Часть 8
4 ноября 2025 г., 01:55
Квартира Морро находилась всего в двух кварталах от кофейни, в старом, но ещё крепком доме. Она была такой же, как и он сам — минималистичной, безликой и холодной. Комнатка с диваном-кроватью, застеленной кое-как, крохотная кухня с пустым холодильником и максимум пачкой кофе, и вечно запотевшая ванная. Ни картин, ни безделушек. Только следы одинокой жизни.
Именно сюда он возвращался после смены. И каждый раз, переступая порог, он чувствовал, как тяжесть наваливается на плечи плотнее, чем любая физическая усталость. Потому что ночь означала кошмары.
Они не были одинаковыми. Иногда это была вода. Ледяная, темная, бесконечная. Она заполняла легкие, не давая крикнуть, а с глубины поднималось нечто — бесформенное, но неумолимое, цеплялось за ноги и тащило вниз, в кромешную тьму, где нет ни звука, ни воздуха.
В других ночах это были голоса. Неразборчивый шепот десятков людей, нарастающий до оглушительного гула. В нем иногда проскальзывали обрывки: «Недостоин... Провалился...» И самый страшный — его собственный, искаженный отчаянием: «Ты не должен был возвращаться!»
Просыпался он всегда с одним и тем же ощущением — леденящего ужаса и всепоглощающего стыда. Он лежал, глядя в потолок, сердце колотилось, словно пытаясь вырваться из клетки. И главный вопрос висел в воздухе: за что? За что ему это? Что он сделал такого ужасного в своей прошлой жизни, что даже его подсознание отказывало ему в покое?
И тогда в полусне, на грани между кошмаром и явью, всплывало самое четкое и от того самое мучительное воспоминание.
Белые стены. Резкий запах антисептика. Он открыл глаза, и мир был пустым. Не просто пустым от вещей — пустым от смысла. Врач что-то говорил, но слова не цеплялись. «Амнезия». «Черепно-мозговая травма». «Вас нашли возле дворца».
Они спрашивали о родственниках, друзьях. Он вглядывался в пустоту внутри себя и не находил ни единого лица, ни единого имени.
Его выписали с минимальным пособием и парой безымянной одежды. Он был абсолютно один. Мир был большим, шумным и абсолютно чужим.
Была ещё одна тень воспоминания, более поздняя, уже не из больницы. Женщина. Пожилая медсестра, что помогла ему, найти крышу над головой, работу . Она видела его потерянный взгляд, иногда подкармливала пирожками. Ничего не требовала. Просто была добра. Для Морро, который не помнил ни капли тепла, эта доброта была как луч солнца в ледяной пещере. Он начал потихоньку оттаивать, даже научился улыбаться ей в ответ.
А потом она умерла. Скорая, соседи. И с ним снова осталась только пустота. Но на этот раз — ещё более горькая. Потому что он вспомнил, каково это — терять что-то теплое. И это окончательно добило его.
После этого депрессия накрыла его с головой. Не было сил вставать, мыться, идти на работу. Еда теряла вкус. Единственным желанием было лежать и смотреть в стену, пока сознание не отключится. Жить было не для чего, а умирать... он даже на это не находил воли.
А когда он наконец нашел силы пойти на смену, то брал смену за сменой, до изнеможения, лишь бы не возвращаться в ту квартиру, где его ждали только кошмары и призрак его собственной никчемности.
И вот в эту кромешную тьму, как назойливый луч фонарика, ворвался Ллойд. С его дурацкими улыбками, домашней едой и невыносимой, навязчивой заботой.
Морро стоял посреди своей холодной квартиры, глядя на немытую кружку в раковине. Он ненавидел эти визиты. Ненавидел то странное, теплое чувство, которое они в нем вызывали, потому что за ним всегда следовал леденящий страх — а что, если и это он потеряет? Как ту женщину. Как все, что, должно быть, было у него в прошлом.
Но когда он закрывал глаза, перед ним вставал не только ужас тонущего человека. Теперь там был и образ зеленых глаз, смотрящих на него без осуждения. И едва слышный, но настойчивый голос, который шептал сквозь толщу воды и кошмаров: «Ты жив. Дыши. Ешь. Это уже достаточно».
И впервые за долгое время, возвращаясь домой, Морро иногда ловил себя на мысли, что завтра он снова увидит этого навязчивого блондина. И почему-то это делало предстоящую ночь чуть менее пугающей.
Ллойд наблюдал. Это было его второй натурой — замечать детали. А сегодня Морро был просто ходячей деталью, кричащей о неблагополучии. Его руки, обычно такие точные, слегка дрожали, когда он ставил чашку. Он зевнул, резко и почти злобно, словно зевота была его личным врагом, и тут же залпом допил свою третью кружку эспрессо с утра. Взгляд его, обычно острый и колючий, был мутным и расфокусированным, устремленным куда-то в пространство за стойкой.
Когда бариста, протирая уже сияющий питчер, чуть не выронил его из рук, зеленный ниндзя не выдержал.
—Морро, — его голос прозвучал тихо, но твердо, перекрывая шипение кофемашины. — С тобой все в порядке?
Тот вздрогнул, словно его поймали на чем-то постыдном. Его серые глаза метнулись на Ллойда, пытаясь натянуть привычную маску раздражения.
—Абсолютно. Прекрасно. Отлично, — выпалил он отрывисто. — Просто не выспался.
— Это не «не выспался», — блондин покачал головой, его взгляд был полон неподдельного беспокойства. — Ты выглядишь так, будто не спал несколько дней. И три кружки кофе до полудня — это уже не бодрость, а медленное самоубийство.
— Не устраивай тут мне медосмотр, Гармадон, — прошипел Сторм, отворачиваясь. Но в его протесте не было прежней силы, только изможденная слабость. Он прислонился лбом к прохладному шкафу с кружками, закрыв глаза. — Просто... плохо спалось. Бывает.
И в этот момент Ллойд понял. Он увидел не просто усталость. Он увидел в его позе, в напряженных плечах, в тени страха, мелькавшей в его глазах, нечто до боли знакомое. Это была не просто бессонница. Это был страх перед тем, что придет, когда ты закроешь глаза.
— Кошмары? — тихо спросил он.
Морро резко выпрямился, глаза расширились от шока и чего-то похожего на панику. Как он догадался?
Ниндзя увидел его реакцию и вздохнул. Его собственное лицо на мгновение стало старше, отягощенное грузом воспоминаний.
—Меня тоже иногда мучают, — признался он, глядя на свои руки. — После всего, что было... это неизбежно. Иногда помогает не спать в одиночку. Знаешь, когда кто-то рядом.
Брюнет замер, его мозг, затуманенный недосыпом и кофеином, с трудом обрабатывал эти слова. Он уставился на него, пытаясь найти в его глазах насмешку, ложь, что угодно. Но нашел лишь понимание и ту же усталость, что грызла его самого.
— Ты о чем? — хрипло выдавил он.
Ллойд сделал глубокий вдох, словно собираясь с мыслями, и посмотрел ему прямо в глаза.
—Я предлагаю составить тебе компанию. Сегодня. На ночь.
Воцарилась гробовая тишина. Даже кофемашина на секунду замолчала. Морро смотрел на него, будто тот предложил полететь на Луну.
—Ты... ты совсем спятил? — прошептал он наконец. — Зачем тебе это? Сидеть со мной всю ночь? Это твой новый геройский долг? Спасать несчастных барист от плохих снов?
— Нет, — просто ответил зеленоглазый. — Это не долг. Просто... мне тоже бывает одиноко с ними. А вдруг вдвоем будет не так страшно?
Он не давил. Не настаивал. Он просто предложил. Стоял и ждал, с тем самым «собачьим» выражением лица, которое так бесило брюнета, но сейчас в его глазах была не надежда на похвалу, а что-то более глубокое — солидарность.
Морро отвернулся. Его первым порывом было рявкнуть что-то грубое, выставить его за дверь, защитить свою и без того несуществующую приватность. Но мысль о предстоящей ночи, об этой холодной квартире и о тех голосах из бездны... она была такой невыносимой.
Он сглотнул. Голос сломался.
—Моя квартира... она не для гостей. Там бардак.
Ллойд почувствовал, как в его груди затеплился крошечный, теплый огонек.
—Ничего страшного. У меня в монастыре иногда бывало не лучше. Принесу пиццу. Без ананасов, обещаю.
Морро ничего не сказал. Он просто кивнул, коротко и почти незаметно, уставившись в пол. Это не было согласием. Это была капитуляция. Капитуляция перед одиночеством и перед этой навязчивой, необъяснимой добротой.
Но впервые за долгие месяцы ледяная тяжесть в его груди чуть-чуть сдвинулась с места. Возможно, ночь с этим навязчивым, улыбчивым «псом» будет ненамного лучше, чем ночь с кошмарами. Но она точно будет другой. И в данный момент это было уже что-то.
