Полгода, два дебила и немного вискаря

Макеев зло пинает скамейку, что почему-то безумно меня веселит. В нашем положении остаётся только ждать. Сами мы хер выберемся из этого дерьма. А дело было так. Сижу на футбольном поле, наблюдаю, как парни гоняют мяч, и завидую — им можно тренироваться, а мне нет. Это был обычный вторник в «Орионе», пока в раздевалку не влетают менты и не начинают шмонать шкафчики, срывая подготовку к турниру. У Дани и Кирилла находят наркоту. А хуйня в том, что моя сумочка вдруг оказывается в шкафчике Григоренка. Он, не долго думая, закатывает спектакль и скидывает вину на меня. Вот так мы с Макеевым сначала оказались в обезьяннике, а потом тут, в Центре для трудных подростков. — Арсеньева, тебе бы только ржать, — шипит Макеев, вызывая у меня новую волну смеха. Может, это нервы шалят. — Данюш, эта лавка не виновата в том, что нас подставили, — улыбаюсь, усаживаясь на ту самую скамейку, которую он только что пнул. — Папа сказал, что с этой хернёй придётся долго возиться. Как же Тимур Артёмович орал, когда забирал меня из обезьянника! Ну ещё бы. Мы же Арсеньевы — уважаемые люди, а тут такая позорная история. Дочурка с дружком попалась с наркотой и чуть не загремела за решётку. Нам с Макеевым пророчили большое будущее в футболе, а мы всё просрали. Потом папенька, правда, сменил гнев на милость, выдохнул и начал вспоминать, как сам чудил в молодости со своими кентами. — Лера, я не могу пропустить полсезона! — срывается на крик Даня и садится рядом. — Что нам делать? — Осталось только ждать, — пожимаю плечами и провожу рукой по его волосам. — Дань, скоро всё наладится. Да, я вру. Нагло, прямо в лицо. Но что мне ещё остаётся? Сказать, что мы в полной заднице и с нашим делом будут тянуть полгода, а то и дольше? Он это и так понимает. Просто ему нужно слышать хоть что-то обнадёживающее. И я говорю то, что он хочет. — Ребят, вот вы где! Я вас уже обыскался, — доносится голос, и мы синхронно поворачиваемся к мужику в джинсовой рубашке. — Я Герман Алексеевич, директор этого заведения. Вы, должно быть, Валерия Арсеньева и Даниил Макеев? Мы молча киваем. Он устраивает нам экскурсию по Центру. Проходим холл, столовую, он что-то рассказывает, но мы с Даней слушаем вполуха. Возле туалета, по местным байкам уже прозванного «траходромом», еле сдерживаем смех, пока Алексеич вещает с пафосом. Узнаём, что у нашей группы сейчас физра, и в коридоре встречаем нашего тренера — Антона Ковалёва, любимчика моего отца. Я хлопаю ресницами, а Макеев едва сдерживает смешок. — Вот, Антошенька, пополнение в твою футбольную команду. Даня и Лера играли за «Орион», — говорит директор и с лёгким сомнением смотрит на тренера. — Ага, только я играть не могу, — вставляю свои пять копеек. — У меня травма. Кресты там, туда сюда.. Так что, увы и ах. Ковалёв не расстраивается. Женской команды у него нет — нечего расстраиваться. Знакомство с нашей новой группой проходит, мягко говоря, отвратительно. Стоит только переступить порог, как на Даню налетают с кулаками. Вместе с Ковалёвым пытаемся разнять, но без толку. Нас спас только Герман с огнетушителем. Макеев отделался разбитой губой. Кровь текла, как из ведра. Я лезу в рюкзак, достаю салфетку и подаю ему. Чувствую на себе восемь прожигающих взглядов. Все как один с презрением. Только пришли, а уже враги. — Макеев, не хочешь объясниться? — спрашиваю. В ответ получаю очередную «гениальную» историю от друга-дебила. Ну на кой хер он вообще снимал эти видео? Идиот. — Ты чё, совсем долбоёб? Прекрасный день. Просто потрясающий. Что делать, если мой лучший друг немного ёбик? Смириться и жить дальше. Параллельно выстраивая план по вливанию в коллектив. Проблема в том, что Даня вливаться категорически не хочет. Кажется, он слишком поверил в моё «Скоро всё наладится» и напрочь забыл, что мы минимум полгода будем здесь.

***

Новый день. Новые силы. Новая драка, судя по звукам из коридора, Даня снова сцепился с тем рыжим. Имён пока не помню, но намерена запомнить. На физре решаю пообщаться с девочками, надо показать, что я не враг. Если повезёт, то даже замолвлю словечко за Даньку. На удивление, Яна и Женя оказались вполне нормальными. Мы мило болтали про нашу группу, про то, кто за что сюда попал. Мне быстро объяснили, к кому лучше не лезть, а кого можно сразу звать на перекур. Самое важное, что мне вбили в голову: "Фил — Ленин", и у них своя Санта-Барбара каждый день. С Никитой, рыжим, всё стало ясно сразу, он действительно пиздец агрессивный, и, увы, опять сцепился с Даней. Хотя, справедливости ради, и Макеев не ангел. — Даня, ебаный твой рот, — встаю со скамейки после урока и иду к нему. — Друг мой любезный, зачем ты этого рыжего снова провоцируешь? — А чё, понравился, да? — сверлит злобным взглядом. — Быстро ты Кирилла забыла, подруга моя любезная. — Уёбок ты тупоголовый, — закатываю глаза и толкаю его. — Нам тут сидеть ещё хрен знает сколько, а ты всё портишь! Ну ты дебил? — Ну давай, Мать Тереза, иди и дружи с ними! — бросает напоследок и уходит. Прекрасно. Просто заебись. Я решаю пойти в курилку, чтобы подышать дымом, подумать о жизни. План по внедрению Даниила в коллектив провалился с треском, как фанера, что летела над Парижем. Затягиваюсь поглубже, чтобы хоть как-то отключить голову и заодно добить свои лёгкие. — Лера, есть к тебе вопрос, — выводит из транса голос Ковалёва. — У тебя, вроде, с ребятами контакт налажен, а у друга твоего нет. Думаю, как это исправить. — Не поверите, я тоже, — криво улыбаюсь. — Так в чём вопрос? — Я вот что придумал. Куплю вам проходки в один хороший бар, а Даня пусть всех позовёт, проставится. Выпьете, потусуетесь, может, завяжутся отношения. Как идея? — Попробовать можно, — пожимаю плечами. Кто откажется побухать за чужой счёт? Только идиот. В этом плане у Дани всё норм. На психологии я знакомлюсь с Ленкой. Она безумно красивая, просто глаз не оторвать, да и голос у неё приятный, мягкий. И поболтали мы приятно, что я не удержалась и спросила, откуда у неё такая пиздатая юбка. Удивительно, но я прям кайфанула от этой беседы. После психологии Ковалёв объявляет, что вечеринке будет. Пора собираться. В комнате я устраиваю обряд священного рытья в шкафу. Найти что-то приличное оказалось сложнее, чем пережить очередую драку Макеева с Никитой. В итоге выбираю чёрный кожаный корсет и простые синие джинсы. И удобно, и выглядит круто. Над мейком не заморачиваюсь, а длинные русые волосы до пояса просто выравниваю, пусть будут гладкими, как из рекламы шампуня. Пора в путь. У входа встречаю девочек, мы заранее договорились зайти вместе. Заняли два столика на балконе, болтаем, смеёмся. Атмосфера норм, даже уютно. Позже подтягиваются пацаны, за ними Даня. Всё вроде хорошо: сидим, болтаем, смеёмся. Только один мой друг золотой где-то шляется. — Пойду поищу Даню, — шепчу Яне и встаю из-за стола. Проходя мимо Никиты, замечаю, как он снова пялится на меня. Полвечера так и сидел. Улыбаюсь, не специально, просто так вышло. А он вдруг склоняется и шепчет на ухо: — Мы вчера не с того начали. Надо бы познакомиться по-человечески. Подмигивает и откидывается на спинку дивана. Я ухожу, но в мыслях ещё стою рядом с ним на балконе. То ли "голубая неделя" в «Фло», то ли харизма Бойко сработала. Голос у него приятный и пахнет охуенно. На лестнице, в полумраке, натыкаюсь на Даню. В руках у него две бутылки. Одна уже початая, другая новенькая, плюс стаканы, которые он старательно прижимает локтем к боку. Вид у него усталый, но довольный. Курьер хуёв. — Дай сюда, — тянусь к бутылке и паре стаканов, чтобы не тащил всё один. Он благодарно улыбается, будто я только что сняла с него пару килограммов ответственности. Даже странно, мы столько дружим, а он всё ещё удивляется, когда я веду себя по-человечески. В зале уже гудит музыка, кто-то ржёт, кто-то матерится, атмосфера обретает нужный градус. Парни, завидев, что Макеев не с пустыми руками, оживляются: сразу приглашают за стол, подвигаются, подмигивают. Кажется, лёд хоть немного тронулся и он для них теперь не просто "припёршийся откуда-то тип с прошлым", а "наш парень, который умеет угощать". Меня это радует, честно, аж внутри потеплело. — Дань, — тяну его за локоть, — вопрос на засыпку. — Ага? — Мне тут показалось, что я твоего дядю видела. Ты опять с эскортом мутки крутишь? — прищуриваюсь, а он замирает на долю секунды. Очень коротко, но я это ловлю. Потом резко дергает плечами и делает глоток прямо из бутылки. — Лер, тебе показалось, — уверяет меня друг. — Надеюсь. Потому что если узнаю, что ты кого-то из девчонок туда тянешь — ноги повыдёргиваю. Ты меня знаешь. — Да понял я, понял, — бурчит он и опрокидывает стакан до дна. Ни "нет", ни "что за бред". Просто "понял". Уже хуевый знак. Секунду мы молчим, и тут мимо, как ураган, проносится Женя в своем неоновом наряде и в хорошем настроении. — Сегодня я спонтанная до предела! Иду разъебать танцпол! — кричит она и исчезает где-то в дымке света. Мы с Даней переглядываемся. — Это что было? — шепчу, но Макеев лишь разводит руками. — Кажется, ты ей приглянулся, — хлопаю его по плечу. — Валерия Тимуровна, как всегда проницательны, — ухмыляется он. — А ваше самолюбие, Даниил Витальевич, как всегда не имеет предела, — качаю головой, и он снова смеётся. Я замечаю, что с другого конца зала в нашу сторону смотрит Ленка. И не просто так, явно собирается подойти. — Ладно, я пойду к ребятам. Не буду мешать, — говорю и ухожу, бросив прощальный взгляд. Ленка тут же подаётся вперёд, а я, заметив её благодарную улыбку, только усмехаюсь. Сажусь возле Яны, и мы вновь вливаемся в разговоры, шутки, тосты. Атмосфера тёплая, почти домашняя. Даже Никита, бухой в стельку, внезапно становится милым. — Сень, вы зачетные, — говорит Егор, стучась со мной стаканом. — Сеня? — искренне удивляюсь данному прозвищу. — Ну ты же Арсеньева. Сеня. Всё логично. Никита, облокотившись на Егора, добавляет: — Платон придумал, а он у нас почти гений. Реально охуенные вы! И вот всё было бы нормально. Ключевое: было бы. Если бы не очередная драка. На этот раз дрались Фил и Даня. Из-за чего? Непонятно. Никто толком не вник. Девочки в ахуе, пацаны молчат, но видно знают причину. Даже Ковалёв, стоя у бара, выглядит так, будто вот-вот скажет: "да пошло оно всё нахуй" и уедет домой. Я стою как вкопанная. В голове у меня каша. А потом взгляд цепляется за фигуру в углу. Данин дядя. Тот самый, про которого он только что врал мне в глаза. Вот и всё. Горечь, отвращение, злость. На пацанов — потому что устроили цирк. На Даню — потому что соврал. На себя — за то, что поверила. Как можно было так обойтись с Женей? Она не заслуживает такой подставы. Какого хуя пацаны так с ней поступили? Слава богу, что мой дом в десяти минутах отсюда. Быстрым шагом, не оборачиваясь, ухожу с вечеринки. Хочу тишины, подушки и чтобы никто не лез. Завалюсь в постель, утону в одеяле и, может быть, проснусь завтра без осадка внутри.