исчез, Мадара опустился перед Наной на колени, его пальцы нежно коснулись ее покрасневшей кожи. - Ты понимаешь, почему? - он говорил тихо, почти ласково, вытирая слезу с ее щеки большим пальцем. - Мир полон опасностей. Я должен защищать тебя. Даже от... родни. Нана кивнула, зная, что любое слово сейчас может стать искрой в пороховой бочке его безумия. Но Мадара, казалось, ждал большего. Его пальцы начали сжимать ее плечо. - Ты... ты прав, - быстро сказала она, чувствуя, как под его прикосновением появляется новый синяк. - Я не хочу никого видеть. Только тебя. Всегда только тебя. Это была правильная формулировка. Его хватка ослабла, лицо озарилось улыбкой, от которой кровь стыла в жилах. - умница, - прошептал он, целуя ее лоб. - Пойдем, я покажу тебе сады. Там есть пруд с карпами... Я приказал выловить всех белых они слишком привлекают твое внимание -Нана позволила ему поднять себя, позволила обвить рукой свою талию, позволила вести себя в новый сад, в новый день их идеального брака. Она уже научилась не замечать, как по периметру сада стоят воины с копьями, как высоки стены, как крепки решетки на окнах их спальни. Ведь это все из любви. Только из любви. А вечером, когда Мадара заснет, прижимая ее к себе так, что дышать становится трудно, она снова будет считать в уме - сколько дней прошло с тех пор, как она последний раз была за пределами поместья. Сколько лун сменилось с момента, когда она последний раз говорила с кем-то без его присутствия. И самое страшное - она начнет забывать, почему это когда-то казалось ей в Три месяца. Три месяца с тех пор, как Нана стала женой Мадары. Три месяца, за которые она изучила каждый его жест, каждую интонацию, каждый взгляд. И три месяца, за которые она поняла — если не сбежать сейчас, она сойдет с ума. Белая магнолия, сорванная ею накануне, лежала на подоконнике — знак для шпиона клана Сюрайдэн. Сегодня ночью охрана менялась. Сегодня ночью у нее был шанс. Когда Мадара заснул, его железная хватка на ее запястье ослабла лишь на мгновение. Но этого хватило. Нана осторожно выскользнула из постели, босая, в тонком ночном кимоно. Она не взяла ничего — ни украшений, ни оружия. Только маленький нож для фруктов, спрятанный неделю назад под половицей. Тени помогали ей. Она знала каждую щель в охране, каждую слепую зону патрулей. Ее пальцы дрожали, когда она перелезала через стену сада, но страх придавал сил. Последний взгляд на поместье Учиха. На высокие черные ворота. На окно их спальни, где, она знала, скоро проснется кошмар. И она побежала. Мадара проснулся от холода. Пустое пространство рядом. Холодные простыни. Он сел на кровати, его пальцы впились в матрас, рвая шелк. — Нана? Тишина. Его дыхание участилось. Глаза начали гореть неестественным алым светом. — НА-НА! Его крик разорвал ночную тишину. В тот же миг по поместью зазвучали тревожные колокола. Он не оделся. Не взял оружия. Он просто вышел в коридор, и первый попавшийся слуга уже лежал у его ног с разорванным горлом. — Где она? Кровь капала с его пальцев, когда он шел дальше, опрашивая, ломая, убивая. Никто не знал. Никто не видел. Но Мадара знал — он почувствует ее. Нана бежала через лес, ветки хлестали ее по лицу и рукам. Она споткнулась о корень, упала, разбила колени, но тут же поднялась. Она не могла остановиться. Где-то впереди был ручей, за ним — граница земель Сюрайдэн. Там ее ждали. Там она будет свободна. Но когда она выбежала на поляну, ее сердце остановилось. Посреди луга, освещенный луной, стоял он. Босый. В одном разорванном на груди кимоно. С окровавленными руками. — Ты думала, что убежишь? Его голос был тихим. Настолько тихим, что от него застыла кровь. Нана отступила. — Пожалуйста… отпусти меня. Он рассмеялся. — Ты же знаешь, что я не могу. И тогда она поняла — она никогда не была Он взял ее за волосы и потащил обратно. Она кричала. Пыталась вырваться. Но он был сильнее. Когда они вернулись в поместье, все слуги стояли на коленях, не смея поднять глаз. Мадара прошел мимо них, волоча Нану по полу, как трофей. В их спальне он швырнул ее на кровать. — Ты предала меня. Она попыталась отползти, но он схватил ее за ногу и резко дернул к себе. — Я… я просто… — ЗАМОЛЧИ! Его удар был резким. Пощечина оставила на ее щеке алый след. Он не останавливался. Он наказывал ее. Руки, державшие ее слишком крепко. Губы, кусающие ее плечо до крови. Шепот, полный безумия: — Теперь ты никуда не денешься. Никогда. Она плакала. Но он не останавливался. Потому что это была не просто ярость. Это была любовь. И она будет страдать от нее. Когда Нана проснулась, все тело болело. Мадара сидел рядом, его пальцы нежно перебирали ее волосы. — Ты простишь меня? — спросил он, целуя ее окровавленную губу. Она не ответила. Он улыбнулся. — Неважно. У нас есть целая жизнь, чтобы ты научилась Прошло три дня после побега. Три дня, за которые Нана не произнесла ни слова. Она сидела у окна в новых покоях — маленькой комнате без дверей, с решетками на окнах. Мадара перевез ее сюда, подальше от садов, подальше от стен, которые можно перелезть. Ее запястья были обернуты шелковыми бинтами — под ними скрывались синяки в форме пальцев. Дверь (вернее, занавес, потому что дверей у нее больше не было) отодвинулась. Вошел Мадара. Он был одет в темное кимоно, его волосы были собраны в небрежный узел — он не спал все эти дни. — Ты не ела. Это не был вопрос. На столе перед Наной стояла нетронутая еда — рис, рыба, суп. Все остыло. Она не ответила. Просто смотрела в окно, где за решеткой цвели те самые белые магнолии. Мадара сел напротив нее. Его пальцы медленно провели по ее щеке. — Ты думаешь, что я злюсь? Тишина. — Я не злюсь, Нана. Я… разочарован. Он взял ее руку, развернул ладонью вверх, провел по тонким голубым венам. — Ты заставила меня причинить тебе боль. Я не хотел. Она наконец посмотрела на него. — Ты лжешь. Ее голос был хриплым от молчания. Мадара замер. Потом рассмеялся — тихо, почти нежно. — Да. Я лгу. Он наклонился, его губы коснулись ее шеи, прямо над синяком. — Но ты тоже лгала. Ты говорила, что любишь меня. Что хочешь быть только со мной. Нана сжала кулаки. — Я хотела жить. — А теперь? Она не ответила. Мадара встал, подошел к двери. — Я приказал вырубить магнолии. Они слишком отвлекали тебя. Нана вздрогнула. — И… сестра? Он обернулся. В его глазах вспыхнуло что-то опасное. — Ты действительно хочешь знать? Она покачала головой. Мадара улыбнулся. — Умница. Прошла неделя. Нана научилась новым правилам: 1. Не подходить к окнам слишком близко. Иначе охрана докладывала, и Мадара приходил "проверить" ее. 2. Есть все, что приносят. Однажды она отказалась от ужина — и он кормил ее сам, зажимая нос, пока она не глотала. 3. Никогда не спрашивать о внешнем мире. Когда она спросила о клане Сюрайдэн, он принес ей окровавленный головной убор ее отца. Больше вопросов не было. Но самое главное правило — никогда не молчать слишком долго. — Ты снова задумалась, — его голос раздался за ее спиной. Нана не обернулась. Она сидела за столом, перебирая кисточки для каллиграфии — единственное, что ей разрешалось иметь. Мадара обнял ее сзади, его руки скользнули по ее животу. — Может, пора сказать мне, о чем ты думаешь? Она закрыла глаза. — О том… какой иероглиф мне сегодня написать. Он рассмеялся, его зубы коснулись ее плеча. — Ложь. — "Любовь", — быстро сказала она. — Я хочу написать "любовь". Мадара замер. Потом медленно развернул ее к себе. — Покажи. Ее рука дрожала, когда она выводила иероглиф на бумаге. 愛 Любовь. Мадара смотрел, как чернила впитываются в бумагу. Потом резко скомкал лист. — Неправильно. Он достал нож — маленький, тонкий, для резьбы по дереву. — Давай я научу тебя по-настоящему. Когда лезвие впилось ей в ладонь, Нана не закричала. Она уже научилась. Кровь текла по бумаге, образуя новый иероглиф. 痛 Боль. Мадара наклонился, слизал каплю с ее пальца. — Вот так лучше. Ночью Нана проснулась от странного звука. На полу лежал маленький сверток. Она развернула его дрожащими руками. Внутри был: - Ключ. - Карта. - Записка: "Сестра ждет у ручья". Нана замерла. Дверь (вернее, занавес) шевельнулся. — Ты не спишь? — голос Мадары был сонным. Она быстро сжала сверток в кулаке. — Просто… хотела воды. Он потянулся, обнял ее, прижал к себе. — Спи. Завтра важный день. — Какой? — Я дарю тебе новый сад. Его дыхание стало ровным. Нана лежала без сна, чувствуя, как ключ впивается ей в ладонь. Утром она сделает выбор. Бежать — или остаться. Жить — или умереть. не ошибаться. И она поняла — побега больше не будет. Только он. Только боль. Только любовь. Навсегда.ажным.сплывали на поверхность, привлекали твое внимание.