Наблюдатель

Следующие несколько секунд — или минут? — я судорожно пытаюсь собрать телефон в одно целое, и далеко не сразу понимаю, что смысла в этом мало. Я все равно не смогу отправить смс на номер, которого нет, верно? Что же делать? Черт, я даже не смогу позвонить в полицию! А даже если бы мог, что мне им сказать?! Да этот маньяк убьет Джеймса еще до того, как я попробую хоть что-то предпринять. Хотя... стоп, он же видит меня прямо сейчас, должен видеть, иначе как бы он узнал, что я перепуган? Как бы он "подглядел" наш ужин с Джеймсом? Надо просто дать ему знать, что я не пойду в полицию, что я не буду ничего делать, пусть только он не причиняет Джейся вреда. Сердце колотится где-то под языком, отстукивая какую-то симфонию, и я чувствую резкий и неожиданно-дезориентирующий приступ головокружения. Когда-то давно, еще в детстве, у меня были панические атаки, настолько тяжелые, что порой я не мог дойти до школы, а родители таскали меня по врачам: от невролога до психиатра. Впрочем, все они в один голос утверждали, что с возрастом это пройдет — и были правы — спустя пять лет и несколько курсов каких-то таблеток, названия которых я не запомнил, они и правда прошли. Но ощущение липкого панического ужаса, сковывающего так сильно, что не можешь вдохнуть, я запомнил навсегда — и ощутить его снова, через столько лет... Я медленно сползаю на пол, придерживаясь ладонью за стену, и делаю несколько глубоких вдохов и выдохов, убеждая себя, что я дышу, что это просто игра перепуганного сознания: то, что стены сжимаются вокруг меня, а кислород не поступает в легкие вместе с воздухом. Перед глазами начинают плыть круги, и я хватаю ртом воздух, всаживая ногти в ладони — тогда, в детстве, боль помогала прийти в себя хоть немного, чтобы осознать, что я все-таки дышу и не умираю. Но сейчас ничего не помогает, и пульс стучит в ушах с какой-то бешеной скоростью — я даже не рискую пощупать его, чтобы посчитать — кусочек сознания, который пока остается рациональным, говорит, что это только напугает меня еще сильнее. "Уже прошло явно больше минуты, что если...?" Мысль настолько яркая, что должна бы вывести меня из состояния панического шока, но вместо этого она, похоже, окончательно затягивает меня в пучину ужаса. Что если из-за меня сейчас умер человек? Просто человек, которому не повезло оказаться рядом со мной? Что я, черт возьми, сделал не так, что этот больной ублюдок делает со мной все это? Я не сразу осознаю, что тихо, со всхлипами, шепчу "пожалуйста", сам не понимая, кого и о чем прошу. Это, должно быть, катарсис, или как там его — столько дней нервного напряжения, и теперь вот это. Паника взвивается новой волной, и я уже не думаю ни о Джеймсе, ни о сталкере, а только о том, что я раздолбал свой телефон, а это значит, что я сейчас даже скорую вызвать не смогу. И именно на этой мысли мир начинает чернеть, и я судорожно пытаюсь удержаться в сознании, цепляясь даже за панику, но все-таки падаю куда-то, словно проваливаясь в глубокий тоннель. *** Я прихожу в себя на постели, хотя четко помню, что когда падал, был где-то в районе пола. Это я без сознания умудрился забраться под одеялко? Мысли плывут медленно, едва ворочаясь — что-то подобное я чувствовал, когда выходил из-под наркоза в детстве после операции. Не самые приятные ощущения и воспоминания, и уж точно я не хотел переживать их еще раз в более сознательном возрасте. Губы сухие, и я пытаюсь облизнуть их, тут же делая гримасу отвращения: язык еще суше, словно наждачка. Фу, до чего же противное состояние. Зрение наконец начинает фокусироваться, хотя голова и плывет так, что комната слегка покачивается, и я тру виски, жмурясь от того, насколько ледяные у меня пальцы. Я упал в обморок? С ума, блин, сойти, последний раз со мной было подобное еще в школе, когда я страдал от панических атак, а это... Неужели весь этот чертов стресс опять их спровоцировал? Или это что-то серьезное? Черт, а если у меня какая-то опухоль в мозгу?! Сердце снова делает кульбит в горле, и я сглатываю, все-таки заставляя себя успокоиться — не хватало еще раз отключиться из-за мыслей о том, почему я отключился. Ах-ха-ха, привет, фильм Нолана. Я сажусь на постели и тут же недоуменно моргаю: на тумбочке стоит стакан с водой, а рядом со мной, на постели, лежит новый, совершенно целый телефон, перевязанный красной лентой, заботливо устроенный так, чтобы я мог дотянуться до него, но не сбросил бы на пол, если бы ворочался. О Боже, он снова здесь был. Я стону в голос, запуская пальцы в волосы, и легонько тяну их, чтобы почувствовать боль — так, я не сплю, ладно. Что он здесь делал? Что он, черт возьми, делал со мной, пока я...?! Телефон вибрирует, и я машинально тянусь к нему, развязывая ленту и открывая сообщение: мне все еще настолько дерьмово, что я не могу всерьез переживать — наверное, это и к лучшему. Хотя, даже не знаю, что предпочтительнее: страдать из-за маньяка, который тебя преследует, или из-за того, что падаешь в обморок посреди бела дня. Ну ладно, ночи. Удары сердца отдаются неприятным шумом в голове, и я решаю на несколько секунд отложить телефон, чтобы выпить воды — сейчас мне совершенно плевать, не отравлена ли она и все такое. И даже желание узнать, что он мне пишет не настолько сильное, как желание пить. Или больше никогда не падать в обморок. Вода оказывается газированной, прохладной и очень приятной на вкус, и я делаю несколько больших глотков, с наслаждением выдыхая и отгоняя от себя мысль о том, что это он оставил мне эту воду. Значит я что, должен испытывать к нему благодарность? После воды мне становится немного лучше, и я верчу в руках телефон — новенький. Не то, чтобы я хорошо разбирался в технике, но этот выглядит как одна из последних моделей. Я все-таки включаю его и пробегаю глазами по экрану: все в точности так, как было на том, что я разбил, словно мой сталкер методично перенес все данные, фотографии, темы оформления... Я читаю сообщение, перечитывая текст несколько раз, и тру глаза. Вот и что мне с этим делать теперь? "Прости за этот случай, меньше всего я хотел стать причиной твоего плохого самочувствия. Этого больше не повторится. Спи спокойно этой ночью, Юсс. И ни о чем не переживай." Это первый раз, когда он называет меня по имени, и это странно, как-то слишком... лично, еще более лично, чем все, что он делал до этого. И это его извинение, словно он и правда раскаивается в произошедшем! "Не переживай..." А как же Джеймс? Он тоже попадает под это "ни о чем"? И как же то, что он каким-то образом умудрился пробраться в мою квартиру, даже несмотря на внутренний замок? Я все-таки встаю с кровати и обхожу квартиру, проверяя шкаф, заглядывая под кровать и приставляя к двери стул — глупо, знаю, но может так я хоть что-то услышу, если он решит... Замок оказывается заперт, и я вздыхаю: понятия не имею, как реагировать, и что думать. Я устраиваюсь под одеялом, наконец посмотрев на часы: половину третьего ночи, с ума сойти, я был в отключке больше часа. Хотя, учитывая, сколько всего мой сталкер успел сделать за это время, надо отдать ему должное. Я подтягиваю колени к груди, устраиваясь на боку и прижимая к себе телефон, и прикрывая глаза. Мне все еще страшно, но я слишком устал от этих потрясений и просто хочу отдохнуть. — Ни о чем не переживай... Ну и на том спасибо. И за телефон, наверное тоже, хотя это и твоя вина. Я почему-то улыбаюсь на этих словах, и незаметно для себя засыпаю. *** Как ни странно просыпаюсь я легко и даже толком не помню, что мне снилось: учитывая, что последнее время каждое пробуждение напоминало выход из комы — если бы в коме вас каждый раз преследовали зомби или какие-то страшные монстры — можно сказать, что сегодня — счастливое исключение из правил. Я несколько минут лежу, разглядывая потолок и анализируя ощущения — вчера ночью мне казалось, что я умираю, а сейчас даже голова не болит. Чудодейственная вода, которую мне оставил мой сталкер? Мысли текут вяло и лениво, и я тру глаза — дурацкая привычка, от которой я никак не могу избавиться, а потом пугаю соседей и коллег на работе покрасневшими "я-наркоман-со-стажем" глазами. Вчера ночью мой сталкер извинился передо мной за то, что довел меня до нервного обморока, и это ощущается как-то странно. Если бы он хотел убить меня, то вряд ли бы стал вести себя вот так, правда? Приносить мне новый телефон, воду и укладывать меня в постель? В комнате светло — я редко задергиваю шторы, даже сейчас — и я разглядывая комнату, пытаясь найти признаки того, что здесь кто-то был. Предсказуемо, ничего. Мой сталкер оставляет только те следы, которые хочет. Может он вообще — плод моего воображения? Ну или я схожу с ума, и мне пора наведаться к доктору, который пропишет мне таблетки, после которых мой сталкер исчезнет. Бывают же всякие... ну, раздвоения личности, шизофрения, что еще... Хотя, если бы это было так, то я все равно не могу объяснить фотографии — моя социальная неловкость вряд ли позволила бы попросить кого-то сфотографировать меня вот так. Я приподнимаюсь на подушках, широко зеваю, и решаю допить воду — ну, раз вчера я от нее не умер, значит, вероятнее всего, и сейчас не умру. Думаю, если — когда? — он решит меня убить, он меня предупредит об этом. Почему-то мне так кажется. Вот как с Джеймсом. Я едва не давлюсь водой, чувствуя, как хорошее настроение и плавность мыслей улетучиваются. Что если он все-таки сделал Джеймсу что-то плохое? Это будет целиком и полностью моей виной, и я совершенно не хочу, чтобы из-за меня кто-то пострадал. К тому же, Джеймс мне действительно нравится. Я тру глаза еще раз. Ладно, надо решать проблемы по мере их поступления, я все равно не могу написать моему сталкеру и спросить: "Хей, ты случайно вчера ночью не убил единственного мужчину, который обратил на меня внимание за последние много лет?" В комнате свежо, и я замечаю, что балкон открыт — вот я рассеянный, с первого раза даже не обратил на это внимание. Мой сталкер позаботился о том, чтобы мне легче дышалось? Я допиваю воду и все-таки тянусь за телефоном, замирая, когда вижу два непрочитанных сообщения. Сердце снова ухает куда-то вниз, и я тяжело сглатываю, чувствуя как пульс отдается вибрацией во всем теле. Интересно, когда-нибудь я смогу открывать сообщения без этой внутренней дрожи, или это теперь навсегда? Хотя, учитывая, что я не знаю планов моего преследователя, "навсегда" — может оказаться весьма коротким сроком для меня. Я верчу телефон в руках несколько секунд, а потом решительно откладываю на тумбочку. — У меня выходной. Вчера я пережил настоящий ад. А сегодня я хочу нормально позавтракать. Я произношу это вслух — еще до того, как у меня появился наблюдатель, я привык разговаривать сам с собой, так что я даже не сразу задумываюсь о том, что он, возможно, слышит меня. Слышит — ну и ладно, пусть думает, что я это специально для него сказал. Может быть это и эгоистично — в конце концов, в этих сообщениях может быть что угодно, начиная от фотографии мертвого Джеймса и заканчивая решением наконец оставить меня в покое — но я хочу хоть немного времени провести наедине с собой. Просто спокойно позавтракать, не переживая, не думая о том, во что превратилась моя жизнь. Как раньше. Может быть, я даже посмотрю какой-нибудь сериал. До всего этого я начинал смотреть Ганнибала, но сейчас это уже не кажется мне настолько хорошей идеей. Я встаю, сразу же опираясь о спинку кровати — голова кружится так, как будто я с американских горок встал, а не с уютной постели после сна. Ну что ж, вот он — возраст. Я смеюсь вслух своим мыслям, и думаю о том, что со стороны я точно выгляжу как сумасшедший. Ну вот и хорошо, пусть мой сталкер посмотрит на меня и поймет, что я ему не нужен. Ну могу же я помечтать, верно? Хотя, если честно, порой мне даже не хочется, чтобы он оставлял меня в покое. Несмотря на то, что он до ужаса пугает меня, так как он, обо мне еще никто не заботился. Я замираю на половине пути в ванную и несколько раз моргаю. Я что, серьезно только что подумал о том, что мой сталкер обо мне заботится? Вот серьезно, на самом деле, я подумал о том, что не хочу, чтобы он оставлял меня в покое... почему? Потому что вчера он проявил толику человеческого ко мне отношения? Потому что мне показалось, что он заботливый? Потому что он делает какие-то настолько странные вещи по отношению ко мне, которые не укладываются в голове? Потому что он относится ко мне лучше, чем большая часть всех, кого я знаю? Я трясу головой и запускаю пальцы в волосы — такого развития событий я, признаться, не ожидал. Когда я это успел приобрести этот, как его, Стокгольмский синдром? Неужели это все вчерашнее его проявление заботы — да, после того, как он сам довел меня до обморока? Я все-таки дохожу до ванны, но не могу перестать думать об этом пока умываюсь и чищу зубы, и несколько минут разглядываю себя в зеркале. Во мне нет ничего особенного, или особенно-привлекательного. Совершенно обычная внешность. Видимо, даже не слишком симпатичная, раз со мной никто — до последнего времени - не горел желанием познакомиться. Но что-то же во мне его заинтересовало и заставило делать... ну вот это все. Хотя, вероятнее всего, он просто псих, и на моем месте мог бы быть кто угодно, так что моя внешность и, тем более, мой богатый внутренний мир, совершенно не при чем. Да, скорее всего так оно и есть.