Полгода, два дебила и немного вискаря

***

Закрывай глаза, я спою тебе Успокойся, всё на самом деле в голове Я ищу себя, я ищу везде Что ещё ты хочешь от меня услышать? Собираю вещи и меняю место Завтра буду лучше, завтра стану чище Неизвестно, мне неизвестно

***

Дни тянутся одинаково скучно, и это загоняет меня в тильт. Точнее, загоняло — пока сегодня я не проснулась с мыслью, что пора с этим завязывать. Пиздострадания никуда меня не приведут, толку от них ноль. На моём пути будет ещё не одно испытание, так что нечего раскисать. С ощущением, что я наконец-то взяла себя в руки и контролирую ситуацию, жить стало куда приятнее. Так что день выдался вполне себе ничего. Макеев смешил и подначивал как только мог, а я только радовалась. Маринка сразу заметила изменения в моём настроении. — Макеев, хороший из тебя врач, — посмеялась она на химии. — Вон, Леру в чувства вернул. Рада, что ты больше не унываешь. Знала бы Марина, как я рада сама. Да и вообще, все вокруг, кажется, выдохнули с облегчением. На радостях я даже договорилась о первой тренировке с Ковалёвым. Безумно счастлива, что подвернулась возможность тренироваться именно у него. Да и папу гордость пробрала, всё-таки это его любимый футболист. Вадимычу, конечно, было интересно посмотреть на все мои возможности на поле, чтобы понимать, с чем имеет дело. Так что он выжал из меня все соки. А я и рада, девать энергию было некуда. Конец тренировки вызвал у меня тёплую улыбку. Никогда бы не подумала, что усталость может быть такой приятной. Возвращаться к делу, которое любишь, настоящий кайф. Мне безумно не хватало этого движения, бега, мяча, поля… и, если честно, моих девочек тоже. — Лера, я поражён. Не думал, что ты так быстро восстановишься, — признаётся Ковалёв, усаживаясь на скамейку. — Ну я же не просто так центр пропускаю, — улыбаюсь и сажусь рядом. — К тому же, я упорно работаю над собой. Хочу поскорее вернуться на поле. — Я заметил, — кивает тренер. — Если ты с такой силой выкладываешься на тренировке, боюсь представить, что происходит во время игры. — Он говорит это с какой-то тёплой гордостью. — Вообще, ты большая молодец. На поле у тебя полная концентрация, ты будто абстрагируешься от всего лишнего. Некоторые твои матчи я даже смотрел и сегодня лишний раз убедился, что играешь ты агрессивно. Но это не просто злость, это азарт. Огонь в глазах. Таких, как ты, я немного видел. — Это ты меня хвалишь или намекаешь, что я психопат? — усмехаюсь, утирая лоб. — И то, и другое, — смеётся Ковалёв. — В спорте без лёгкого безумия никуда. Главное — не потеряй этот запал. — Ну спасибо, — наигранно закатываю глаза. — А по игре что скажешь? — Хорошо играешь, даже очень, — отвечает Антон. — Единственное, я бы посоветовал тебе бросить курить. А то дыхалку испортишь в край. Он говорит это как раз в тот момент, когда я достаю сигу из пачки. Он, к слову, делает то же самое. — Сам бросай, — бурчу немного обиженно, хотя понимаю, что он прав. — С вами бросишь, — усмехается Ковалёв, поджигая сигарету. — Что ни день — то приключение. — Ну вот видишь, я нахожусь в аналогичной ситуации, — улыбаюсь, делая затяжку. Антон качает головой, но в глазах читается лёгкая улыбка. В воздухе запах табака и какое-то спокойствие, которое бывает только после изматывающей, но нужной тренировки. Довольная прихожу домой и решаю, что нужно устроить себе спа-вечер: поваляться в тёплой ванне и покайфовать. Вымыла волосы, намазалась всеми возможными кремами, лосьонами, и пошла счастливая кушать. Сегодняшняя трапеза — запечённая курица и картошка. Слюнки текли уже от одной мысли об этом божественном блюде, так что промолчу о своём состоянии, когда приехал курьер. Надежда поесть в тишине умерла: уже через пять минут позвонила мама. Наш базовый видеозвонок раз в несколько дней. Вообще-то мы созваниваемся почти каждый вечер, но это прям отдельная традиция. Узнав, что я ем что-то кроме макарон, сплю по восемь часов и пью таблетки, родители сразу успокаиваются. После того приступа они предлагали остаться у них, но я отказалась. Папа с мамой, конечно, переживают, но я уже привыкла жить одна. Отказываться от полной свободы не хочется. Хотя да, иногда приходить в пустую квартиру бывает грустно. Ближе к полуночи, когда я с превеликим удовольствием доедала последнюю пачку желеек и пересматривала «Стар против сил зла», мой любимый мультик, между прочим, раздался очередной телефонный звонок. Я закатываю глаза и тянусь к чуду техники. — Блять, что ж вы все мне звоните сегодня? — говорю вместо «привет». — Арсеньева, не будь букой, — звучит на другом конце знакомый голос Дани. — Я с новостями. Такое буквами не пишут. — Ну давай, вещай, а то ты меня от важных дел отрываешь. — Не думал, что лежать в кровати с ноутом это настолько важно, — насмехается он. — Короче, я возвращаюсь в «Орион». — Да ладно, бля, ты гонишь! — меня буквально переполняют эмоции. Я нереально рада за друга. — Базар. Ковалёв отпустил. Мы с ним случайно пересеклись после вашей трэши, — говорит Макеев, но в голосе нет радости. — Просто, не знаю, будто предаю пацанов и Вадимыча. Подло как-то. — Макеев, я всегда знала, что ты дебил, но чтобы настолько.. Это, конечно, новость, — закатываю глаза. — Когда ты стал таким доблестным рыцарем? Пацаны поймут. Они не глупые. Ты хочешь в «Орион», значит, иди в «Орион», тем более Вадимыч дал добро, а я поддержу любое твое решение. — Ладно, — выдыхает тот с облегчением. — На матче тебя завтра ждать? За кого болеть будешь? — Ты бы ещё спросил, кого я люблю больше — маму или папу. Не иду. По этическим причинам, — отвечаю с грустью в голосе. — Болеть буду за двоих, нельзя выбирать между этими командами. Хотя, конечно, с радостью бы сходила. Расскажешь потом, что и как. — Хорошо, позвоню сразу после матча, — соглашается Даня. После разговора ставлю телефон на беззвучку, больше не хочу ни с кем говорить. Засыпаю с ноутбуком на коленях и сладко сплю аж до обеда. Эта суббота должна была пройти скучно. Должна была, до первого телефонного звонка. — Лера, надеюсь, ты уже проснулась и я тебя не разбудила, — тараторит Ника. — Едь ко мне, и побыстрее. — Темникова, ты вообще слышала что-то о совести? У тебя её явно не имеется, — бормочу, едва открыв глаза. — Только проснулась, а ты уже куда-то гоняешь. Буду скоро, но с тебя поздний завтрак. — Ладно, только давай побыстрее! Сбрасываю и иду собираться. Параллельно в голове перебираю все возможные варианты того, что могло случиться в жизни Вероники. Пока умываюсь, понимаю, что это бессмысленно. У Ники может произойти всё что угодно. Накрасилась я быстро, волосы тоже уложила без проблем. Самая сложная часть это выбрать лук. Я ведь даже не знаю, по какому поводу туда еду. В итоге остановилась на классике: чёрные джинсы и вязаный свитер от Ralph Lauren, кажется, универсальный вариант. Пока ждала такси, судорожно рылась в шкафу, пытаясь найти обычную сумку вместо спортивной. Таксист позвонил, когда я только натягивала кроссовки, пришлось выбегать. Уже в машине пишу Нике: “Буду через 30–40 минут. Что случилось?”. В ответ получаю короткое: “Приедешь — узнаешь ;)”. Прекрасно. Темникова снова держит интригу. Как и в прошлый раз, вместо Вероники меня встречал Арчи. Достаю из шкафа свои тапочки, которые подруга купила мне ещё давно, переобуваюсь и беру щенка на руки. — Скажи мне, Арчибальд, где же твоя маменька? — песик лишь облизывает мне руки и радостно виляёт хвостом. — Арчи, твоя матушкка несносная, понимаешь? Вырвала меня из сладкого сна и велела срочно ехать сюда. Может, хоть ты расскажешь, что случилось? — Валерия, рада, что ты в хорошем настроении, но оставь Арчи в покое и иди сюда. Он всё равно ничего тебе не расскажет, — слышу голос из кухни, и мы как раз туда направляемся. — Смотри, дорогой, твоя маман не в настроении. Признавайся, ты погрыз её туфлю? Или, может, написал на ковёр? Арчи, это останется только между нами, честно-честно, — говорю уже в дверях кухни. — Лера, оставь ребёнка в покое и иди мой руки, твой завтрак готов, — говорит подруга, перекладывая последний панкейк на тарелку. — Так уж и быть, прости, крестник, — опускаю собачку на пол и подхожу ближе к подруге. — Задобрить меня решила? Панкейки с нутеллой — это тяжёлая артиллерия! — Мой руки и ешь. Нет моих сил больше, Валерия, — театрально прикладывает руку ко лбу Ника, пока я послушно иду к раковине. — Теперь бери вилку и идём в гостиную. Послушно следую за ней, по дороге подъедая свой поздний завтрак. Как же божественно готовит Вероника, я каждый раз поражаюсь. У неё реально талант, в отличие от некоторых. Меня страшно пускать на кухню, не дай Бог, ещё что-нибудь сгорит. Поэтому я живу на доставках. Зато я люблю убираться, а Ника нет. Уже предлагала ей съехаться: идеальный союз — я мою, она готовит. Но Темникова упорно отказывается покидать своё уютное гнёздышко, и я её понимаю. — Лера, не ешь на ходу, — отчитывает она меня, как родная мать. — Ты злая, — бормочу себе под нос. — Вот объясни мне, что это, — говорит подруга, усаживаясь на диван и указывая на огромную корзину с розами. — Чудная ты, Никуша, — усмехаюсь. — Это нежно-розовые розы, идеально подходящие по цвету к твоему халатику. — Набиваю рот панкейком и указываю вилкой на место рядом с корзиной. — А это, между прочим, две коробки твоих любимых рафаэлок. Сколько их? Считала? Наверное, пачек двадцать? А цветов сколько? — Двадцать четыре. А розы я не посчитала, — равнодушно отвечает она. — Я не понимаю, что это и с какой стати. — Радуйся, у тебя появился поклонник, — снова набиваю рот едой. — Есть предположения, от кого? И ты ради этого выдернула меня из кровати? Это нельзя было по телефону сказать? Ника закатывает глаза и облокачивается на подушку. — Валерия, если бы всё было так просто, я бы тебе не звонила. На открытке есть подпись! Брюнетка вручает мне белую карточку, на которой идеальным почерком написано: «Ты ведь не любишь, когда тебе что-то должны. Так вот — считай, что я вернул должок, mon cheri.» — Ну, родная, вспоминай, кому и что ты “одолжила”, — хитро улыбаюсь, пока эмоции на лице Ники меняются со скоростью света. — Во всех смыслах, если учитывать контекст. — Ты же знаешь, что отношения меня не интересуют и не интересовали, — закатывает глаза та. — А как же тот француз из лагеря? — хихикаю, вспоминая эту историю. — Как мне помнится, Луи научил тебя целоваться. — Идиотка... Это было четыре года назад! И он не знает мой адрес, и русский, к слову, тоже. — Тогда надо подключать нашу певчую птичку. Может, он помнит больше информации о твоей личной жизни. — Очень сомневаюсь, что Макеев помнит больше, чем мы с тобой, — разочарованно продолжает брюнетка. — Зачастую он вообще ничего не помнит. — Это если пьяный, — поправляю я. — А трезвый Даня помнит столько, что ты себе не представляешь. Кладу тарелку с остатками панкейков на стол и достаю телефон. В контактах нахожу нужное имя и жму вызов по FaceTime. Даня долго не берет трубку, что я уже думаю, может, матч начался? Но до игры ещё часа два, так что бог знает, где его носит. — Лера, говори быстро, мне скоро выходить, — появляется на экране Макеев, почему-то без футболки, заспанный. — Не пробовал ложиться раньше? — закатываю глаза. — Ладно, ближе к делу. Если твоя сонная башка не поняла, то я дома у Темниковой. Ника, помаши. Та нехотя машет рукой в камеру. — Эта дура позвонила мне, когда я только-только проснулась, и потребовала приехать к ней! — Потому что это важно! — вмешивается Ника, подвигаясь ближе, чтобы нас обеих было видно. — Сейчас мы и тебя просветим. Лера, покажи ему. Я переворачиваю камеру, чтобы Даня увидел дары для нашей леди и, главное, карточку. Вместо этого этот придурок начинает угорать с Арчи, который прибежал к коробке с рафаэлками и царапает её лапками. — Мать, ты что, сына не кормишь? Смотри, ребёнок голодный — уже на шоколад кидается! — смеётся Даня. — Макеев, — практически шипит Ника, и тот, наконец, успокаивается. — Кто-то прислал мне цветы и двадцать четыре упаковки “Рафаэлло”, — говорит она уже серьезно. — Мы пытаемся понять, кто это. Там была записка. Темникова подносит карточку к камере, а Даня начинает хитро лыбиться. Ника, впрочем, уже злится: терпеть не может, когда кто-то в курсе, а ей ничего не говорит. Хотя сама интригантка ещё та. — Mon cheri, ишь ты, — хмыкает Макеев. — Ставлю на того горячего француза из лагеря! — И я так сказала! Но Вероника всё отрицает, — подтверждаю я, делая максимально невинное лицо. Дальше Даня, в лучших традициях своей болтливости, начинает вспоминать всех парней, что хоть мельком появлялись в жизни Ники. И тут Темникова очень ошиблась, когда сказала, что он “ничего не помнит”. Он помнил всех — от Андрея из первого класса до Вани, что ухлёстывал за ней полгода назад. — Да ты, оказывается, ходячая хроника моей жизни, — бурчит Ника, но на лице появляется едва заметная улыбка. — Ну а как иначе, mon cheri, — ухмыляется Даня, явно наслаждаясь её реакцией. — Всё, идите вы оба, — говорит Темникова и хмурится. — Тоже мне помощники. — Ладно, ладно, не серчай, леди “Рафаэлло”, — смеётся Даня и кидает воздушный поцелуй в экран. Через секунду становится серьёзным. — Если без шуток, я ставлю на Ваню. Сама подумай, он один из последних ухажёров, бегал за тобой долго и уже не раз пытался объявиться снова. Цветы твои любимые, конфеты тоже. И записка в его стиле, приторно и с намёком на вину. — Действительно... это, пожалуй, самое логичное объяснение. Не дай бог, он ещё раз появится лично. Не хочу опять его отшивать, — произносит Ника с усталой грустью. Она всегда была слишком красива, чтобы спокойно жить без внимания. От поклонников не отбиться, но сама редко кем-то увлекалась. Андрей — первая детская любовь. Артём — школьная симпатия, едва успевшая загореться. Луи — француз из лагеря, курортная история, оставившая горький привкус. С тех пор Темникова будто поставила крест на отношениях. Она говорит, что ей хорошо в гармонии с самой собой — учёба, съёмки, внутренний баланс, йога и саморазвитие. — Ладно, девочки, буду с вами прощаться, — говорит Макеев, параллельно шаря по комнате в поисках футболки. — Покажите мне Арчи напоследок. — Сейчас, — Ника усаживает щенка на колени. — Доволен? — Очень. Арчи, любимый мой, остаёшься за старшего и потом обязательно перескажешь мне, что тут у вас происходило! Пока-пока, ребёночек. — Какие нежности... хорошей игры! — говорим мы синхронно и завершаем звонок. Теперь Ника о чём-то задумалась, просто сидит и смотрит в никуда, пока Арчи на её коленях вертится во все стороны. Я тем временем доедаю панкейки, наслаждаясь ими как в последний раз. Кто знает, когда я в следующий раз поем домашней еды. — Спасибо, было очень вкусно! Руки у тебя золотые, — говорю и поднимаюсь с дивана. — Сейчас отнесу в посудомойку и вернусь. — Не за что, — бормочет Вероника, не отрывая взгляда от загадочного «никуда». Когда я возвращаюсь, замечаю, что ничего не изменилось, так что решаюсь нарушить тишину: — Ты действительно позвала меня из-за подарка? — спрашиваю осторожно. — И да, и нет. Конечно, мне хотелось рассказать о произошедшем. А ещё мне не хотелось, чтобы ты сидела дома в тильте. Так что решила так выманить тебя из дому, — говорит спокойно, всё ещё не глядя на меня. — Даня меня напугал. А вдруг Ваня опять объявится? — Понятно, понятно, — теперь её мысли заняты совершенно другими вещами, и наступает моя очередь помогать. — Думаю, он просто решил сделать тебе приятно и всё. Это одноразовая акция, не бери в голову. А если нет, то Макеев с ним поговорит, как и обещал ранее. — Надеюсь, что до этого не дойдёт, — отвечает подруга, поглаживая щенка по спине. — Ладно, Бог с ними, с этими идиотами. Идём, есть дела поважнее. Ещё одной отличительной чертой Ники было то, что она очень быстро абстрагировалась от проблем и делала вид, будто ничего не случилось. Так что резкая смена её настроения не повергла меня в шок. Оставалось только гадать, что она чувствует и о чём думает на самом деле — пока Темникова сама не расскажет. «Есть дела поважнее» оказалось просто походом на веранду покурить — хотя подруга, по сути, избавлялась от стресса. Я курила за компанию, дело привычки. Не знаю, как себе Вадимыч представляет, что я брошу сигареты, если все вокруг курят. Это невозможно. Очистив мысли этим священным ритуалом, можно было действительно приступать к важным делам. Я была в предвкушении, ведь вероятность того, что Вероника заставит меня перебирать с ней её каблуки, мала, но никогда не равна нулю. Через это мы уже проходили. — Так, родная моя, мне надо подготовиться к съёмке, что будет со дня на день, — наконец произносит Ника. Вот и планы на день нарисовались. — И в чём заключается моя помощь? — Как в чём? — хлопает ресницами подруга. — Будешь болтать, чтобы мне дурости в голову не лезли. И чтобы сама отвлеклась от всяких гадостей. Задача понятна, так что мы отправляемся на второй этаж, прямиком в комнату Вероники. В самой спальне не задерживаемся, сразу переходим в огромную гардеробную, где я усаживаюсь в мягкое кресло и наблюдаю, как подруга достаёт нужную одежду. Съёмкой, к которой так тщательно готовится Темникова, оказалась фотосессия новой коллекции тёти Вики, мамы Ники. Виктория Анатольевна — дизайнер одежды, у неё свой бренд, так что Вероника часто появляется в каталогах, на фотосессиях и показах. Пока брюнетка носилась по комнате в поисках чёрных сапог, я пыталась рассказать ей что-то смешное. Тяжело выдать какую-то новую занимательную историю из личной жизни человеку, с которым общаешься практически всю жизнь. Так что данные стендапы давались мне с трудом. Правда, чем дольше мы сидели, тем легче становилось болтать. Ника сама подкидывала темы. Время от времени я помогала ей застегнуть или расстегнуть какой-то элемент одежды. Время летело быстро. Мы хохотали, позабыв о том, что тревожит. Вероника меняла наряды один за другим, лишь бы наконец найти те, которые подойдут по всем параметрам. Настолько увлеклись «модным приговором», что удивились, когда на экране высветился звонок от Дани. — Мы победили! — орёт вместо приветствия Даня. — Счёт два — один! — Ооо, уважуха, поздравляю! — С победой, Макеев, — доносится от Ники, которая как раз крутится перед зеркалом в бежевом платье. — Спасибо! Хотя, должен признаться, не без помощи Вадимыча это всё произошло, — болтает парень. — Но в целом играли хорошо, да. Отвык я уже за «Орион» играть, знаете, странные такие ощущения... хотя вроде приятные. А ещё перед Янкой, наконец-то, извинился. Вроде всё порешали. Не дай Бог ещё раз так напиться. — Вот оно как, — улыбаюсь. — Вадимыч окончательно крестной феей заделался. Но вы всё равно молодцы. И молодец, что перед Янкой извинился — давно надо было. — Мерси, мерси, — благодарит Макеев и начинает дико ржать. — Ладно, а вы там чем занимаетесь? — У тёти Вики на днях фотосет для новой коллекции, вот женщина наряды меряет, перед зеркалом крутится, а я клоуном на полставки подрабатываю. Правда, сейчас уже домой буду ехать, надо только с Арчи попрощаться. — Точно-точно, она мне говорила за нашей милой беседой в прошлую субботу. — Макеев, ты когда-нибудь перестанешь флиртовать с женщинами постарше? — говорит Ника и закатывает глаза. — А что, Темникова, завидно? Тебе такое общение не перепадает, — язвит тот в ответ. — Ещё чего! Вскоре этот милейший диалог заканчивается, и я действительно отправляюсь домой — хоть и не особо хочется. Кажется, началась та фаза, когда мне грустно жить одной. Так или иначе, такси уже стоит перед воротами, так что прощаюсь с подругой и уезжаю. В дороге любуюсь городом, который с приходом вечера становится ещё красивее. Дома тут же иду смыть макияж и переодеться в пижаму, потому что потом мне будет слишком лень. Почти уверена, что просмотр любимого мультика настолько меня увлечёт, что я снова усну с ноутбуком на кровати. Первые полчаса так и проходят: ем любимые чипсы и смотрю на Стар с Марко. Потом кто-то начинает мне писать, и я подумываю, что это Макеев или Ника — так что можно проигнорить. Но чуйка подсказывает посмотреть, и я открываю сообщения. «Лера, давай поговорим, прошу. Я близко к твоему дому, можем встретиться и всё обсудить». Игнорировать меня полторы недели, не сказать ни слова, ни взгляда, будто я пустое место, а теперь это? Что он вообще себе думает? Одно сообщение и всё, готово? О нет, не будет такого. Имеет ли смысл этот разговор? Не знаю. Не знаю, что такого должен сказать Никита, чтобы это хоть как-то выглядело логично в моей голове. «Я пойму, если ты не захочешь говорить. Но мне хочется, чтобы ты меня выслушала». Ему хочется. А мне, знаешь, тоже кое-что хочется. Чтобы ко мне относились нормально. Чтобы не пропадали после первого поцелуя. Чтобы на человека можно было положиться. Чтобы от меня не бегали, когда я хочу поговорить и решить проблему. Головой понимаю, что ещё два-три таких сообщения и я всё равно обую кроссовки и спущусь вниз. Потому что не бессердечная. Потому что, чёрт возьми, что-то к нему чувствую. Плевать, что именно — симпатию, злость, разочарование. Во мне сейчас переизбыток всего. Возможно, этот разговор наконец расставит всё по полочкам в голове. Или, наоборот, окончательно всё разрушит. Через двадцать минут я уже натягиваю кроссовки. Перед выходом закидываю в карман пижамных штанов сиги и зажигалку. «Я тут», — всплывает на экране. Глубокий вдох. Выдох. Вызываю лифт. Надо держать лицо. Надеваю маску безразличия. Очередная бесполезная попытка доказать себе и миру, что мне всё равно. — Спасибо, что вышла, — первое, что он произносит после всего этого молчания. — Вспомнил, что язык можно использовать не только чтобы засовывать его в чужие глотки? — вырывается из меня раньше, чем мозг успевает сказать «стоп». Да, держу лицо. Браво, Лера, снимаю шляпу. — Прошу, выслушай меня, — почти молит он. Вся эта сцена кажется мне до безумия жалкой. Хочется просто развернуться и уйти, но я стою. — После нашего поцелуя я испугался, — продолжает Никита, не глядя в глаза. — Мне показалось, что мы двигаемся в сторону отношений, а я не смогу дать тебе того, что ты хочешь. Мы из абсолютно разных миров. — Какого, блять, хуя, ты решаешь, что можешь мне дать, а что — нет? Откуда ты знаешь, что мне нужно, а что — нет? — раздражённо бросаю я, доставая из кармана пачку сигарет. — Да как ты не понимаешь? — вспыхивает он. — Пока твой отец тебя на руках носит и даёт всё самое лучшее, мой... бьёт меня за то, что я пытаюсь защитить маму. Тебе дарят квартиры на день рождения, а мне — побои. Девочка из обеспеченной семьи и дворовый пацан. Это каноничное событие, нельзя вмешиваться. — То есть ты пришёл, чтобы оправдать свою трусость социальным положением? — остро бросаю я. Ох, этот язык... когда-нибудь он меня погубит. — Я просто пытаюсь донести до тебя свою мысль, — голос дрожит, будто каждое слово режет по живому. — Ты привыкла к лучшему, а у меня даже денег на шоколадку нет. Я хотел сказать, что ты достойна кого-то лучше. — С чего ты вообще решил, что меня волнуют твои деньги? Что мне нужны дорогие подарки? — злюсь, чувствуя, как сигарета дрожит в пальцах. — И уж тем более, что ты меня недостоин? Плевать я хотела, есть у тебя деньги на шоколадку или нет, я и сама её куплю! Я влюблялась не в твой кошелёк, а в тебя. Позволь мне самостоятельно решить, кто меня достоин, а кто — нет. Диалог уходит в неприятное русло, и я начинаю делать затяжки чаще. — В конце концов, деньги приходят и уходят, их можно заработать. Твоё будущее — в твоих же руках, Никита, так что не перекладывай ответственность на других. Кто знает, что будет потом? Сейчас мы просто два подростка, которым по семнадцать лет. Он молчит. Просто стоит напротив и смотрит на меня так, будто видит впервые. В этом взгляде всё: растерянность, злость, страх, сожаление. — Ты не понимаешь, — наконец произносит он тихо. — Я просто не хочу, чтобы ты когда-нибудь пожалела. Ник пытается объяснить мне свою точку зрения, но мне это кажется банальной трусостью. Я пытаюсь донести, что не надо решать за меня, надо было спросить моего мнения и дойти к какому-то решению. Мне хочется вбить ему в голову, что проблемы решаются языком — через диалог, а не молчанием и уходом, и уж тем более не кулаками. Но мы не слышим друг друга и просто топчемся на месте. И я тут же сообщаю это Никите, что ему не особо нравится. — Хорошо, чего ты от меня хочешь? — он резко выдыхает, голос срывается. — Услышать, что я трус? Так вот, Лера, я трус. Испугался. Сбежал. Хочешь — ненавидь, хочешь — презирай. Только я не умею по-другому. — Не умеешь — учись, — парирую я мгновенно. — Или хотя бы попробуй. Потому что нельзя просто исчезать и потом делать вид, что всё в порядке. Люди так не делают, Никита. — Я не делал вид, что всё в порядке, — огрызается он. — Я просто не знал, как подступиться. Всё это... ты, мы... — он делает неопределённый жест рукой, — слишком реально. — А поцеловать было не слишком? — перебиваю я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна злости. — Это, выходит, было нормально, да? А потом просто исчезнуть, будто ничего не было — это твоя реальность? Скажи мне, к чему вообще это всё было? Зачем проявлял знаки внимания, если мы такие разные и быть со мной тебе не под силу? Решил со мной поиграться, сбежать, а потом вернуться сказать, что мы из разных миров и готово? Не знал куда шёл? Некоторое время мы просто стоим в тишине. Ветер шевелит волосы, в руке догорает третья сигарета. Ковалёв прав: в этой обстановке невозможно бросить дурную привычку. С одной стороны, мне жаль Ника, и хочется показать ему, что всё возможно, если захотеть, и наши отношения могли бы быть не такими, как он думает. Но я не спасательный круг. Если сейчас поддамся — всё начнётся по кругу. С другой стороны, мне так и хочется уебать ему между глаз за такое поведение. Со мной так нельзя. — Я правда сожалею, — наконец произносит Никита. — Я не хотел, чтобы всё так вышло. Просто... не справился. Всё, что между нами было, абсолютно искренне: каждое слово, каждый взгляд, каждое касание. Я не пытался играться тобой, ты мне действительно безумно нравишься. — Я знаю, — отвечаю спокойно. — Но знание не отменяет последствий. Он кивает, будто принимает удар. — Значит, всё?