Враг, что протянул руку

Ноябрь, Москва.

Москва постепенно укрывалась снежным одеялом. В этом не было ничего необычного — каждый год к ноябрю город утопал в белом. Снег в этом году выпал особенно щедро: улицы заметало так, что слой достигал десяти сантиметров. Снегоуборочные машины и дворники работали без устали, но казалось, что стихия упорно брала своё. Небо заволокло тучами. Солнце будто и не собиралось появляться — над городом висела серая, вязкая тьма. В одной из квартир настойчиво зазвенел будильник. Россия, ещё не готовый просыпаться, на автомате нажал кнопку. Будильник затих на секунду — и снова ожил, на этот раз ещё громче. — Господи, надо поменять мелодию... она мне уже в кошмарах мерещится, — пробурчал Россия, медленно приподнимаясь с кровати. Комната встретила его холодом. Вставать было лень, тело сопротивлялось каждому движению. Телефон показал семь утра, но за окном стояла почти ночь. Собравшись с силами, Россия наконец поднялся и, шаркая ногами, направился в ванную. Включил холодную воду, зачерпнул ладонями и плеснул себе в лицо. Лёд пробежал по коже, отзываясь мурашками по всему телу. Взгляд в зеркало выдал правду — тёмные мешки под глазами, усталый вид, следы бессонной ночи. — М-да... зря я вчера задержался на работе, — тихо сказал он, хмыкнув. С момента саммита в Берлине прошло чуть больше недели. Вернулся он домой с пустыми руками. Переговоры только сильнее вымотали: сплошные препирательства, игры и маскировка откровенной вражды под дипломатические улыбки. Да и скандал с Америкой никак не выходил из головы. Хоть он и кипел от злости, сестра Беларусь сумела немного остудить старшего брата. Теперь же Россия сосредоточился на главном — как удержать экономику на плаву. Идей у него хватало, но каждая требовала совещания. Сегодня как раз собирались ключевые советники для обсуждения новостей и планов Вытерев лицо полотенцем, он направился на кухню. Поставил чайник, а сам подошёл к окну. Улицы оживали. Машины, покрытые снегом, медленно выбирались из дворов, пробираясь по обледенелым дорогам. Кто-то торопился на работу, кто-то вёз детей в школу. Россия задумчиво наблюдал за этим, привычно цепляясь мыслями за мелочи. «Сколько бы дорог ни строили — всё мало. С каждым годом машин только больше. Откуда у людей деньги, удивляюсь. С одной стороны, налоги приносят прибыль, а с другой — расходы на дороги и инфраструктуру растут в разы», — размышлял он про себя. Чайник зашипел и загудел. Россия быстро налил себе чашку крепкого кофе, достал из холодильника продукты и наскоро сделал бутерброд. Он понимал: завтрак — единственный шанс перекусить. На работе времени не будет, совещания займут весь день. Сев за стол, Россия принялся есть, попутно включая телевизор и прослушивая новости — те, о которых ему ещё не успели доложить или о которых просто не сочли нужным информировать. Обычно ему сообщают исключительно важное: экономические отчёты, внешнеполитические события, сигналы от союзников и предупреждения от разведки. Кражи машин, пропавшие коты или бытовые мелочи — этим занимались государственные структуры, и ему знать это было попросту не нужно. Он быстро и почти автоматически доел завтрак, не обращая внимания на скромный, но аккуратно приготовленный бутерброд и горячий кофе. Поставив посуду в раковину, он направился в спальню, чтобы переодеться. Сегодня не требовался официальный костюм: белая хлопковая футболка, тёмные джинсы — простой, удобный вариант, позволяющий сразу сесть в машину и отправиться по делам. Россия ценил комфорт, особенно утром, когда каждый лишний шаг был ощутимой нагрузкой. О машине он тоже не забыл. Подойдя к тумбочке, нащупал знакомые ключи. Следом подошёл к окну и нажал кнопку дистанционного управления — фары джипа «Ленд Крузер», подаренного Казахстаном, вспыхнули мягким жёлтым светом, отражаясь в небольшом сугробе впереди. Дизельный мотор заурчал с привычным глубоким рыком, машина начала прогреваться, обогревая салон. Отойдя от окна, он переоделся, надел часы с зарядки и забрал телефон, аккуратно убрав его в карман. Кровать он быстро заправил, почти механически, зная, что поздно вечером снова вернётся уставшим и сразу ляжет спать. Приведя себя в приличный вид, он надел утеплённые кроссовки, куртку с внутренней подкладкой и направился к коридору. Закрыв дверь на ключ и проверив её дважды, Россия подошёл к лифту. Пятый этаж — элитный район, где жили преимущественно деловые люди, но в соседних домах встречались и обычные семьи. Квартиры здесь не из дешёвого класса, но это соответствовало статусу России: комфорт, но без показного богатства. В голове мелькнула привычная мысль: «И снова она…» — Америка. Он сам не замечал, как её образ постоянно возвращался к нему, будто невидимая тень. Лифт приехал, Россия зашёл внутрь и нажал кнопку первого этажа, внимательно осматривая отражение в зеркале кабины. Мысли вновь вернулись к Америке: слова той ещё долго будут резать, он это прекрасно понимал. «Сейчас бы посадить её на колени и заставить извиняться», — мелькнуло в голове, но тут же вспомнил: она помогла его отцу во время Второй мировой. СССР был ей обязан, но личные оскорбления — это уже другая история. Вздохнув, он решил не портить себе настроение с утра. Выйдя из лифта, Россия направился к машине. Снег и лёд усложняли путь: едва удержавшись на скользкой плитке, он бормотал сквозь зубы: «Чёрт, и куда коммунальщики смотрят?» Подойдя к джипу, дернул за ручку — открылась только с третьей попытки, лёд плотно покрывал металлическую поверхность. Сев в салон, он снял куртку и включил печку, ощущая, как мягкое тепло разливается по телу. Мгновенно машина наполнилась уютной атмосферой: тёплый воздух, лёгкий аромат кожаного салона, мягкое урчание мотора — всё это создавалось для того, чтобы дорога стала комфортной. Переведя коробку передач в положение «драйв», Россия тронулся в сторону офиса. За окном постепенно просыпался город: снег мерцал в свете фонарей, редкие прохожие спешили по тротуарам, машины скользили по дорогам, стараясь не попасть в утренние пробки. Россия наблюдал за жизнью мегаполиса, размышляя о делах, которые его ждут, о бюджете, о планах, которые нужно было воплотить, и о проблемах, способных изменить расстановку сил уже в ближайшие недели. Он ехал спокойно, не торопясь — время позволяло добраться до Кремля без спешки. К счастью, он находился совсем недалеко, буквально пятнадцать минут езды, если не учитывать пробки. Даже если бы они возникли, воспользоваться сиреной он не хотел, её включали только водители, и только в крайних случаях. Сам он сегодня за рулём, значит, оставалось двигаться размеренно. Дороги уже были посыпаны солью, а свежий снег местами превращался в слякоть. Машина мягко скользила по асфальту, и Россия позволил себе немного расслабиться, обдумывая план на день. Вдруг его размышления прервали пронзительные сирены. В зеркале он заметил, как скорая помощь буквально пролетела мимо него. «У этих людей нет времени на паузы, — подумал он. — Они пытаются спасти жизни без остановки». Однако не все водители уступали дорогу. Россия вспомнил, как месяц назад поручил разработать новый закон о штрафах вплоть до лишения прав за отказ пропускать скорую. «Радикальные меры, но иногда иначе не работает, — размышлял он. — Особенно если народ не из простых и воспринимает всё буквально». Закон уже давал плоды: поток машин стал внимательнее, а экстренные службы меньше сталкивались с препятствиями. Проехав ещё минут десять, Россия начал подъезжать к Кремлю. Территория тщательно патрулировалась: полицейские на постах и камеры на КПП. Его джип медленно приблизился к воротам, а камера, распознав номер машины, мгновенно сверила его с базой данных. Сигнал был положительным, шлагбаум плавно поднялся. Россия аккуратно нажал на газ, заезжая на территорию, и едва заметно кивнул охране, патрулирующей газон. Взглянув на часы, он увидел без двадцати восемь — чуть раньше, чем планировал. «Лучше прийти заранее, чем опоздать», — подумал он. Осторожно заехав на парковку, Россия перевёл коробку передач в режим «паркинг». Забрав свои вещи, он вновь надел куртку, заглушил мотор, а джип издал короткий сигнал, подтверждая, что замки сработали. Убедившись, что машина надежно закрыта, он развернулся и направился к главному входу, чувствуя, как лёгкая дрожь от холодного ветра перебегает по рукам — пора было начинать рабочий день. Территория жила своей привычной жизнью: охранники патрулировали периметр, некоторые, проходя мимо, здоровались с ним. Россия кивал в ответ — без излишней теплоты, но и не холодно, как это бывало у него в плохие дни. Снег хрустел под ногами, пока он подходил к зданию. У входа он привычно отряхнул ботинки от наледи и шагнул внутрь. Здание встретило его рабочей суетой: кто-то только заходил, неся с собой запах мороза и свежего снега, а другие уже спешили по делам, держа в руках стопки документов и папки. По коридорам сновали люди в строгих костюмах, секретари с кипами бумаг, телефоны звенели то тут, то там. Атмосфера была будничной, но напряжённой — как и всегда. Россия посмотрел в сторону лифтов, но, заметив длинную очередь, только фыркнул. Он терпеть не мог ждать впустую. Подняться пешком — не проблема. Размеренно, но без остановок, он начал подниматься по лестнице на самый верхний этаж. Наконец, оказавшись у своего этажа, он шагнул в коридор. Снимая перчатки, он расстегнул куртку, на ходу стянул её с плеч и сжал в руках. Коридор был тихим по сравнению с нижними этажами, тут царила какая-то строгая упорядоченность. Подойдя к двери своего кабинета, Россия потянул за ручку, и та мягко поддалась. Перед глазами открылось просторное помещение, которое по размерам могло соперничать с небольшой квартирой. Высокие окна, тяжелые шторы, массивный стол, книжные шкафы вдоль стен. В углу — кожаный диван и пара кресел для неформальных разговоров. Он вошёл внутрь, прошёл к вешалке и повесил куртку, мельком поправив рукав — всё должно висеть аккуратно. Затем направился за свой рабочий стол, где уже лежала аккуратно сложенная папка с сегодняшними документами. Сев в кресло, он положил телефон рядом, словно отрезая себя от соблазна отвлечься, и потянулся к первой папке. Бумаги приятно шуршали под пальцами. «Хоть бы здесь всё было чётко», — мелькнула мысль. До совещания оставалось время, и он решил заранее пробежаться по основным пунктам, чтобы потом никто не застал его врасплох. Но с каждой страницей настроение темнело. Отчёты, один за другим: госструктуры, промышленность, IT, транспорт. Казалось, набор на любой вкус. Только вот в этих «блюдах» радости не было. Где-то рапортовали о мнимом улучшении, но рядом лежали папки с прямым противоположным содержанием: «стабильность на уровне» или, хуже того, «ухудшение». Особенно тяжело дался раздел с бюджетом. Фонд здравоохранения. Ещё год назад там было около восьми триллионов рублей, теперь жалкий триллион. Деньги уходили на всё: восстановление школ, ремонт больниц, строительство дорог. Каждое решение по отдельности казалось верным, даже необходимым. Но в сумме они сожрали бюджет, как ненасытный зверь. Он сжал зубы, когда взгляд упал на отчёт РЖД. — Проклятие... — выдохнул он сквозь зубы. — Одна железнодорожная компания на всю страну, и то умудряется ныть о нехватке средств. Да вы там чем вообще занимаетесь, мать вашу?! Голос его утонул в тишине кабинета. Россия откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы за головой и застыл. Мысли, как назойливые мухи, лезли в голову: правильно ли он вообще ведёт страну? Или всё, что делает, — пустое топтание на месте? Он вспомнил отца. У того был свой, жёсткий до костей стиль. Никаких компромиссов, только давление и сила. Россия, как старший сын, многое перенял, но не всё. Методы отца казались ему грубыми, застывшими в прошлом. Он хотел идти другим путём — современным, гибким. Но отчёты на столе упорно твердили: успеха нет. И всё чаще поднимался горький вопрос: не загоняет ли он сам страну обратно в ту яму, из которой когда-то с гордостью вытаскивал? Его взгляд упал на рамку с фотографией на столе, семейную, его и Беларуси. Младшая сестра. Ирония судьбы — у неё жизнь куда легче. Валюта держится, санкций минимум, торговля идёт. Она не раз протягивала руку: мол, давай работать через меня, я возьму процент, но в итоге все выиграют. Почти согласился. Почти. Но гордость не позволила. А потом слух просочился в сеть. Америка, словно только этого и ждала, превратила историю в фарс. Насмешки, посты, ехидные комментарии: «великий человек побирается у младших». Удар оказался сильнее любых санкций. В горле пересохло от злости, а в груди снова шевельнулось знакомое чувство — унижение, перемешанное с яростью. Мысли прервал сухой стук в дверь. Россия поднял голову, глубоко вдохнул и сказал: — Входите. Дверь открылась, и в кабинет вошли трое: двое мужчин и девушка с аккуратным пучком волос. В руках у каждого — кипы бумаг. Поздоровавшись, они заняли места за длинным столом. Россия кивнул им и слегка подтолкнул папку от себя, давая понять: пора переходить к делу. — Итак, давайте начнём, — Россия поправил папку с документами, пристально глядя на троицу. — Какие новости у вас есть? Пару дней назад вы намекали, что ситуация довольно острая. Мужчины с девушкой переглянулись, и первым решился заговорить Роснефть — высокий, в очках, с вечной папкой под мышкой. — Да, проблемы есть, и серьёзные. Думаю, начну с главного. Это нефть. Ещё два месяца назад баррель стоил около сорока восьми долларов. После саммита и объявлений, что ряд стран переключается на других поставщиков, например, Эмираты, цена на нашу нефть упала до тридцати восьми. Мы уже потеряли порядка двух миллиардов долларов, и эта цифра продолжает расти. Россия молча кивнул, взгляд его оставался тяжёлым. Слово подхватила Росстройка, аккуратная, строгая, но с огнём в голосе: — И это не всё. Всё чаще приходят жалобы, что стройкомпании не укладываются в сроки. Кто-то винит задержку поставок материалов, поставщики же утверждают, что из-за нехватки средств вынуждены сокращать рабочие места. В итоге процесс останавливается. Люди недовольны, протесты зреют. Россия нахмурился и сложил руки на столе. — Мы можем поддержать важные проекты, но не всех подряд, — произнёс он медленно, словно проверяя каждое слово. — Тратить последние резервы из фонда здравоохранения нельзя. Это единственная подушка безопасности. Придётся рассматривать частные банки и долгосрочные кредиты. Когда мы в последний раз этим занимались? Даже не вспомню. Но другого выхода может не быть. Газпром, самый молчаливый из троицы, отложил бумаги и тихо добавил: — Есть и хорошие новости. Китай запросил у нас сырьё и газ. Там пока цены держатся. В конце квартала получим выплату. Но проблема в том, что из-за санкций Китай не может закупать в нужных объёмах. Так что всё равно это не покроет провал по бюджету. Россия провёл ладонью по лицу. С одной стороны, хорошо, но это не то, что способно спасти страну. — Хорошо, — наконец сказал Россия, резко выпрямляясь. — Ваша задача: проанализировать все расходы. Разделите проекты на первостепенные и второстепенные. Первые финансируем сами. Для вторых ищите инвесторов. Все лишние траты — урезать без жалости. Мы не можем позволить себе кризис. Сейчас не время падать в яму. Троица синхронно кивнула, атмосфера в кабинете будто сгустилась. Россия сделал паузу, а потом прищурился: — И ещё. Я видел отчёты от РЖД и автопрома. У меня один вопрос: почему компании, которые ещё несколько лет назад кормили бюджет, сегодня жалуются на пустые карманы? Проверьте их работу досконально. Если найдёте, что кто-то складывает деньги в свой карман, — без сантиментов изъять всё имущество в пользу государства. Я не потерплю коррупцию. Это последнее, что нам сейчас нужно. Его голос был ледяным. Росстройка слегка вздрогнула, но промолчала. Роснефть и Газпром лишь кивнули, делая пометки в блокнотах. — Всё, свободны, — коротко бросил Россия. Они поднялись, собрали бумаги и вышли, оставив его одного. В кабинете повисла тишина, слышно было только тиканье часов. Россия остался сидеть, глядя в окно, и думал, как много решений придётся принять в ближайшее время — и как мало у него права на ошибку. Решив отвлечься от бумажной рутины, Россия взял телефон. Лента новостей мелькала привычным хаосом, пока один заголовок не врезался ему в глаза: «Америка прокомментировала итоги саммита G20». Он сжал телефон крепче. Под заголовком — ссылка на ролик. На экране Америка в окружении охраны пробивалась сквозь плотное кольцо журналистов у ворот Белого дома. Камеры щёлкали, вспышки слепили глаза, кто-то из операторов едва не зацепил её локтем, но охрана резко отодвинула его в сторону. Толпа буквально гудела, перебивая сама себя. — Америка, как вы прокомментируете итоги саммита? Смогли ли вы достичь целей? — выкрикнул один из репортёров, перегнувшись через ограждение. Она замерла, слегка повернув голову. Взгляд — острый, цепкий, будто она знала этого журналиста лично. — Да, все цели встречи были достигнуты, — произнесла она чётко, с уверенностью, в которой угадывалась вызывающая нотка. — Правда ли, что теперь вы будете закупать нефть у Эмиратов? — донёсся следующий вопрос. Америка скрестила руки на груди, чуть прищурила глаза, и уголки губ дрогнули. — Верно. Их условия выгоднее, чем у других стран с залежами. Чистая математика, — сказала она, будто подкинула наживку толпе. И тут прозвучало самое колкое: — Правда, что Россия снова устроил скандал на саммите? Она замолчала всего на секунду, но этого хватило, чтобы напряжение повисло в воздухе. Потом её губы растянулись в улыбке. Не тёплой, не дружелюбной — в ней было торжество и хищное удовольствие. — Всё верно, — протянула она почти сладко. — Он сорвался, когда узнал, что я, как и многие другие, отказываюсь от его энергоресурсов. Сначала громкие слова, потом злость... а закончилось тем, что он просто встал и ушёл. Очень жаль. Она театрально провела пальцем под глазом, изображая, как будто стирает слезу, и повернулась к журналистам спиной. На прощание помахала рукой — изящно, как актриса, уходящая за кулисы. Толпа загудела громче, но охрана уже закрывала перед репортёрами ворота Белого дома. Россия застыл. В груди что-то дёрнуло, как будто натянутая струна рванулась в сторону диссонанса. Он резким движением выключил телефон, пальцы побелели от напряжения. На мгновение ему отчаянно захотелось швырнуть гаджет об стену, стереть этим ухмылку с лица врага хотя бы мысленно. — Дрянь… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы. — Меркантильная дрянь… В голове вспыхивали сцены — неясные, быстрые, как кадры из плохого сна: как он раздавливает её высокомерие, ломает эту театральную уверенность, добивается извинений, принуждает к покаянию. Но реальность была хлёстка и холодна: здесь не действовали импульсы или месть. Тут нужны были расчёт, время и масса жестких решений. Он глубоко вдохнул, стараясь вернуть себе спокойствие. Положил телефон на стол и позволил взгляду скользнуть по часам: только девять утра. Перед ним растягивался целый рабочий день — длинный, шумный и требовательный. И теперь в эту кучу проблем добавилась ещё одна цель — та, что сидела по ту сторону океана, улыбаясь в камеры и думая, будто всё под контролем. Россия медленно встал, поправил воротник и небрежно задвинул кресло назад. Его шаги по паркету звучали тяжело, словно отсчитывали ритм предстоящих решений. Работа не ждала, а требовала скорости, точности и хладнокровия. Он открыл дверь и вышел в коридор. Там, у самой рамы, уже стоял один из его помощников с папкой в руках; лицо его было серьёзным, а внизу папки красным маркером было крупно написано: «СРОЧНО». Помощник молча подал её. Россия взял папку и, кивнув, шагнул дальше: день начинался, и он должен был идти навстречу не только бумажной рутине, но и новым ударам судьбы.