Коротко о школе
31 декабря 2025 г., 21:06
День выдался солнечным и по-осеннему тёплым. Золотые ковры укутали парки и тротуары, налились соком ягоды калины и рябины. Димка, сорвав по дороге гроздь рябины, использовал её как снаряды для рогатки. Даня, обстрелянный с ног до головы, недовольно ворчал и грозил ему уколом витамина В. А что? Имел право, учась на четвертом курсе медицинского.
— Димка, третий десяток пошёл, а ты всё балуешься. Иди вон ещё с малышами на горке покатайся.
— Только если составишь мне компанию, — хохотнул Дима, закинув брату руку на плечо. — Кстати, осень в самом разгаре, а папа даже не почесался о прививках от гриппа.
— А ты его за дурака не держи, — фыркнул Данька, оторвавшись от телефона, и мазнул по нему насмешливым взглядом. — Папа вас с Мирой как облупленных знает. Только намекни об уколах, так вы тут же испаритесь. Нервы ваши и наши бережёт.
— Поэтому я у тебя и спрашиваю, мой осведомлённый братец. Ведь ты не предашь нас с сестрой и не отправишь на верную погибель, — затянул шарманку Дима и драматично прижал руку к груди.
— Тебе не в художественный, а в театральный надо было идти, — заметил Данька. — По тебе исследовательскую работу писать можно.
— Не понял!
— Исследование на тему заразности фобий, — гордо огласил Даня. — Ты же, микроб, умудрился заразить своей
ятрофобией Миру. А мы с отцом мучаемся. Тебя что ли мало было? — Не надо мне тут, — запротестовал Димка и, отскочив подальше, пульнул брату в лоб рябиной. — Я ни при чём. Бояться она начала после прививки в детском саду.
— Оправдывайся — оправдывайся, — отозвался Даня, потирая место ушиба, — а я всё равно считаю, что это от тебя передалось. На подсознательном уровне.
— Чья бы корова мычала, — возмутился Димка, пустив ещё один снаряд. — Ты когда с ней гуляешь, от каждой собаки шарахаешься, так она теперь даже чихуахуа по дуге обходит.
Даня поморщился и отвернулся. Крыть ему было нечем. В том, что их сестра подозрительно относилась к собакам, было его виной. И с ятрофобией он шутил, потому что Дима к источнику страха отношения не имел. Но он всецело поддерживал сестру после его появления, втыкая им с отцом палки в колёса в борьбе с этой самой фобией. Сам он опасаться медицинских манипуляций не перестал. Реагировал не так остро, как несколько лет назад, но всё ещё недостаточно спокойно для человека его возраста.
Мира была сборной солянкой повадок их безумного семейства и в то же время уникальной неповторимой личностью. Внешне она представляла уменьшенную копию Юли, а в характере то и дело проявлялись черты Влада. Злилась она не как мама: с криками, воплями, драками столовыми предметами и метаниями тапка, а как папа. Смотрела пронзительно, чтобы до мурашек пробирало, едва хмуря брови, и никогда не повышала голос. Для ребёнка её возраста это выглядело устрашающе. Она словно превращалась в кобру, готовящуюся к прыжку. Но если Влад брал влиятельностью, то Мира дерзостью, явно перенятой у Димки. Ровесникам спорить с ней было невыгодно, потому что она умудрялась затыкать их за пояс словами, которые могли никогда не оказаться не только в их активном, но даже пассивном лексиконе. Об этом позаботился Даня, когда не придумал ничего лучше, чем читать ребенку на ночь энциклопедии, а не сказки. Юля его этими энциклопедиями грозилась поколотить, когда дочь популярно объяснила маме, откуда берутся дети, а то Юля до сих пор говорила, что ей их аисты прислали. Шутить о том, что старших сыновей она приобрела в магазине по скидке, Димке запрещали.
— Я обещаю больше не писать маслом в нашей комнате, если предупредишь, когда папа соберётся делать прививки, — пихнул его плечом Димка, заговорщицки заглянув в глаза, и Даня не удержался: дал ему подзатыльник.
Предложение было заманчивым. Очень. Данька на стену лез от стойкого запаха разбавителя в их спальне, где становилось невозможно не только спать, но и просто находиться дольше пары часов. Никого кроме него и Влада это почему-то не смущало. Боб и вовсе обожал нюхать разбавитель. Несносное животное.
Несмотря на возможность иметь раздельные комнаты, они продолжали жить в одной. Это было скорее привычкой, чем удобством или невозможностью существовать по отдельности. С этим у них проблем не было. Просто оба понимали, что съедут через год-другой. У Даньки постепенно завязывались отношения, Димке не хватало места для холстов, даже с учётом того, что часть их хранилась у Юли в изостудии. Сепарация от родителей была необходимой и неотъемлемой частью жизни, и братья были к ней готовы. Но пока имелась возможность жить с ними, они предпочитали ей пользоваться.
— И ещё не будешь использовать пол в качестве палитры, — выдвинул условие Даня. — Мама пока не видела разнообразия цветов на ламинате, но, боюсь, это лишь вопрос времени.
Они пожали руки, заключая договор, и переступили, наконец, порог подъезда. Навстречу им вышла Зинаида Львовна с Волкодавом. Данька инстинктивно держался за спиной брата, бросая опасливый взгляд на чёрного, как смоль, цербера. Димка прожигал взглядом соседку, демонстрируя готовность при необходимости самостоятельно оскалить зубы и впиться в горло ее шавке.
— Я до сих пор не понял, если собака племянницы, почему она прописалась в квартире Львовны, — заметил Данька, когда они добрались до квартиры и он полез за ключами, которые Димке, потерявшему уже три комплекта, более не доверялись.
— У племянницы двое детей с аллергией на шерсть, — отозвался Димка, печатая кому-то сообщение.
— Что? — возмутился он на вопросительный взгляд брата. — Участковый Олегу Васильевичу рассказал, тот Кольке, а он уже мне.
— Устроили сарафанное радио, — покачал Данька и первый заскочил в квартиру.
Оба они устало побросали в прихожей одежду и портфели, а Дима вовсе сгрузил тяжёлую папку с листами и многочисленными принадлежностями, весившими целую тонну, и растянулся прямо на полу. Данька таких вольностей себе не позволял, поэтому устроился на обувной полке, устало подперев спиной стену.
Обоим им несказанно повезло: соседний город не был обделен учебными заведениями, поэтому уезжать далеко от дома и снимать квартиру или заселяться в общежития не пришлось. Но дорога в каждый конец занимала около часа, что сильно изматывало. А из-за разницы в расписании, внеплановых занятий и встреч Владу нередко приходилось после работы приезжать за ними на машине. Он не был против, но братьям не сильно нравилось дергать отца по таким мелочам, поэтому они постепенно готовились к сдаче на права. О приобретении собственных машин мечтать не приходилось, но им хотя бы станет доступен каршеринг, что, по расчетам Даньки, выходило дешевле такси.
Вместе с учебы возвращались они редко, но Димка задержался, поэтому на остановке братья оказались в одно время. Пока ждали автобус, успели перекусить в кафе. Данька опасался, что брат или свалится в голодный обморок, или набросится на одного из голубей. Настолько голодным был его взгляд. Обеденный перерыв тот потратил на то, чтобы найти корпус-призрак своего вуза, где, по слухам, заседал его неуловимый научный руководитель, доставшийся Диме по воле злого рока, а потому поесть не успел. Остаток пар он питался энергией искусства, медовой акварелью и мармеладными динозаврами, которыми с ним любезно поделился Колька. Он случайно нашёл их в черной дыре своего рюкзака и воспринял как дар богов. Учитывая, что Димка чуть не сломал об эти динозавры зубы, а одного вообще использовал в качестве стёрки, те помнили времена мезозойской эры и пережили падение метеорита в неубиваемой сумке их друга.
Тот, кстати, дорогой себя не утруждал и бессовестно пользовался гостеприимством Игоря и Маши, которые снимали квартиру напополам и потому любезно выделили ему раскладушку на кухне. На выходные Колька все равно возвращался домой, а в остальные дни приходил в лучшем случае к десяти и сразу ложился спать, утром уходя еще до звонка будильника. Он подрабатывал в изостудии, в одной из тех, что входили в сеть, которой владел Борис Андреевич. Юля помогла ему устроиться.
Прошло время, прежде чем они заставили себя отлепиться от поверхностей. Данька принялся скрупулёзно расчищать прихожую от вещей, а вновь оголодавший Димка полез в святая святых: холодильник. И за всем этим они не сразу заметили странности, творившиеся в квартире. Первым опомнился Димка, когда наскоро помыл на кухне руки и, не переодеваясь, принялся делать себе бутерброды. Уронив колбасу, он сначала выругался, потом поспешно закрыл рот ладонью, вспомнив про вездесущие уши сестры, как локаторы улавливавшие все слова в пределах квартиры, а потом позвал Боба. Тут и напрягся. Кота не было. Как и сестры.
— Дань, а во сколько у Миры танцы заканчиваются?
Димка сколько не бился, а расписание сестры запомнить не мог. Три раза в неделю, после школы, она посещала не то кружок, не то студию танцев, поэтому Дима не забеспокоился, обнаружив её отсутствие. Та заканчивала поздно, и он решил, что встретить её придется им. А вот Боба принялся активно искать, потому что пушистая морда не пропускала ни одной крошки, оброненной со стола. К тому же не так сильно Боб обнаглел, чтобы не встречать любимых хозяев.
— У неё сегодня нет танцев, — огорошил Данька, влетевший в кухню, и Димка даже ударился головой, когда вылез ему навстречу из-под стола.
— Тогда у нее ещё не кончились уроки? — наивно предположил он, уже зная ответ.
— Кончились давно, — рыкнул Данька и позвонил Мире, телефон которой отозвался мелодией из комнаты.
В следующие десять минут они выворачивали квартиру наизнанку. Проверяли всё: ванные, шкафы, кровати, любые щели, в которые могла просочиться первоклашка. Убедившись, что в квартире они одни, схватились за телефоны. Спрашивать в лоб у родителей о местонахождении сестры затеей было не из лучших, потому что тогда они по тревоге поднимут все экстренные службы, приходилось сочинять на ходу.
— Мама выставку оформляет, а тётя Ира сказала, что Мира в изостудии не появлялась, — оповестил Дима.
— Мира звонила папе, когда пришла домой. К дяде Серёже не заходила, — раздражённо швырнул телефон на кровать Даня, схватившись за голову. — Да где она может быть?
Дима видел, как брат стремительно покрывался сединой. У него, скорее всего, тоже появились седые волосы, которые не видно на фоне светлой шевелюры.
— Гулять ушла? — предположил он, опустив руку Дане на плечо, но тот раздражённо ее смахнул.
— В тапках и без куртки?
— Не паникуй раньше времени, — осадил Дима, чувствуя, как внутренности скручивает в узел от страха. — Здесь она. Боба нет, значит, он с ней. Надо его искать. — Боб!
Словно в подтверждение его слов с лестничной клетки донёсся шум, а после истошное мяуканье.
— Чердак! — одновременно воскликнули они, вылетев из квартиры.
Боб сидел под дверью, выжидающе смотря на них, люк был открыт. Даня, запнувшись о него и чуть близко не познакомившись с полом, вскочил на лестницу и преодолел ее, переступая сразу через три перекладины. Дима, подхватив кота на руки, едва поспел за ним. Оба они замерли посреди родного чердака, который совсем не изменился за прошедшие годы. Димка почувствовал лёгкий укол ностальгии, но в силу характера грустная радость его не одолела. С этого чердака всё началось, им всё продолжалось. Помещение, которое будет жить, пока живы Воронцовы, помнящие все моменты, связанные с ним. Раньше было хорошо, а сейчас стало ещё лучше, поэтому он считал глупым лелеять прошлое.
— Мира? — позвал Даня, у которого руки подрагивали и нервно бегал взгляд.
Ответа не последовало. Дима пристально оглядел мебель, вспоминая, где раньше прятался сам. Диван придвинут к стене: точно не пролезть. Гамак пуст. Армада картонных коробок пала смертью храбрых. Юля заставила Влада их выкинуть, а тот позвал в помощь Серёжу. Таскать коробки вниз по лестнице тому оказалось лень, и он просто начал бросать их из окна, а Влад ловить и относить в мусорку. А потом гениальный план дал сбой. Они зашибли Зинаиду Львовну. Та позвонила Юрию Николаевичу, который отвел обоих в полицейский участок. По крайней мере, так он сказал старушке, пока все трое засели в баре. От остатков коробок пришлось избавляться уже им с Данькой.
Криво улыбнувшись от воспоминаний, Дима уронил взгляд на шкаф, и его осенило. Он пихнул брата локтем, кивком головы указав на гиганта, затерявшегося в тени чердака.
— Сестрён, если не отзовёшься, одного из твоих любимых братьев хватит удар, — насмешливо обронил Дима, ожидая, когда Мира себя выдаст, и глухой всхлип был последним, чего он ожидал.
Переглянувшись, они мгновенно очутились рядом со шкафом и одновременно дёрнули на себя хлипкие деревянные дверцы, жалобно скрипнувшие от грубого обращения. Дане казалось, что он слышал, как от волнения бешено билось у Димки сердце. Мира, забившаяся в самый угол, закрыла заплаканное лицо от ударившего света, даже не предполагая, что запустила у обоих братьев «режим мгновенного убийства».
— Что случилось? — нетерпеливо рявкнул Дима, обеспокоенно осматривая её на предмет травм. — Кто обидел?
Данька пнул его по ноге, ошпарив предупреждающим взглядом, чтобы поумерил пыл и спрятал меч, которым уже собрался разить неизвестных ему обидчиков сестры. Он опустился на корточки.
— Мирочка, ты в порядке? — подражая Владу, мягко поинтересовался он.
— А по ней не видно? Или так у тебя выглядит понятие порядка? — встрял Дима, получив меткий удар в коленную чашечку, после чего был вынужден с тихим рыком отступить назад, сложить руки на груди и с показательной обидой мерить шагами чердак.
— Закройте меня, я теперь буду здесь жить, — подала голос Мира и захлопнула перед носом Дани дверцы, но, подумав, приоткрыла немного и негромко заметила:
— Можете зайти в гости.
Данька с сомнением окинул брата взглядом. С возрастом различия между ними стали такими явными, что говорить о том, что они братья, означало заставить сомневаться в верности Юли тех, кто не знал всей их истории. Дима вымахал чуть ли не под два метра, обогнав его на целую голову, раздался в плечах и окреп достаточно, чтобы футболки Влада стали ему впору, и они начали путать их, забирая с сушилки. Данька же пусть вытянулся и подкачался, заполучив неплохие кубики пресса и множественные растяжения, в общей сложности оставался довольно худощав и бледен. Дима мог быть сыном богатыря, в то время как Данька походил
на отпрыска Кощея Бессмертного. Пусть и довольно привлекательного.
— Боюсь, Дима в шкаф не поместится, — аккуратно заметил он.
— Могу на шкаф залезть, — фыркнул тот.
— Ты сказку «Теремок» никогда не слышал?
— Я не понял: ты меня сейчас необразованным обозвал или жирным.
— Дима может на крылечке посидеть, — подала голос Мира, явно немного успокоившись, и они тут же прекратили показную перепалку.
Даня сложился в три погибели и под хруст костей забрался в неожиданно ставший ему узким шкаф. Он в очередной раз вспомнил, что ему уже не тринадцать. Димка на всякий случай утрамбовал его, кажется, вывихнув косточку другую, и неуверенно пристроился с краю, молясь, чтобы хрупкая конструкция не развалилась и не рухнула на них. Боб прыгнул следом, удобно устроившись у Миры на коленях.
— Чаю предложите, хозяйка? — пошутил Даня, пытаясь разрядить обстановку, и немедленно осекся, когда Мира протянула ему термос и упаковку печенья. — А я смотрю, ты подготовилась.
Димка, у которого в животе киты пели свои песни, от угощения не отказался. От волнения он проголодался ещё больше, поэтому умял за раз больше половины пачки, запил чаем и начал коситься на Боба, предупреждающе зашипевшего на обезумевшего хозяина.
— Так… В честь чего столь внезапный переезд?
— Шкаф в твоей комнате намного удобнее и теплее, — здраво заметил Димка, ловко увернувшись от подзатыльника.
Мира подняла на них взгляд, шмыгнула носом, и нижняя губа у нее предательски
задрожала. Прежде чем кто-то из них успел отреагировать, она вновь горько расплакалась и, уткнувшись в пушистый бок Боба, заглушивший голос, слезливо взвыла:
— Родителей в школу вызывают!
Даня, напряжённый, словно пружина, разом обмяк и растекся по поверхности, определенно испытав облегчение: ничего критичного не случилось. Димка, успевший от страха побледнеть, беззвучно рассмеялся и утянул сестру к себе на колени, все-таки оказавшись в шкафу. Только ноги остались торчать. Он чмокнул её в щёку, уткнулся носом в макушку, опалив горячим дыханием. Она здесь и в полном порядке. Снести школу, чтобы не расстраивала сестру, было делом пяти минут.
— Я забыл, что в семь лет это трагедия, — пробормотал Даня, устроившись рядом, и взял её за руку. — Мирок, успокаивайся. Оно не стоит твоих слез.
— Мама с папой не будут меня больше любить! — в сердцах выплюнула Мира, спугнув Боба, и спрятала лицо в складках Димкиной одежды.
— Что за глупости? Кто тебе такое сказал?
Даня недоуменно уставился на брата, словно у того на лице был написан ответ. А может, он просто ждал поддержки? Хотя Дима честно не представлял, что вообще говорить. Его в детстве такие вопросы никогда не посещали. Наверное, потому, что и любить его, кроме названного брата, было просто некому, но факт оставался фактом. Юля с Владом каким-то образом полюбили их: совершенно незнакомых, бездомных и проблемных. Он просто не представлял, что должно случиться, чтобы они вдруг разлюбили кровную дочь.
— Вообще ерунда, — подтвердил Дима, чтобы просто не молчать. Слова утешения на ум не шли, поэтому им было принято гениальное решение давать выход тем крупицам, которые с горем пополам выжимал из себя его крошечный мозг. Что-нибудь должно было помочь. — Им не привыкать. Когда мы учились, мама с папой к нам в школу, как на работу ходили.
— И даже чаще.
— Правда? — хлюпая носом, недоверчиво переспросила Мира и удобно устроилась на коленях Димки, прижавшись щекой к его груди.
— Клянусь, — с напускной торжественностью объявил Даня, протянув ей платок.
— А я думал, ты только Гиппократу клянешься.
— Сейчас отхватишь.
— И мама с папой вас не разлюбили? — прервала их Мира, потянув Даню за край свитера.
— Как можешь заметить — нет, — улыбнулся он, забрав её у Димки. — Даже почти не ругали.
— Потому что Юля голос срывала, а Влад понял бессмысленность сего действа.
— Но когда мы химичке лизун на голову уронили, и у нее парик упал прямо в ведро с водой, которой уборщица пол помыла, я был уверен, что мама все же настучит мне тапком по заднице. У нее в кабинете директора такое лицо было, — Дима поёжился.
— Она просто смех сдерживала, — отмахнулся Даня, и Мира негромко хихикнула.
— А папа? — заинтересовалась она.
— Смеялся до икоты, пока мы в наказание пол мыли и пыль вытирали.
Мира задумалась, прижавшись к Дане. Они её не трогали, давая время на размышления. Главное, что плакать перестала.
— Сестрён, поверь, ты школу вообще спалить можешь. Ни мама с папой, ни мы с Данькой меньше тебя любить не станем, — Дима улыбнулся, щёлкнув её по носу. — Выкладывай, какое страшное злодеяние ты совершила, что Селёдка не побоялась навлечь на себя гнев нашей матушки.
— Мне казалось, что после последнего визита Юли учителя перекрестились и зареклись никогда больше её не приглашать, — поддержал Даня.
— А почему Селёдка? — не поняла Мира, явно пропуская их диалоги мимо ушей, чтобы однажды не сойти с ума от тонн бесполезной информации.
— Потому что костлявая и взгляд бестолковый, — пояснил Дима. — Она тоже нас учила.
— Так что ты там натворила?
Мира вновь поникла. Нахмурилась, виновато опустила глаза и начала дёргать ниточку, торчавшую из плотной вязи Данькиного свитера.
— А что самое плохое делали вы?
— Мы первые спросили, — парировал Дима, переглянувшись с Даней.
Они в школе творили такое и столько, что и вспоминать было страшно. Как здание вообще устояло. А тем более делиться этим с Мирой. Ни к чему подавать ей идеи для шалостей. Школа не переживёт ещё одно поколение Воронцовых.
— Сомневаюсь, что ты могла переплюнуть близнецов, — нашёлся Данил. — Большей частью мы помогали воплощать в жизнь их задумки, чем изобретали что-то сами.
— Предлагаю сделку, — выпалил Димка. — Мы поделимся одной из самых безумных наших выходок, а ты рассказываешь нам, что приключилось. И от гнева мамы тоже прикроем.
— Если там вообще есть на что злиться, — едва слышно пробормотал Даня, но Дима его услышал и согласно кивнул.
— Я очень-очень плохо сделала, — снова на грани слёз прошептала Мира. — Я украла. Я вор. Я плохая.
— Что за глупости! — вспылил Димка. — Ты у нас самая лучшая! Никогда так не говори.
— Если ты положила в пенал чей-то карандаш, — собрался пошутить Даня, но смолк, заметив, что сестра серьёзно беспокоится. — Мира, послушай, — он накрыл её крохотные ручки своими большими тёплыми ладонями, — чтобы ты не совершила, случайно или намеренно, это не изменит нашего отношения. Мы любим тебя вне зависимости от того, плохо ты поступила или хорошо. Мы любим тебя просто за то, что ты есть.
— Я не хотела. Не хотела, чтобы так… Просто они были очень красивыми, я не удержалась.
Мира прикусила губу, пытаясь совладать с эмоциями, но в силу возраста ожидаемо проиграла в этой битве и снова расплакалась, потянувшись к Диме. Она устроилась в небольшом пространстве между ними, оставив ноги на коленях Дани, а лицо спрятала в складках одежды Димки, который успокаивающе гладил её по голове. Непривычно задумчивый взгляд его зацепился за две косички, заплетённые утром мамой, и он бестолково рассматривал их, борясь с подступающей злостью на самого себя. Дима был уверен, что такое уже было. Тогда слезами давился Даня, а он сам разрывался от острой душевной боли, не зная, как помочь единственному дорогому человеку.
Ситуация, словно насмехаясь, очень напоминала сцену из прошлого.На плечо опустилась рука. Дима вынырнул из размышлений, рассеянно взглянув на брата. Тот, словно читая его мысли, покачал головой. Он привычно понял его без слов и выдавил кривую улыбку. Даня был прав: прошлое в прошлом. Поздно сокрушаться. Главное — не повторять ошибок в настоящем.
— Мы однажды тоже в школе воровали, — как бы невзначай бросил брат, убедившись, что он пришел в себя. — Помнишь?
Мира, шумно дыша, повернула голову, очевидно заинтересовавшись. Димка одним взглядом воспел Дане хвалебную оду и начал рассказывать.
Близился к концу учебный год, а вместе с ним и выпускные классы. На горизонте навязчиво маячили экзамены, от которых у отличников уже дёргался глаз, а у необремененных ответственностью и мозгами росло раздражение, потому что даже уборщицы и портреты поэтов на стенах считали своим долгом напомнить о необходимости подготовки. Коля, уставший выслушивать нотации, остаток месяца зарёкся на занятиях не появляться. Игорь, находясь в стрессе более сильном, чем Маша, неожиданно его поддержал. Постоянные извещения о скорой моральной расправе вгоняли его в такую депрессию, что возникало непреодолимое желание оседлать пылесос и улететь в небытие. Не получив одобрения со стороны мамы и бабушки, Игорь отправился к отцу, который напомнил, что сыночку стукнуло восемнадцать, и он имеет полное право самостоятельно решать свою судьбу. Только пусть не забывает, что в случае жалоб из школы и проваленных экзаменов возраст не спасет его от ремня.
Игорь информацию понял, принял и даже обработал, а потом взял из кладовки удочку, резиновые сапоги, забросил в портфель пару конспектов к баночке с червями, чтобы те успели набраться знаний перед смертью, и первым же автобусом укатил на речку, где на ближайшую неделю Коля развернул с местными рыбаками охоту на щуку. Игорь надеялся, что на волшебную. В успешной сдаче экзаменов он не сомневался, а вот в своей нервной системе, подорванной невменяемой биологичкой, — нет.
Диме и Дане повезло меньше. Косить под больных не позволял терапевт, отказавшийся рисовать им справки, а бессовестно сидеть дома — Юля, которая приходила в бешенство, когда ей начинали названивать из школы. К счастью для Куницыных и к несчастью для Воронцовых, близнецы сидели с ними в одной лодке, и если Дима от души развлекался вместе с друзьями, то Даня нервничал только сильнее. Карикатурные рисунки преподавателей, прятки с первоклашками во время урока и бумажные самолётики из окон второго этажа — всё это можно было пережить, но дело, которое предлагали им близнецы, больше походило на план, как вылететь из школы на месяц раньше положенного срока. Здравый смысл бил тревогу. Она орала безумной сиреной у него в голове, предупреждая о красной степени опасности, но навязчивый голос где-то в глубине сознания, звучавший как брат, нашептывал о том, что вариант рабочий. И этот едва различимый шёпот оказался громче голоса разума.
— Дань! Ты с нами? — Димка пощелкал пальцами у него перед лицом. — Если не хочешь, то не надо, а то я всерьез переживаю за твое психологическое состояние. Ты с этими экзаменами слишком нервным стал.
Даня не мог с ним не согласиться. Последние пару месяцев ему казалось, что у него элементарно едет крыша. Беспричинные эмоциональные всплески, резкие скачки от стойкого спокойствия, когда даже Мира со своим кризисом трёх лет, ревущая у него на коленях, потому что злой папа запретил рыться в мусорке, не вызывала особой реакции, до настоящих гневных взрывов из-за того, что брат шумно дышит и мешает спать. Димка, обеспокоенный его эмоциональным здоровьем, прилагал титанические усилия, чтобы не злиться самому и во всем уступать: спал в зале, музыку в наушниках слушал на минимальной громкости, лишний раз на глаза не попадался, но папе пожаловался, и тот стал подмешивать в чай мяту, что не сильно снижало его шансы быть задушенным ночью подушкой, потому что Даню раздражало его существование.
— Да! — поспешно выпалил он.
Парни смотрели с нескрываемым сомнением, но сам Даня чувствовал твердую уверенность.
— Уверен? — обеспокоенно спросил Дима. — Мы подурачимся вдоволь, потом отхватим и забудем. А ты обычно довольно близко к сердцу принимаешь.
— Ты меня сейчас неженкой назвал? — не сдержал он возмущения. — А кто с тобой всю жизнь и в огонь, и в воду, и от бомжа с топором, и от полиции? Говоришь так, будто я для тебя ничего не значу.
— Дань, ты чего? Да я бы никогда! Да ты… Ты же брат мой! Я просто не хочу, чтобы у тебя были неприятности!
— Вы сейчас оба останетесь, — фыркнул Макар, и Димка обжег его недовольным взглядом.
— Прости, — вздохнул Даня, придержав его за плечо. — Просто не надо возиться со мной, как с девчонкой. Если я решил, значит, все обдумал. Идёт?
— По рукам, брат, — улыбнулся Димка.
И Даня вдруг понял, как ему надоело постоянное напряжение, вызванное такой глупостью, как экзамены. Они с Димой так давно не отдыхали. Не гуляли по ночным улицам, не играли в компьютер, пока Юля не вырубит свет во всей квартире, забросили бадминтон и не шатались с близнецами по заброшкам. Из-за его беспокойного характера они почти на год выпали из нормальной жизни. А ведь иногда необходимо расслабиться и просто наслаждаться жизнью. Пока есть время.
— План отстой, но я с вами, — Даня позволил насмешливой улыбке скользнуть на лицо, заметив, как у брата загорелись глаза, и закинул руки на плечи близнецам.— Я знаю, где достать ключ.
— Уверен, что это не противоречит твоим моральным принципам? — поинтересовался Макар, больше с иронией, чем всерьез, и покосился на Димку, который в равной степени мог поддержать насмешку, так и прописать кулаком в лицо.
— Смотри, чтобы это не стало противоречить закону, — с несколько пугающим воодушевлением улыбнулся тот— Если мой братец вступает в игру, она становится по-настоящему серьезной.
— С кем поведешься, от того и наберешься. Вы — самый яркий тому пример, — покачал головой Илья, и дружная их компания отправилась совершать диверсию.
Преподавательнице географии на голову уронили глобус, и крыша её поехала в неопределенное направление, отчего даже директриса не решалась с ней связываться, чтобы не оказаться сосланной в Сибирь. Мария Степановна работала в школе более сорока лет, дело свое и детей любила, а потому тяжело
переживала, когда птенчики её улетали из родного гнезда, и всячески пыталась удержать их. Каждый год, прямо перед экзаменами, она устраивала контрольную, по итогам которой выставляла годовую оценку, поэтому появлялась вероятность быть до этих самых экзаменов не допущенными. И пусть ещё никто по этой причине в школе не задерживался, списать контрольную стало своеобразной традицией, которой близнецы решили свято следовать.
Они выяснили, что Мария Степановна, дабы сократить время проверки, ответы готовила заранее и носила в жёлтой папке вместе с ежедневником, атласом, картой звёздного неба, журналом и компасом. На перемене в кабинете папку она никогда не оставляла, а уносила с собой в учительскую, где та спокойно оставалась без присмотра на обеденный перерыв. Только учительская на этот временной промежуток либо запиралась, превращаясь в непроходимую крепость, либо оставалась под бдительной охраной других педагогов, готовых вгрызться в глотку при малейшем подозрении.
— Вы что, решили украсть ответы? — изумлённо воскликнула Мира. — Прямо из учительской?
— Согласен, вопиющее хамство, — отозвался Даня, — но мы были глупыми подростками и восприняли это как своеобразное веселье. Поэтому повторять не советую.
— Но как вам удалось пробраться в учительскую? Не по пожарной же лестнице?
Братья переглянулись, подумав о том, что такой вариант был бы предпочтительнее.
— Далеко пойдешь, — одобрительно кивнул Дима, получив затрещину от брата, и быстро продолжил, пока Мира ничего не поняла.
Даня, как и обещал, достал ключ от кладовки, дубликат которого хранил в своем грунте вечнозелёный фикус, поглощавший в день в общей сложности две кружки кофе. Пробравшись в пыльное, захламленное поломанными стульями, списанными учебниками и другим барахлом помещение, ими было обнаружено искомое — шкаф. Небольшой, без полок внутри, а самое главное — лёгкий. Близнецы самолично притащили тот на кладбище школьного инвентаря, когда в кабинете биологии делали ремонт. Внутрь положили, как самого невысокого и тощего из них, Даньку. Он от природы был щуплым, а за время экзаменов от нервов вообще сбросил несколько килограмм. Юля ворчала, грозилась отлупить половником, но тихо завидовала, что на неё такая диета уже не действовала. С тремя детьми нервы у нее уже давно умерли и худеть совершенно не помогали.
— Уроните, я вас в этом самом шкафу за школой прикопаю! — посчитал нужным предупредить Даня, прежде чем его на манер фараона закрыли двустворчатыми дверцами.
— Не дрейфь, братец. Доставим по адресу в целости и сохранности, — хохотнул Димка и ухватился за шкаф.
— Осторожно! Двери закрываются! — проорал Макар, взявшись за один угол.
— Следующая остановка — учительская, — поддержал Илья и подхватил второй угол.
Покачиваясь, кряхтя от тяжести, но с довольными улыбками, они, сбив дверной проем, двинулись по коридору к лестнице на второй этаж. По дороге им встречались заинтересованные ученики, подозрительно косившиеся уборщицы и учителя, разговор с которыми проходил по одинаковому, отработанному сценарию.
— Это куда? — спрашивали у них.
— Завхоз сказала в учительскую.
И ведь не врали. Куницыны несколькими днями ранее разбили в коридоре лампу, когда играли в «съедобное — несъедобное» камнем вместо мяча, за что и были вызваны на ковёр к завучу, застав момент героического ухода шкафа из жизни. Тот пал смертью храбрых, не выдержав учебных папок, полки с которыми с оглушительным грохотом вывалились из него, чуть не похоронив под собой учительницу литературы. Его хладные останки трудовик с физруком вынесли на следующей же перемене и уже достали спички, дабы предать их огню прямо на спортплощадке за школой, но были замечены бдительным охранником по камерам и вовремя остановлены администрацией, грозившейся урезать зарплату. Скелет шкафа пришлось распаковать по чёрным пакетам и унести на мусорку. И замену ему пока не нашли, чем близнецы бессовестно воспользовались.
— Куницыны, Воронцов! — оглушил их на входе возмущённый возглас математички. — Это что такое?
— Шкаф, — безапелляционно объявил Макар, чувствуя, как по виску у него бежит пот.
— Вижу, что не морковка. Зачем он здесь?
— Взамен сломанного, — поддержал Илья, скрипя от натуги зубами.
— Но если вам не надо, — подлил масла Дима.
— Надо-надо, вносите!
Дверь поспешно распахнули, и они, наконец, поставили свою ношу. Троянский шкаф встал как влитой.
— Но ведь его могли открыть! — взволнованно воскликнула Мира.
— Некому было, — фыркнул Димка, дёрнув её за косичку. — Я мелких булочками подкупил, чтобы они устроили показную драку. Мы едва шкаф установили, в коридоре такой ад начался, что нас чуть в этой учительской не забыли.
Дождавшись, когда все уйдут, Данька выбрался из укрытия, осмотрелся, нашёл папку и уже достал телефон, чтобы сфотографировать ответы, когда в замочной скважине провернулся ключ. Он замер, вытянувшись по струнке, словно сурикат. Всё будто происходило в замедленной съёмке, как часто показывают в фильмах. Даня бросил панический взгляд на папку, потом на окно. А дверь уже тихо заскрипела, открываясь.
Мария Степановна прошествовала в пустую учительскую. Взгляд её сразу же выцепил изменения в интерьере, а выработанная за годы работы интуиция противно свербила на краю сознания. Даже не посмотрев на свой стол, она настороженно потянулась к ручкам дверей, за которыми с папкой в обнимку в самый угол забился Данька, молясь высшим силам, чтобы его спасло чудо. Запаниковав, он зачем-то схватил злополучную папку и укрылся в шкафу, успев рассудить, что под столом его сразу обнаружат, а вылезти в окно незамеченным он просто не успеет. Обливаясь от страха потом и сквозь узкую щель наблюдая за тем, как приближается его погибель, Даня наугад отправил сообщение брату и зажмурился в ожидании конца. Которого не случилось.
— Мария Степановна, мы за шкафом! — заорал Дима, с ноги распахнув дверь.
— Завхоз ошибся, его срочно надо вернуть…
Куда и кому возвращать шкаф, Макар не придумал, поэтому оборвал фразу и метнулся мимо ошеломлённой преподавательницы. Пользуясь её оцепенением, они дружно подхватили шкаф и поспешили ретироваться. Мария Степановна проводила их недоуменным взглядом, недовольно покачала головой и потянулась к папке, но рука нащупала только ровную поверхность стола. Она в панике обшарила и стол, и ящики, когда её осенило.
— Стоя-я-ть! Воры-ы! Укра-а-ли!
Окрик, подобно сирене, разнёсся по школе, прервав потасовку мелкотни и вспугнув педагогов, бросившихся на помощь коллеге. Мария Степановна тем временем выскочила из учительской, метко запустив в беглецов учебником, пролетевшим в миллиметре от лица Макара. Шкаф они не удержали. Тот упал и, как сани, покатился вниз по лестнице. Димка, бежавший впереди, запрыгнул сверху, чтобы его не погребло внезапным транспортным средством, и с воплем съехал на первый этаж, затормозив о стену.
— Вытащите меня, уроды! — застучал в дверцу Данька, на которого в пылу погони никто не обратил внимания.
Избежав град снарядов в виде обеих туфель, Куницыны скатились по перилам и подхватили шкаф, чуть не сбив на повороте уборщицу. Начальная школа лицезрела поистине невообразимую картину, как трое старшеклассников бежали по коридору с матерившимся шкафом, а за ними, разжившись оружием в виде швабры, неслась Мария Степановна.
— Я отвлеку! Уходите! — крикнул Илья, здраво предположив, что им не оторваться.
Оставив груз на Диму с Макаром, он задержался на повороте, который удачно вел в обе стороны. Друзья убежали налево, а он, дождавшись Марии Степановны, вильнул вправо, уводя ее в сторону столовой.
Пулей влетев в кабинет трудов, они посшибали парты, затормозили о станки, обеспечив Дане не одно сотрясение, и, распахнув обе створки доисторического окна, которое не успели заменить только в этом кабинете, вытолкали шкаф прямо на зелёную лужайку.
— А чего сразу не со второго этажа! — закричал Даня, выбив одну из дверей ногой и резко сев. — Угробить меня решили!
Красный от духоты, взъерошенный, с разбитой губой, взбешённый до предела, он меньше всего походил на покойника, но Макара не покидало ощущение, будто друг из гробницы вылез.
— Если сейчас не заткнешься, смерть тебя настигнет в лице Марии Степановны, — осадил его Дима. — Ответы нашел?
Даня протянул ему папку, и Макару пришлось придержать Димку за плечо, потому как тот попытался потерять сознание.
— Ты зачем её схватил? — зашипел он. — Это же воровство!
— А я предупреждал! — протянул Дима, осев на стул.
— Верни папку, мы географичку отвлечем, — решил Макар и, не став слушать возражений, потащил Диму на выход.
Даня долго думать не стал. Выбрался из шкафа и, покачиваясь, вернулся в школу через главный вход, поднялся к учительской, сфотографировал ответы и, подсунув папку в щель под дверью, ушел как ни в чем не бывало. Долго искать друзей ему не пришлось, достаточно было пойти на крики. Картина открывалась довольно забавная. Данька не сдержал смешок. Мария Степановна орала на трёх лбов, выше нее на три головы, размахивалась руками, а завуч рядом, выпучив глаза, думала, что учительницу надо отправить в отпуск преждевременно, потому как здравый смысл покинул ее окончательно.
— Они вытащили шкаф из учительской и украли мою папку! Воры! Где моя папка?
Где шкаф?
— Какой шкаф? — вопрошала у нее завуч.
Мария Степановна, видимо, догадалась об их уловке и потащила всех в кабинет трудов, дабы доказать, что шкаф они спрятали там. Но ни в кабинете, ни в кладовке, ни за окном никакого шкафа не оказалось. Мария Степановна, замерев истуканом посреди кабинета, окончательно потерялась и могла только по-рыбьи бестолково моргать. А буквально через пару минут прибежала учительница русского и вручила ей папку, заметив, что та обронила её в учительской.
— Но шкаф, — бормотала Мария Степановна, с мольбой в глазах смотря на подростков. — Вы же на нем… По лестнице… Это все видели!
— Мария Степановна, вы переутомились, — проворковала завуч, положив ей руки на плечи. — Вам бы отдохнуть, чаю выпить. Идёмте. С этими детьми никаких нервов не хватит. — Она грозно зыркнула на них, и подростков простыл след.
Контрольную весь класс написал на пятерки.
— А куда же делся шкаф? — удивилась Мира.
— Как бы странно ни звучало, но мы не знаем, — словно оправдываясь, отозвался Дима, почесав затылок.
— Я как услышал, что они в кабинет идут, сразу на улицу бросился, — пояснил Даня. — Думал подальше от окна его оттащить. Но шкафа там уже не было.
— Какова мораль сей занимательной истории? — полюбопытствовал Димка, чмокнув сестру в макушку.
— Красть — это плохо.
— Плохо быть идиотами, — припечатал Даня, почему-то бросив взгляд на брата. — А теперь рассказывай, что случилось у тебя?
Мира стыдливо взглянула на них снизу вверх, очевидно, копируя жалостливый взгляд мамы. Юле хватало блестящих глаз, чтобы они положили мир у её ног, лишь бы не плакала. Мира фишку секла, и пусть не всегда была искренна, в этот раз сердечки у обоих братьев дрогнули.
— У нас на доске магниты в виде котиков. Они плакаты о пожарной безопасности держат. Такие милые, — она проникновенно посмотрела Диме в глаза, сжав пальчиками рукав его кофты.
Он должен был понять её. Просто обязан. Даней управляла логика, Димкой же двигали чувства, — так ей объяснил папа. А значит, брат мог осознать мотивы, двигавшие ей. Мира знала, что брать чужое без спроса нельзя, но эти несчастные магнитики не давали ей покоя. Таращились милыми рожицами каждый день, казалось, мяукали, чтобы их погладили. Она любила котов. И пусть у неё уже был Боб, безумный черный магнит с ушками запал ей в самое сердце. Мире было почти физически больно смотреть на него и не иметь возможность подержать в руках, погладить пальцами гладкий материал, поближе заглянуть в нарисованные глаза. Любовь погубила её.
Она задержалась в кабинете, когда класс ушел в столовую, и, мучаясь совестью, сняла магнит. Он приятно лежал в руках, все так же мило смотрел своей мультяшной мордашкой. Мира не могла на него наглядеться. Но стоило тому оказаться спрятанным на дне её портфеля, и больше она не могла на него взглянуть, потому что котик напоминал о её отвратительном поступке. Он приходил к ней во сне, мерещился в окружающих вещах. Мира не могла так жить и уже подгадала момент, чтобы вернуть злосчастный магнит на прежнее место,
пока никто не обратил внимания на пропажу, когда его заметила ябеда Вика. Мира и пикнуть не успела, как та оказалась у стола преподавательницы.
— Что было дальше? — просто спросил Дима, но Даня видел, каких сил ему стоило показное спокойствие.
— Она задержала меня после уроков и попросила пригласить маму в школу, — Мира, казалось, вновь собиралась расплакаться.
— И всё? — удивился Даня.
Я вернула магнит на место, но она даже не посмотрела. Теперь она всем расскажет, что я воровка! И маме! Мира спрятала лицо в ладонях, но Димка ухватил ее за запястья, отведя:
— Прекрати! Не говори так. Никакая ты не воровка. Ты у нас самая лучшая!
Он порывисто прижал её к себе, едва борясь с эмоциями. Данька видел, что брата разбирала злость от бессилия. Димка не мог оградить сестру от всех неприятностей и ошибок. Она ещё не раз будет плакать, и каждая слеза останется шрамом на их душах, но сколько таких они сами оставили Юле с Владом.
— Мирок, успокаивайся, — мягко улыбнулся Даня, устроив ладонь у нее на макушке. — Не ошибается только тот, кто ничего не делает. Ты ведь поняла, что брать чужое нельзя, как бы сильно не хотелось?
— Да, — она шмыгнула носом и с надеждой заглянула ему в глаза.
— Тогда проблему можно считать разрешённой.
— А как же мама? И что обо мне подумают одноклассники?
— Маме правду расскажешь, — серьезно заявил Дима, крепче сжав её в объятиях. — А она популярно объяснит Селедке, почему ей не стоит никому говорить о твоей маленькой уловке.
— Не думаю, что она собиралась, — неловко заметил Даня, но у брата на губах играла такая кровожадная улыбка, будто Юля уже запугивала учительницу, и он не стал его разубеждать.
— Она точно не будет меня ругать?
— Нет, — подтвердил Даня.
— В крайнем случае, подключим папу, — рассуди Дима, и Мира мгновенно обвила ручками их шеи, насколько это вообще было возможно, и прижалась щеками к щекам, бормоча слова благодарности.
***
Хлопнула входная дверь, Боб метнулся от сапога, неудачно упавшего в его сторону. Юля неаккуратно подалась к подошедшему мужу, буквально повиснув на нем, и потянулась целоваться, пока он пытался снять с нее пальто. Братья застыли на пороге своей комнаты, очевидно, готовые в любой момент забежать внутрь и забаррикадироваться. За спинами у них неловко пряталась Мира. — Я школу почти двадцать лет назад закончила, так почему меня продолжают туда вызывать, — заныла она, все же урвав поцелуй. — Ты была лучшей ученицей. Они скучают, — насмешливо улыбнулся Влад, и она тут же прикусила ему нижнюю губу. Учителя на моем выпускном кричали от радости и молились, чтобы никогда меня больше не видеть. — Что Селёдка сказала? — не сдержался Димка, прервав их милования, и Юля скорчила такую постную физиономию, что Мира собралась расплакаться, предполагая худшее. — Вы, мозгоклюйки, зачем меня запугали? — неожиданно возмутилась она. — Я, значит, приготовилась к бойне, а Селёдка ваша с порога просит меня стену расписать! Я ж её чуть не послала от неожиданности. — Что? — Селёдка ваша не глупая, знает, что по телефону с такой просьбой я ей быстро отворот-поворот дам, а при личной встрече буду вежливее. Вот и вызывала, чтобы попросить помощи с ремонтом в кабинете. Я ведь художник. — А про меня она ничего не говорила? — робко подала голос Мира. — Только то, что ты очень ответственная, моя маленькая аферистка, — улыбнулась Юля и, за руку подтащив к себе дочь, подхватила ее на руки. — Но я тебя очень прошу, больше так не делай. Я седину закрашивать не успеваю. — Не буду, — заверила Мира и крепко обняла её, ткнувшись носиком в сгиб шеи, пропахший любимым цветочным ароматом. Влад не удержался и поцеловал дочь в макушку, а потом неожиданно щёлкнул пальцами, вспомнив: — Мира, у меня же для тебя подарок. С этими словами он подошёл к своему пальто на вешалке и достал из кармана упаковку магнитов в виде котиков. — Держи, дочь, и в следующий раз, если тебе что-то сильно понравится, просто скажи. Я куплю. Красть не надо. Димка как не пытался, а все равно рассмеялся, увидев смущенно-недовольное лицо сестры. Она прекрасно понимала, что никто на нее не злится, но подкалывать семейство будет её ещё довольно долго. Заслужила. А вот в магнитики Мира вцепилась сразу, прижала к себе, словно кто-то мог отобрать, и папу благодарно расцеловала в обе щеки и нос, прижавшись к его груди. — Вот так возишься с ней, ночами не спишь, всю себя отдаешь, а она все равно папина дочка, — беззлобно хмыкнула Юля, клюнув дочь в щеку, и пошла кормить оголодавших сыновей, пока те не зажарили бедного Боба.***
Физрук с трудовиком неспешно зашли в магазин, перекусили булочками с изюмом, запили молоком и так же неторопливо вернулись в школу, которую прогуливали на вполне законных основаниях. Шкаф они добросовестно выкинули и даже ничего не подожгли, а потому с чистой совестью направились к черному ходу, чтобы прошмыгнуть внутрь незамеченными и отсидеться последние два урока в инвентарной. Но до входа они так и не дошли.– Что опять? — возмутился трудовик, воззрившись на бесхозный шкаф. — А я говорил: жечь надо было, — сплюнул физрук. — У ведьм наших все вещи прокляты. — Ты лучше не языком мели, как баба базарная, а за шкаф берись. Потащили его обратно, пока нас из-за него премии не лишили. Вновь сплюнув от досады, физрук убрал свисток в карман и, взяв шкаф за другую сторону, покорно двинулся на свалку. Школа — это место, где может произойти всё, что угодно, поэтому лучше не пытаться искать объяснений, чтобы не сойти с ума. Они с трудовиком в образовании больше тридцати лет и пока держатся.
