Сон, полный чая и вина

[Примите поздравления! Вы успешно завершили миссию «Зарождение легенды: Падение и возрождение Ло Бинхэ». Уровень крутости главного героя возрос на 10 000 баллов!] Долгожданное сообщение не порадовало Шень Цинцю. Даже более — оно усугубило понимание того, что ему осталось совсем немного. Всего пять лет — разве это время? Да эти три года, которые он учил Бинхэ, пролетели быстрее листа, сорванного порывом ветра с бамбука! За пять лет... Ничего нельзя сделать. Пять лет — это такой глупый срок, такой ничтожный! И для Шень Цинцю, который хочет просто наслаждаться своей жизнью, эти пять лет промчатся незаметно. Чувствуя себя не менее, чем смертельно больным, Лорд Цинцзин поднялся с ложа. Мир качнулся перед глазами, но он не обратил на это внимание, уверенно отклонившись от прямой траектории вправо — прямо к столику с расставленными чайными принадлежностями, на случай визита каких-нибудь достойных заклинателей. «Будь я в своём времени, подумать только — я бы рисковал не дожить до выпуска последнего сезона излюбленного сериала», — шуточно подумал Шень Цинцю, но ирония во внутреннем монологе не произвела особого эффекта на его настроение. Оно было просто убитым, без всяких каких-либо условностей. Ло Бинхэ, его маленькая овечка, погиб. То, что вылезет из Бездны через пять лет, можно будет назвать многими именами: Главный Герой, Несравненный Жеребец, Император... Но только не «Ло Бинхэ». Нет, Ло Бинхэ был липкой парной булочкой, щеночком и вообще, самым близким человеком в этом мире, обожавшим своего учителя. Именно Шень Юаня, а не насквозь промороженный образ Шень Цинцю. Чего уж оправдываться, рядом с Бинхэ Лорд Цинцзин частенько забывал о притворстве... Чай горчил, опадая на языке горячими волнами. Ни намека на цветочность или сладость, а ведь заклинатель взял тот же мешочек, что и всегда! Мешочек, который наполнял и использовал Бинхэ. Шень Юань опять что-то напутал. Даже с чаем не способен справиться... Самобичевание прервал стук в дверь. Подивившись, ведь все ученики должны были быть на занятиях, мужчина повернулся к двери. — Открыто! В дверном проёме возникла стройная, практически нежная фигура. Если бы не широкие плечи и рост заглянувшего гостя, можно было бы подумать, что к нему пришла сестра по заклинательскому ремеслу. Вот так вот бесстрашно сунулась в самое логово старого развратника! Чушь, конечно — Шень Цинцю не тронул бы такую и пальцем. Этот учитель не просто так носит звание «вечного девственника»! А уж с новыми обстоятельствами заводить семью, конечно, уже поздно. Не говоря уже о том, что это был мужчина. Сам Бог Войны, Лю Цингэ! — Заходи, — повторил со вздохом Шень Цинцю. Для пикировки не было никаких сил, но не прогонять же гостя? Тем более, когда он сам так одинок. Половицы скрипнули, удерживая на себе всю массу непобедимого воина. Тот был явно тяжелее Шень Юаня — тот не помнил ни разу, чтобы под ним скрипело хоть что-то в его доме. — Ты в порядке? — холодно спросил Бог Войны, и Лорду Цинцзин даже померещилось в этом вопросе что-то эмоциональное, обычно не показываемое Лю Цингэ. — Ты не выходил отсюда несколько дней. — Всё в порядке, шиди, — привычно сказал Шень Юань. Не мог же он рассказать обо всем, что его тревожило? Не мог. Но мог налить чаю, который только что сделал, и поставить пиалу прямо перед главой пика Байчжань. Лю Цингэ сел напротив и попробовал чай, после чего с подозрением взглянул на того, кто им угощал. Неужели Шень Цинцю снова принялся за старое? Вспомнив отвратительный вкус напитка, Шень Юань и сам мужественно сделал большой глоток, после чего констатировал очевидное: — Горчит. Прости, сейчас сделаю новый. Бог Войны ничего не сказал и просто наблюдал за тем, как полностью разбитый глава пика искусств ходит вокруг него, пытаясь выжать из чайных листьев правильный вкус. Увы, вторая попытка едва ли оказалась лучше — пусть воздух наполнился ароматом цветов, сам чай на вкус был, как кипяток, не больше и не меньше. — Безвкусно, — первым выдал оценку Лю Цингэ, попробовав приготовленное. — Прости, шиди, сейчас сделаю новый, — все также безразлично отозвался Шень Цинцю, в третий раз поднимаясь от столика. В этот раз воинственный красавец ничего не сказал, но ненавязчиво отобрал у своего шисюна чайник и поставил рядом с собой, очевидно, собираясь употребить всё приготовленное сам. — ...? — выгнул бровь глава Цинцзин. — ...неплохо, — будто через силу сказал Лю Цингэ, и Шень Юань просиял, тут же попытавшись скрыть это от шиди. Ха! Он все ещё может приготовить вкусный чай! Выкуси, Система! [...] Что, нечего сказать?! Шень Юань быстренько нашел веер, скрыл им лицо и смог беспрепятственно улыбнуться. [Пользователь, вас пожалели.] Не говори глупостей, Система. Очевидно, что этот старик заварил чай, от которого Лю Цингэ просто потерял дар речи! Тем временем Бог Войны, ничего не зная о том, что был сражён коричневой водой, допил чрезмерно цветочный и холодный чай, поставил пиалу на место и... Ушел. Шень Цинцю проводил его недоумевающим взглядом. Через какое-то время Лорд Байчжань снова явился в хижину, неся в руках две бутылки сливового вина. Значит, будем пить вино. Шень Цинцю решил не отказывать своему шиди — очевидно, тот хотел почтить память Ло Бинхэ своим, более варварским образом. Выпив за его упокой. В отличие от чая, вино испортиться не могло, а шанс того, что Лю Цингэ будет хранить у себя плохой напиток, откровенно равнялся нулю. Они разлили красное вино и выпили его молча. А потом ещё раз, смакуя десертную сладость и фруктовый аромат. — Шиди Лю... — сказал Шень Цинцю, чувствуя, как потихоньку мир начинает волноваться, как гладь пруда, потревоженная брошенным камнем. — А зачем ты пришёл? — Просто так, — ответил Лю Цингэ, снова отпивая из пиалы. Лицо его было безмятежным, и даже глаза не блестели, несмотря на количество выпитого вина. — Яс... но. Тогда выпьем за Ло Бинхэ... Они выпили за Ло Бинхэ. А потом ещё раз: — И за нас. Мы ещё живы. И ещё раз: — ...За! Белых лотосов! И снова: — За пик Цинцзин. — За п...Ик. Байчжань! — За мечи! — За пещеры Линси. — в итоге предложил тост Шень Цинцю, не замечая уже блестящих глаз Лю Цингэ. Хотя нет-нет, да поглядывал на этого красавца. Опьянение его не портило, как это бывало с остальными — вместо того, чтобы багроветь лицом, Бог Войны лишь покрывался лёгким румянцем, движения становились расслабленными, а резкость в голосе уходила, уступая место чему-то более мягкому, мелодичному. — Помнишь, тогда, в пещерах Линси... — Лю Цингэ неожиданно проявил прекрасную память, — Ты предложил идти рука об руку, стать образцами товарищества, примером истинной дружбы между братьями по школе?.. — Помню, — пьяно улыбнулся Шень Юань, наклоняясь ближе к шиди. Ах, давно это было! Подумать только, перед самым нападением демонов! — Неужели ты решил ответить согласием? Красавец запнулся, качнув головой. Но не успел Шень Цинцю порадоваться, как Лю Цингэ ответил. Да так, что первый окончательно потерял нить разговора. — Нет. Я хотел извиниться... — За что? — За это. — длинные пальцы огрубевшей ладони коснулись нежных пальцев Шень Цинцю. Тот только почувствовал касание, смотря в лицо шиди, как чужая рука пошла дальше, скользнув на тыльную часть кисти. Вот так, склоненными друг к другу, они были чертовски близки. Наверное, напоминали влюбленную парочку. Слишком близко — достаточно, чтобы можно было разглядеть глаза Лю Цингэ. Прежде всегда казавшиеся черными, они оказались темно-карими. Зрачок с ними практически сливался. И это выглядело чертовски красивым, пусть из-за опьянения Шень Цинцю и не мог толком сосредоточиться на чужом лице. — А что это? — моргнул заклинатель. От какого-то странного чувства хотелось закрыться, поднести пиалу к лицу, но правая рука нежно удерживалась чужой левой. Вырывать было бы неэтично. — Неисцелимый. — Аааа... Точно, он же был отравлен. — Если бы я прибыл раньше... — Нет, нет. — помотал головой Шень Цинцю. Зря — головокружение только усилилось, и он положил голову на плечо, продолжая смотреть на Лю Цингэ. И как ему удается быть таким спокойным, когда он пьян? — Если бы... Много можно вспомнить, но ничего прошедшего нельзя изменить. Даже Небесный Судья не способен изменить прошлого. Ведь дюйм времени стоит пяди золота, но за дюйм золота нельзя купить дюйм времени. Раздался смешок. — А я уж думал, когда ты начнёшь припоминать поэзию, Шень Цинцю. — Я не так часто это делаю, — возмутился глава Цинцзин, разрывая прикосновение рук, и привычно ухмыльнулся той ухмылкой, с которой подкалывал вечного соперника, — Хотя по сравнению с тобой... — Ммм... В какое время будет вновь чиста-светла луна? — Лю Цингэ сел ровно и поднял пиалу, направив взгляд прямо на Шень Цинцю. Тот, естественно, узнал стихотворение и не мог не принять вызова. Поразительно — до этого момента он сомневался, что Бог Меча вообще читает что-то кроме надписей на мечах поверженных противников. — Спросил я небосвод за чаркою вина... — А во дворце, что в небесах, сегодня, в этот вечер, который год отмечен? — продолжил Лю Цингэ, но Шень Цинцю и не подумал остановиться. В итоге они читали стихотворение вместе, смотря друг на друга. О чем думал глава Байчжань, было неизвестно, Юань же думал о том, когда собьётся первый, ради чего прикладывал всё возможное выражение. Так они сплелись охрипшими от вина голосами, гремя словами и выдыхая слоги. От синхронности и стихотворения, набравшего неожиданную силу, побежали мурашки по коже. Шень Цинцю прервался на последней строфе и услышал уверенное прочтение Лю Цингэ, так и не отрывающего взгляда от него: — А я хочу, чтоб сотни ли луна пересекла, И перед тем, кто там, вдали, Во всей красе плыла! Это что? Он же не может быть настолько пьяным? Или это кажется? Шень Юань качнул кувшином, но тот был пуст. Не имея возможности скрыться за пиалой, он начал искать веер, а пока искал, спросил: — Шиди Лю... Кому ты читал это стихотворение? — Тебе. — Кхе, кхм... — Шень Цинцю стукнулся рукой об стол, поднимая веер. Хаха, смешно, братец, смешно. Разве ты не знаешь, что это стихотворение не для пары одиноких мужчин? Читай его какой-нибудь большегрудой девушке, а не своему собрату по заклинательскому ремеслу! Наконец, раскрыв аксессуар, он смог спрятать эмоции и нижную часть лица. — Я имел ввиду, кого ты представлял, когда читал стихотворение? Лю Цингэ посмотрел на него, как на идиота и повторил медленнее, четко проговаривая слова, словно растолковывал что-то пятилетнему малышу. — Я представлял тебя. — Мгм. Ясно. — рассеяно кивнул Шень Цинцю. Все действительно было яснее некуда — Лю Цингэ напился до бреда. Надо бы позвать кого-нибудь, ведь вряд ли он справится с несравненым в бою Лордом Байчжань. Может, Му Цинфан сможет образумить его? Но тогда выяснится, что они выпивали вместе... Это не плохо, но не будет ли нанесен удар по их репутации? Не ославят ли их, как алкоголиков? — И что тогда скажешь? — суровый голос прервал его размышления. — На что? — не понимающе моргнул Шень Цинцю, переведя взгляд на мужчину. Может, именно из-за подобных привычек втихаря пить, у Лю Цингэ и нет никого? Если так подумать, ни у одного из Лордов Хребта Цаньцюнь не было второй половинки. Может, их всех спаивает Бог Меча, а остальные просто боятся ему отказать? Раздался зубовный скрежет, а потом Лю Цингэ хлопнул руками по столу, нависнув над Шень Цинцю. Тот вздрогнул. — Не уходи в мысли! — Брат Лю? — он вскинул голову, смотря, как на расплывающемся перед глазами лице беззвучно шевелятся алые лепестки губ. — Ты что-то говоришь? От Бога Войны донеслось злобное сопение, а веер Шень Цинцю, до сих пор закрывающий нижнуюю часть его лица, медленно отодвинули в сторону. А затем поле зрения закрыло бледное лицо с темными, почти чёрными глазами. К одним губам прижались чужие, влажные, теплые, свободные, мягкие и упругие одновременно. Язык тут же проник глубже, и чужая слюна подарила облегчение от этого вкуса сливочного вина. Раздалось паническое мычание Шень Цинцю, и Лю Цингэ слегка прикусил чужую губу, тут же отстраняясь. Через звон в ушах донёсся облегченный выдох: — Так понятно? Шень Юань кивнул, таращась куда-то в стену хижины. От произошедшего только что остались лишь странные, смутные ощущение. Как сухой рис прошелся сквозь пальцы — пара крупинок разве могут накормить? И он был бы рад, если Лю Цингэ ушёл бы сейчас, оставив его одного, если бы можно было замять это и никогда больше не вспоминать, как смутный сон... Но Лорд Байчжань обогнул столик и сел рядом, прижимая Шень Цинцю к себе. Мягко поддерживая и вместе с тем не давая сбежать. Шень Юань не думал. Кажется, слишком неожиданным был этот поцелуй. Слишком. Он не знал, что делать — цепляться за свою прямоту? Отнекиваться? Пытаться сохранить дружбу? Или принять эти странные ухаживания? Это же было ухаживанием? А вдруг просто напились до чёртиков и творят какую-то фигню с этими чувствами, которых, может, и нет? — Давно? — Шень Цинцю сформулировал, наконец, вопрос, покусывая зудящую после поцелуя губу. — Давно. — глухо сказали рядом, и Лорд Цинцзин ещё больше склонился в сторону, прижимаясь к шиди. — Насколько... давно? — уголки губ потянуло вниз, а в глазах зажгло. Как жаль было Лю Цингэ, этого невыразительного болвана! Кажется, болвана проняло не меньше, поэтому в ответ прозвучало такое же сдавленное: — Линси. Значит, два года. Два года невысказанных страданий, два года томления... Два года соперничества, дружбы, язвительных перепалок, защиты и совместных дел. Шень Цинцю отстранился, чтобы заглянуть в глаза рядом. Казавшиеся кусочками абсолютно гладкого обсидиана, сейчас они были наполнены теплом черного чая и ароматом темного дерева. Чарующе. — Ты всегда на меня так смотрел? Лю Цингэ покачал головой, но всё-таки ответил: — Ты не смотрел на меня раньше. Откуда мне знать? Сердце кольнуло, и Шень Юань сделал глубокий вдох. От алкоголя тело отяжелело. — А почему сейчас? — В случае отказа мы бы просто подрались, и это было бы на пользу и тебе, и мне. — одежды заклинателя едва колыхнулись, показывая на пожимание плечами. Бог Войны, Лю Цингэ... Нет, просто Лю Цингэ... сидел рядом, и хотел поддержать его, потерявшего ученика. Даже не зная всей правды. — Я... не могу. Шень Цинцю не отрываясь, смотрел на закаменевшее лицо друга. — Ясно. — тот попытался подняться, но глава Цинцзин чуть ли не повис на нём, вынуждая продолжить сидеть. — Если я соглашусь, это будет эгоизмом. Я не хочу, чтобы ты страдал, шиди Лю. — быстро тараторил избранник Системы, прекрасно зная, что изменить сюжет невозможно. А значит, его обстругают в человеческую свинью, кастрируют, вырвут язык, а после уничтожат вообще всё, что могло быть ему близким. В том числе и Лю Цингэ. Единственный способ хоть как-то их уберечь — это держать подальше от себя. — Ты настоящий друг, и если бы из этого могло получиться что-то хорошее, я бы попытался... — Но из этого не может получиться ничего хорошего, да, Шень Цинцю? — имя вышло из рта Лорда Байчжань резким, как удар топора, и он быстро, но осторожно снял руки Шень Цинцю со своих плеч. — Я привык. Если ты когда-нибудь захочешь разделить одиночество... Я буду ждать тебя. Любимый. На последнем слове Лю Цингэ странно всхлипнул, но прежде, чем Шень Цинцю успел среагировать, его снова поцеловали — чётче и дольше, будто пытаясь отпечатать это мгновение в своей памяти на всю оставшуюся жизнь. В какой-то момент губы отстранились, а когда Шень Юань открыл глаза, в хижине уже никого не было.

***

Солнце пробилось через окно и упало на закрытые глаза, заставив мужчину завертеться в попытках убрать мешающий свет. Но это не помогло, и заклинатель резко сел, откидывая внешние одежды, которыми укрылся, как одеялом. Шень Цинцю хотел пить. — Ло Бинхэ! — каркнул он, прежде чем упасть с болезненным стоном — собственный голос оказался слишком громким в маленьком помещении. В воздухе витал аромат сливы. Шень Цинцю поднялся, потоптавшись на собственной одежде, и прошел к чайному столику. Какого черта он заснул на полу? И голова болит... Неужели он вчера так много плакал по своей судьбе, что его голова распухла, и он отрубился? Рука на автомате нашарила свою любимую пиалу — одну из тех, которые выбирал Ло Бинхэ на заданиях в городах обычного мира, а затем тщательно носил учителю в попытках подлизаться. Чай был в самый раз — сладковатый, насыщенный, с лёгкой кислинкой. Шень Цинцю отпил ещё раз, тщательно смакуя его вкус. Откуда взялась эта странная кислость? Яблочная? Нет. И не цитрусовая. Он принюхался. Слива. Неужели он экспериментировал с чаем? Но цветение сливы ещё не скоро, даже больше — первые плоды недавно осыпались на землю. Задумчиво бродя по дому, Шень Цинцю случайно пнул пустой кувшин, загремевший по полу. Надпись на обнаружей пробке заставила главу Цинцзин возмущённо подскочить. Так он, оказывается, пил вино! Не удивительно, что он ничего не помнит, а голова так болит — два кувшина! Ах ты старый пьянчужка! Постояв, Шень Цинцю решил убрать следы преступления — только бы никто не успел заглянуть к нему и понять, чем занимался этот достопочтенный учитель. Тем временем Нин Инъин, направляющаяся к хижине из бамбука, услышала страдальческий голос Шень Цинцю, зовущий Ло Бинхэ, и испуганно побежала к основанию пика, рассказывая всем по пути о том, что Учитель сошёл с ума от горя. И весь день ученики, заходящие проведать Шень Цинцю, видели вместо привычного Небожителя растрепанного, постоянно хмурого страдальца с красными глазами. Шень Цинцю качался от усталости, и каждому было ясно — он не спал всю ночь, оплакивая любимого ученика.