Каен. Имя в цепях

Книга первая: Кто выжил — тот и расскажет

Глава 3

Моё первое убийство

      Над верхушками елей едва пробивались первые лучи рассвета. Холодное, серебристое утро. Воздух был густой от влаги и хвои, и всё вокруг шептало: встань, продолжай путь, забывай, кем была. Кто-то уже седлал лошадей. Кто-то гремел сбруёй. Кто-то разжигал угасший костёр. А Каен… проснулась от шуршания шелка.       Глаза открывались с трудом, словно их склеили смолой. Почти всю ночь она плакала. Не от страха, не от боли — от бессилия. От того, что никто не спас. Что звали, кричали, держали за руку — но отпустили.       Теперь её веки опухли, стали грубыми и алыми, губы — исцарапаны и искусаны до крови. Лицо было чужим. И когда она дотронулась до него — чужим показалось всё тело. Попытка приподняться окончилась падением обратно на перину. Боль пронзила её с такой силой, что она закусила щеку до металла на языке. Такого она не чувствовала никогда.       Вчера её весь день гнали вперёд. На лошади. Каен никогда не ездила верхом. Теперь мышцы её ног горели, будто их растягивали каленым железом. Каждое движение — как укол ножом в позвоночник. Ладони — стерты до крови. Она держалась за поводья, как утопающий за корягу, пока ветер бил в лицо, пока её трясло и мотало по лесным тропам. Она не помнила, как слезла с лошади. Только холод. Только вкус слёз. Только темноту.       Сделав глубокий вдох, она собрала остатки себя. С усилием приподнялась. И увидела его. Каэрон стоял посреди палатки, как скала. Руки раскинуты, он позволял другому привести себя в порядок. Он повернул голову к ней — медленно, как кошка, уловившая движение. И… улыбнулся. Надменно. Спокойно. Как будто ничего не случилось. Как будто они ехали в гости.       Вокруг него сновал юный эльф. Каштановые, кудрявые волосы. Большие, глубокие, печальные зелёные глаза. А на шее — стальной ошейник. Без изысков. Грубый. И на нём — клеймо. Клан Вэллорис.       Раб.       Каен отвела взгляд от лица Каэрона. Слишком много в нём было холодного торжества. Слишком много власти. Она перевела глаза на эльфа.       Лириан.       Каэрон называл его «Принцем». Всегда с усмешкой. Как издёвку. А Лириан… опускал взгляд. Стыдливо. Мягко. Будто просил прощения за сам факт своего существования. Каен ненавидела это. Ненавидела этот страх, что исходил от него, этот кроткий, терпеливый воздух — как у животного, привыкшего к боли. Презирала его молчание. Его покорность. Но… не могла оторвать взгляд.       Словно что-то в ней жаждало — увидеть в этих глазах хоть искру. Хоть тень ярости. Хоть слабый-слабый отблеск воли. Но — пусто.       Лириан тоже смотрел на неё. Долго. Молча. И в его взгляде было сомнение. Непонимание. Может, сочувствие. Но ни одного слова. Никогда. И это злило Каен ещё сильнее.       Лириан стоял на коленях. Он поправлял складки шёлка у ног Каэрона. Подгонял рукава, застёгивал тяжёлый пояс с выгравированными знаками клана. Подавая меч — опустил голову, как всегда, чуть дольше, чем следовало. Без звука. Без взгляда. Сломленный. Тихий. Покорный. Невидимый.       Каен смотрела на него, и сердце сжималось от ярости. Хотелось влепить пощёчину. Закричать: «Борись!» — но кому? Ему? Себе? Она смотрела, и в её взгляде была ненависть не только к нему — ко всей этой сцене. А на неё — смотрел Каэрон. С усмешкой. Игривостью в алых глазах. Как будто всё происходящее было спектаклем только для него. Как будто каждое движение Каен, каждая вспышка эмоций — напоминание о том, кто здесь всегда выигрывает.       Он поднял руку.       Лириан замер, напрягся всем телом, как будто готовился к удару. Но удара не последовало. Только приказ: — Принеси нам завтрак. Фрукты. Яйца. Овсянку. И вино. Разбавленное. — голос был ленивым, почти зевком.       Поклон. Беззвучный. Без кивка. Лириан исчез, как тень. Как ветер сквозь траву. Каэрон повернул к ней голову. Погладил рукоять меча. И зашагал к ней. Грациозно. Медленно. Как хищник, что не охотится, а играет с пойманной мышью. Каен замерла.       Он присел прямо у её перины, подогнув под себя ноги. Смотрел. Изучал. Его улыбка — почти добрая, если бы не была такой насмешливой. Как у художника, любующегося своей работой. Как у коллекционера, что наконец заполучил трофей.       Каен смотрела в ответ. И в её взгляде — ярость. Ненависть. Желание вырвать его сердце и скормить воронам.       Он протянул руку. Пальцы коснулись её подбородка — легко, почти ласково. Каен дёрнулась. Отшатнулась. Он потянулся снова — она выставила ладони, защищаясь.       ХЛОП.       Резкий удар. По пальцам. Она вскрикнула — от боли и унижения. Он снова схватил её за подбородок. Сильно. Жёстко. Без тени нежности. Каен не могла дышать. Слёзы набежали сами собой. Горячие, солёные. Они обжигали, как раскалённое железо. Она хотела закричать, выругаться, плюнуть ему в лицо — но язык не слушался.       Он разглядывал её лицо. Медленно. Словно хотел запомнить каждую деталь. Каждый надлом. Каждую попытку сопротивления. И сказал: — Сегодня будешь послушной? — в голосе его — насмешка, почти мурлыканье. — Или тебе… не достаточно больно?       В палатку вошёл Лириан. Тихо. Почти на цыпочках. В руках — поднос. На нём всё, что просил Каэрон: фрукты, яйца, овсянка, вино. Всё аккуратно, всё точно. Ни больше, ни меньше. — Ставь сюда, — лениво бросил Каэрон, указывая на пространство между собой и Каен.       Лириан молча подошёл. Руки дрожали. Он поставил поднос и сразу же отступил назад, словно боялся задержаться в этом огненном поле. Присел у входа. Смиренно. Почти незаметно.       Каэрон начал есть. Медленно. Наслаждаясь. Пробуя. Двигаясь так, словно время принадлежало только ему. — Ешь, — сказал он Каен, ласково, как будто разговаривал с ребёнком. — Нам ещё ехать. Если не хочешь к вечеру упасть с лошади — поешь.       Но Каен не двинулась. Она смотрела в сторону. Не могла даже видеть его лицо. Зато смотрела на Лириана. С яростью. С упрёком. С отчаянием. Лириан молчал. Смотрел в пол. Каэрон продолжал говорить. Про деревни, которые они проедут. Про виды. Про старые каменные мосты и озёра. Он говорил, будто у них пикник, будто Каен — спутница, а не пленница.       Потом он приподнялся. Взял ложку. Набрал овсянку. Протянул её прямо к губам Каен. — Давай. Будь послушной.       Каен зашипела. Как побитая кошка. Резким движением она взмахнула рукой. Ложка отлетела, овсянка брызнула на перину. Стук. Тишина. Лёгкая улыбка на лице Каэрона исчезла. Мгновенно. Он скривился, как будто увидел не её, а грязь на сапоге. Губы сжались. Глаза вспыхнули. Он хотел что-то сказать, но…       Удар.       Звонкий. Чистый. Как если бы кто-то уронил меч на мрамор. Каен взвыла. И рухнула. Щека — алым пятном. Как кровь. Как его глаза. Воздух вылетел из лёгких, в груди — пустота.       Лириан дёрнулся. Резко. Почти вскочил. Потом — замер. Опять. Каэрон нервно цокнул языком. Плюнул взглядом. Будто смотрел на мусор. Он встал. — Приведи её в порядок, — прошипел он, не глядя. — Через тридцать минут она должна быть в седле.       Развернулся. И ушёл. Как шторм, оставив за собой разрушения.       Лириан ждал. Сидел у входа, не дыша, пока шаги Каэрона не затихли вдали. Пока его силуэт не исчез среди деревьев, оставив в воздухе только глухое, напряжённое эхо. Тогда он резко поднялся. Подбежал к Каен. — Осторожно... — сказал он еле слышно.       Каен дёрнулась, как ошпаренная. Вскинулась и резко отпрянула. — Не смей! Не прикасайся ко мне! — выпалила она.       Её голос был хриплым, надорванным, как и сердце. Лириан замер. Но взгляд — умоляющий. Он подался вперёд, снова попытался коснуться её плеч, помочь приподняться — и получил пощёчину. Слабую. Почти детскую. Но в ней была ярость. Целая буря, сжатая в ладонь. — Пожалуйста... — прошептал он, — или нас обоих высекут...       Голос дрожал. Руки тоже. Лириан — будто пытался спасти обоих, но Каен уже выбрала: не подчиняться. — Присмыкайся, ничтожество, — процедила она. Губы — как лезвие. — Я. Не. Поеду.       Лириан побледнел. Паника почти охватила его. Он метался по палатке — собирал халаты, шелка, обувь. Складывал у её ног. Протягивал. Умолял. Шептал, срывался на крик. Говорил о хозяине. О гневе. О боли. Но Каен… Каен срывалась с цепи. Она швыряла в него еду. Шелка. Подушки. Даже деревянную миску. Била кулаками по подушкам, по полу, по себе. Кричала: — НЕ ПОЕДУ!       Она больше не боялась. Розг. Ударов. Даже смерти. Ничего не было страшнее подчинения. На шум заглядывали солдаты. Недоумение. Смех. Уход. Один за другим. Даже они — не вмешивались. Девочка, что бросает в эльфийского «принца» халаты, уже была для них комедией. Не угрозой.       И тут…       Воздух замер. Вход в палатку потемнел. Каэрон. — Не можешь справиться с девчонкой? — голос его — ровный. Стальной. Как лезвие, обнажившееся перед ударом. — Господин, я… — начал Лириан, запнулся. Слова застряли, как кость в горле.       И тогда... — Иди к чёрту! — крик Каен разорвал тишину. — Убей меня, если хочешь! Я И ШАГА ДАЛЬШЕ НЕ СДЕЛАЮ!       И — графин. Она метнула его в сторону Каэрона. Стекло разбилось прямо у его ног. Вино — как кровь — каплями легло на сапоги, на край мантии. На мгновение всё застыло. А потом… Два шага. Резкие, без предупреждения. Он схватил её за волосы — больно. Рывком поднял, будто она ничего не весила. И потащил наружу. Каен кричала. Билась. Царапалась. Пиналась. Но он — камень.       Она кричала: — НЕНАВИЖУ! НЕ ПОЕДУ! ОТПУСТИ!       Но её голос терялся в шуме ветра и треске хвои под сапогами. Каэрон не кричал. Он выплюнул команду, будто яд: — Привяжите к лошади. Если продолжит кричать — заткните рот чем-нибудь.       Слова были отрезаны, как меч по воздуху. Без эмоций. Без желания объяснять. Он отшвырнул Каен, и её тело с глухим звуком упало у ног подошедших солдат. Двое. Эльфы. Темноволосые, в броне, с мечами за спиной. Оба — в предвкушении, в весёлой готовности ломать. Каен зашипела.       Почти сразу — руки. Чужие, грубые. Вцепились в её предплечья, вырывая её из грязи. Она снова забилась. Плевалась. Ругалась, проклинала. Пыталась укусить, выкрикнуть что-то, но слова терялись в кашле, слезах и слизи. — Суки! Гниды! Я вас всех... — выдох — …всех сожгу!       Один из солдат — молодой, с резкими чертами — рассмеялся, и поднял руку. Но в последний момент — вторая рука. — Жить надоело?! — прошипел его напарник, остановив его запястье. — Какая разница? Она всего лишь... — ...принадлежит Каэрону Вэллорису, — перебил тот. И в его голосе было то, что Каен не понимала.       Страх? Презрение? Опыт? — А он ненавидит, когда кто-то ломает его игрушки.       Игрушки.       Слово упало в сердце Каен как осколок льда. Солдаты переглянулись. Взгляды — как у тех, кто видел, что бывает с теми, кто ослушался Вэллориса. И всё же — тащили её дальше. Утренний воздух хлестал кожу. Ночнушка — грязная, рваная — не скрывала почти ничего. Она билась, вырывалась, вела себя дико — но её всё равно тащили. Как мешок. Как трофей.       Верёвки впивались в кожу — на запястьях, лодыжках, даже через тонкую ткань на рёбрах. Каждый узел — как новая рана. Каждый шаг — как плеть. Во рту — лоскут. Пахнущий кислятиной, чем-то затхлым. Его вдавили ей, не церемонясь, привязав вокруг головы. Заткнуть, как щенку пасть.       Когда её привязали к лошади, она уже почти не чувствовала тела. Только пульс боли и выворачивающееся нутро от бессилия. Она больше не могла кричать. Осталось только выть. И плакать.       Каждый шаг лошади отдавался болью во всём теле. Каен больше не кричала. Не выла. Она просто смотрела вперёд — на чёрную гриву лошади, в одну точку, не мигая. Слёзы текли беззвучно, щекоча кожу. Когда было особенно больно, она стонала — тихо, как отголосок разбитого сердца. Всё остальное в ней… онемело.       Позади, привязанный к её лошади, шёл Лириан. Пешком. После розог. Он хромал. Иногда спотыкался. Но продолжал идти — ровно, как тень. Его рубашка слиплась от крови, шея блестела потом под ошейником. Его высекли за неё. И он знал, что так будет. Он просил её — умолял подчиниться. А она — не подчинилась. И теперь он шёл, волоча за собой боль и стыд.       Каен иногда бросала на него взгляд. Сначала — с гневом. Потом — со стыдом. Горло сжималось. Он не говорил ни слова. Только шагал. Сжав зубы. Немой укор. Они не ели. Не пили.       Солдаты, их слуги, остальные всадники — смеялись, проходя мимо. Указывали пальцами. Плевались в сторону. В их глазах Каен была не человеком. А провинившимся псом. На привалах, когда остальные сидели у костров, пили, ели — она и Лириан оставались стоять. Привязанные. Молчаливые. Он — не смел присесть. Она — не могла говорить.       Если бы могла… Если бы развязали её рот хотя бы на минуту… Ни один из них бы не выжил.       И вот — Каэрон. Подъехал к ним медленно. Рассматривал, будто два экспоната в витрине. Сначала — тишина. Потом — смех. — Принц и принцесса, — сказал он, усмехаясь, и его голос прорезал воздух, как клинок. — Моя королевская чета.       Он спешился, подошёл ближе. В глазах — искра. Не злобы. А извращённого удовольствия. — Не злись, моё солнце, — прошептал он с мягкой насмешкой. — Я сделаю тебе подарок в знак моей благосклонности.       Каен с трудом повернула голову. — Забирай себе принца, — сказал он, улыбаясь. — Теперь он принадлежит тебе. Твой. Личный. Раб.       Щенок ребёнку. Игра господина. Он засмеялся. Его советники засмеялись вместе с ним. Как хор из преисподней.       Они поехали дальше. Каен слышала за спиной шорох шагов Лириана, его дыхание, и… насмешки. — У собственности теперь есть собственность. — Надеюсь, она умеет командовать. — Принцесса борделя, стала госпожой. Смотрите, как высоко поднялась.       Каен молчала. Её рот был завязан, но глаза горели. Как нож, спрятанный под кожей. Как будущий пожар. Вечером, когда лагерь остановился на ночёвку, их наконец развязали. Верёвки срезали грубо, не заботясь о коже. У Лириана кровь стекала по ногам, впитываясь в изношенные ботинки. Он всё ещё стоял. Шатаясь. Как пьяный. Как привидение. Не отказывался. Не жаловался. Просто стоял, пока не скажут, что можно упасть.       Каен не стояла. Её тело соскользнуло с лошади, как мешок с тряпьём. Без силы. Без звука. Только тихий всхлип, когда плечи ударились о землю. Её не поднимали — тащили. Слуги быстро, хладнокровно отмыли их. Как грязную посуду. Ни один не смотрел в глаза.       Они оказались в палатке Каэрона. Тот сидел на подушках, откинувшись в шелках, будто ждал гостей на ужин.       Лириан — сидел, прислонившись к столбу. Не дрожал. Не говорил. Не шевелился. Только ждал. Может — воды. Может — разрешения быть живым. Каен — лежала. На мягкой перине. Как тень. Как что-то сломанное, забытое. Губы её беззвучно двигались — то ли молилась, то ли повторяла проклятия.       Она ела. Послушно. Из его рук. Каэрон кормил её медленно. Каждый кусочек — как испытание. Как проверка. — Хорошая девочка, — говорил он, улыбаясь, будто это была игра. — Молодец. Вот так. Ещё кусочек. — Он гладил её по волосам. Мягко. Словно ласкающий хозяин. — Видишь? — шептал он, почти нежно. — Если ты будешь послушной — я буду добр. Я тебя не обижу. Никто не обидит.       Слова обволакивали, как паутина. Как мёд с ядом. А Каен — ела. Потому что была голодна. Потому что больше не могла терпеть. Потому что он хотел этого. И она позволяла себе быть куклой, лишь бы он не злился.       Он рассказывал. О новой жизни. О лучших шелках. Об учителях. О будущем. О том, как всё будет прекрасно — если она станет покорной. Ласковой. Благодарной. Он повторял это. Снова. И снова. И снова.       Потом его позвали. Каэрон вышел из палатки — к советникам. К своему миру, где всё принадлежало ему. Каен рухнула на перину. Без сил. Стиснула зубы в ткань, чтобы не закричать. Кусала подушку. Сжимала пальцы до хруста. Вены дрожали. В горле — горел комок. Она выжила. Но какой ценой?       В углу — Лириан. Он наконец пил. Ел. Его глаза были закрыты. Он спал, сжавшись. Но дыхание его было частым, будто он всё ещё шёл.              Глубокой ночью вернулся Каэрон. Пьяный. Весёлый. Он завалился в постель, рассыпался в подушках, засопел — и уснул, будто всё было в порядке. Но Каен — не спала.       Она лежала с открытыми глазами. И смотрела в потолок. Она не могла спать. Она лежала. Слушала. Ждала. Ни единого движения, только мерное дыхание спящего эльфа и треск догорающих углей. Каэрон ворочался в подушках, что-то бормотал сквозь сон. Лириан — не спал вовсе. Его глаза были открыты, но без фокуса, будто он утонул где-то глубоко внутри себя. Ни звука. Ни взгляда.       Каен поднялась. Тело — будто не её. Ноги дрожат. Сердце стучит, как кулак в закрытую дверь. Она подняла с пола накидку из голубого шёлка — запах Каэрона въелся в ткань, как яд. Взяла кинжал, что лежал у его ботинок, без присмотра, как будто он был уверен, что она не посмеет. Но она посмеет.       В последний раз взглянула на Лириана. На Каэрона. И вышла. Воздух ночи ударил в лицо, как пощёчина. Холодный, пронзительный. Но живой.       Шаг. Ещё один. Она шла вдоль лагеря, тенью. В сторону деревьев, к лесу. Где кончаются приказы. Где, возможно, начинается свобода. — Ну и куда это мы собрались? — голос позади.       Резкий, скользкий. Пропитанный вином. Она обернулась. Солдат. Высокий, шаткий, с рукой на мече. Губы — в улыбке. В глазах — не только подозрение, но и голод. — Мне нужно… нужно… по маленькому, — пролепетала Каен. Голос — робкий, затравленный. — А ночной горшок тебе на что?! — Я… стесняюсь… перед господином…       Он закатил глаза. — Женщины, — выдохнул с презрением. — Ладно. Пошли. Посторожу тебя. Не хватало ещё, чтоб какая-то тварь тебя утащила.       Он взял её за плечо. Тепло руки жгло кожу. Они углубились в лес. Шли всё дальше. Каен тянула время. Шептала, что ей нужно ещё немного. Что не может так сразу. Что… стесняется. Когда было достаточно темно, он остановился. Присел у дерева. Достал нож. Ковырял землю под ногтями.       Шанс. Один. Единственный. Каен стояла. Не дышала. Уговаривала себя. Сейчас. СЕЙЧАС. Глаза закрылись. Взмах руки.       ХРУПКИЙ ВЫДОХ.       Кинжал — в горло. Он захрипел. Порыв воздуха. Рывок тела. Резкое, булькающее дыхание. Она открыла глаза. Кровь — фонтаном била из рассеченного горла. Солдат попытался зажать рану — ладонью, дрожащей, трясущейся. Другой рукой он вцепился в Каен. Повалил. Свалился на неё всем телом. Ужас захлестнул. Он навалился сверху, тяжёлый, горячий, умирающий.       Его рот шевелился — будто хотел что-то сказать. Из губ хлынула кровь. Липкая, густая, горячая. Она залила ей лицо, шею, грудь. Впитывалась в голубой шёлк. Он хрипел прямо в ухо. Хрипел… и умирал. Каен закричала. Но не голосом — действием. Подняла руку. Удар.       В лицо. Кинжал вонзился в щеку, в глаз, в лоб. Снова. И снова. Грудь. Шея. Плечо. Скулы. Щёки. Лоб. Снова горло. Живот. Она била. Со стоном. С рычанием. С каждым движением — как если бы вонзала лезвие в собственную боль. В каждый шрам внутри. В каждое прикосновение Каэрона. В каждый шепот. В каждую верёвку, каждый крик, каждый взгляд сверху вниз.       Кровь хлестала, как дождь. Тепло разливалось по рукам. Он больше не двигался. Его тело обмякло и завалилось на неё, мертвым грузом. Каен лежала под ним. Рыдала. Била его кулаками. Пинала. Царапала. Шептала что-то сквозь слёзы, уже даже не осознавая — жив ли он ещё, или давно уже нет. А потом… Просто лежала. Под трупом. В крови. В своей ярости. В том, что от неё осталось.       С трудом, задыхаясь, она выбралась из-под мертвеца. Тело не слушалось. Каждое движение — как сквозь ржавый металл. Озноб бил мышцы, будто её обдавало ледяной водой. В горле першило от крика, которого ещё не было. Она взглянула на руки. Вся в крови. Пальцы. Запястья. Ногти. Руки по локоть. Грудь. Ноги. Шея. Даже лицо — словно измазанное красной глиной.       Голубой шёлк — стал багровым. Пропитался до самых внутренних нитей. И всё это — его кровь. Взгляд упал на тело. Он лежал на спине. Разорванный. Искалеченный. Его лицо… не лицо. Месиво плоти. Но один глаз — уцелел. Расширенный, стеклянный, застывший в ужасе. В том, который он унёс с собой. Последнее, что он видел — была она. Каен рухнула на колени.       Мир вокруг сузился. Земля качнулась. Изнутри всё вывернулось. Рвотный спазм согнул тело дугой — и всё, чем накормил её Каэрон, хлынуло наружу. Влажная, тёплая земля впитывала её страх. Её отчаяние. Каен билась в судорогах. Как раненое, умирающее животное.       Она хотела закричать — но воздуха не хватало. Грудь будто распирало изнутри. Она убила. Убила. Сама. Не в бою. Не защищаясь. Не героически. А подло. Быстро. В спину. Как разбойник. Как чудовище. — Прости… прости… — зашептала она, касаясь изуродованного лица. — Мне жаль… я не хотела… я… я просто…       Пальцы тронули губы, из которых хлестала кровь. Тепло. Тело ещё тёплое.       Где-то вдалеке… Смех. Песни солдат. Жизнь шла. Лагерь жил, не подозревая, что в лесу лежит труп. Что в лесу что-то сломалось навсегда. Каен вздрогнула. Вернулась. Поняла, где она. И что будет, если её поймают. Каэрон. Солдаты. Кнуты. Приговор. Она вскочила, пошатнулась. Стеклянный взгляд солдата всё ещё смотрел на неё снизу. Взгляд смерти. — Прости… — в последний раз прошептала она.       И побежала во тьму. Слёзы резали кожу, как ледяные капли. Ветви царапали лицо. Под ногами хлюпала грязь, падали листья, щёлкали ветки. Она не знала, куда. Она просто бежала. Прочь. Подальше. Лишь бы не обратно.