Тайна матери

***

На дворе стояла беспощадная метель, завывающая в ушах, словно дикий зверь. Серые, свинцовые тучи плотно затянули небо, нависая над землей тяжелым саваном. Казалось, вот-вот разразится яростная гроза, прольется ледяной дождь и хлестнет молниями, но никто из собравшихся на поляне не собирался уходить. Все стояли, несмотря на холод и растущую бурю, словно прикованные к месту невидимой силой. В центре поляны, на небольшом, поросшем мхом холме, у самого подножия скалы, где бушевали волны, с яростью разбиваясь о каменные берега, покоилась могила. На ее грани, вырезанные четкими буквами, гласили: "Великой памяти Лили Поттер". Вокруг могилы, словно море, плескались толпы людей – представители знатных родов, высокопоставленные чиновники, посланники королевств, прибывшие издалека, и, конечно же, сама семья Поттеров. Все они собрались в этом месте, на краю земли, чтобы почтить память одной, несомненно, самой известной и почитаемой женщины во всем мире. Её рыжие волосы, словно языки пламени, и легкая, лучезарная улыбка, казалось, навсегда запечатлелись в памяти каждого, кто когда-либо имел счастье её видеть. Об этом знали все, от мала до велика. Семья Поттеров стояла у могилы, словно стремясь ощутить тепло, исходящее от земли, в которой покоилась их любимая Лили. Могила была простой, но изящной, из белого мрамора с аккуратно высеченным именем: Лилиан Эванс Поттер. Вокруг могилы, словно в знак уважения, были аккуратно разложены свежие белые лилии – ее любимые цветы. Джеймс Поттер, отец семейства и ее муж, смотрел на камень с высеченным именем, в его глазах читалась такая глубокая, всепоглощающая скорбь, что казалось, будто он потерял все, что ему дорого. Его плечи поникли, а лицо побледнело от горя, словно лишилось всякого цвета. Он сжимал в руке небольшой, выцветший локон волос Лили, бережно храня его как последнюю связь с ней. В его глазах плескалась не только боль утраты, но и вина – вина за то, что не смог защитить ее, за то, что не предвидел трагедии. Чарли Поттер, первый сын, был не столь умным, как его третий брат, серьезным, как четвертый, и сильным, как пятый. Он был добрым и отзывчивым, всегда готовым прийти на помощь, но часто чувствовал себя в тени своих более талантливых братьев. Он смотрел на могилу матери с растерянностью и печалью, не находя слов, чтобы выразить свою скорбь. Он привык решать проблемы, помогать другим, но как помочь себе справиться с такой бездной? Он чувствовал себя беспомощным, словно лишился опоры. В его глазах мелькнула тень зависти к братьям, которые, казалось, легче переносили эту утрату. Третий сын, Эван, был известен своим острым умом и аналитическим складом характера. Он был серьезным и рассудительным, всегда взвешивал каждое слово и действие, словно просчитывая последствия. Он стоял, словно каменное изваяние, с непроницаемым лицом, но в его глазах можно было увидеть глубокую печаль, скрытую за маской сдержанности. Он пытался рационализировать свою скорбь, анализировать причины произошедшего, но логика не могла заглушить боль в сердце. Он знал, что Лили была не просто женой Джеймса и матерью, она была его наставником, его другом, человеком, который всегда верил в него. Пятый сын, Кайл, был сильным и отважным, настоящим воином, уже в юном возрасте демонстрировавшим исключительные способности в физической подготовке. Он был готов защитить свою семью и свою страну от любой угрозы. Он сжал кулаки, сдерживая слезы, и смотрел на могилу матери с решимостью продолжить ее дело – бороться за справедливость и защищать невинных. Он чувствовал, что Лили хотела бы, чтобы он стал сильным и бесстрашным, чтобы он не сломался под тяжестью горя. Четвертый сын, Феликс, был молодым и, пожалуй, самым сдержанным из всех братьев(только если это не касалось матери). Он был наделен невероятным стратегом и казался рожденным для великих свершений, ему пророчили блестящую карьеру в Королевстве. Он стоял рядом с отцом, крепко держа его за руку, и смотрел на могилу матери с благоговением и восхищением, по его лицу тихо стекали слезы, которые были, словно только для одного человека в этом мире - его матери. Он помнил ее нежные руки, ее мудрые советы, ее заразительный смех. Он чувствовал, что потерял не только мать, но и часть себя. О втором сыне, Гарри, не было нечего хорошего сказать. Его считали слабым, неспособным, бесполезным. Он был тихим и замкнутым, предпочитал оставаться в тени своих братьев, избегая любого внимания. Даже простые деревенщины отзывались о нем с жалостью и презрением, считая его обузой для семьи, шепчась за спиной о его странностях и неспособности. Он стоял в стороне, опустив голову, чувствуя на себе тяжесть осуждающих взглядов и тихо всхлипывая со слезами о смерти единственного человека, который его любил, до этого момента. Он чувствовал себя изгоем, чужим в собственной семье. С самого начала, Гарри, второй сын, считался в будущем самым великим и лучшим. Ведь именно из-за его зачатия, из-за сложной и опасной беременности, Лили Поттер пришлось пережить самые тяжелые времена, но она все равно смогла родить своё желанное дитя, которое оберегала больше себя. Ее сила духа, ее любовь к семье – все это было направлено на защиту ее сына, на то, чтобы он вырос и стал достойным ее памяти. Она читала ему сказки на ночь, учила его, поддерживала его во всем, несмотря на насмешки и непонимание окружающих. И все собравшиеся на этой поляне знали, что Лили Поттер, даже после смерти, продолжает оберегать своего сына и свою семью, посылая ему свои силы и вдохновение. Все стояли долгие часы над могилой, пока не полил дождь, проникающий под ткань плащей и темных костюмов. Холодные капли стекали по лицам, смешиваясь со слезами. Большинство ближайших семейств разъехались по своим особнякам, укрываясь от непогоды, а дальние родственники и друзья были приглашены во дворец Поттеров на траурный обед. При ужине Гарри не позвали, да и не вспомнили бы о нем. Если бы Гарри сам вышел из своей комнаты и осмелился сесть за общий обеденный стол, то получил бы резкое замечание от отца, полное разочарования и отвращения. За ним всегда приходила мать, она держала его за руку и, при входе за стол, когда все оборачивались к двери, они внимательно следили за ее руками, словно защищая его от нежелательных взглядов, от презрительных шепотков. Особую ненависть к Гарри проявлял четвертый сын, Феликс, младший и избалованный. Он обожал свою мать и считал ее богиней своего мира, но она все свое время уделяла второму сыну, и его это невероятно злило. Пока матушка отсутствовала, Феликс любил издеваться и бить Гарри, пряча свои злодеяния от отца, надеясь, что тот не заметит. Он наслаждался чувством власти над братом, чувством превосходства, которое давало ему ощущение собственной значимости, ощущение, что он – любимец семьи, а Гарри – лишь тень. Гарри не мог ничем ответить, а если отец и замечал, то делал вид, что не видел этого, словно предпочитал не замечать его существование. Синяки становились все заметнее, но он старался скрывать их под длинными рукавами и высоким воротником. Мать не могла не заметить их, и на одном из вечерних ужинов, когда атмосфера была особенно напряженной, она спросила, ее голос был тверд как никогда: — Кто это сделал? — ее взгляд был пронзительным, она явно хотела, чтобы ей ответили, и терпеть ложь в своем доме, она не собиралась. Все молчали, остановив трапезу. Несколько братьев направили свои гневные взгляды на Гарри, словно обвиняя его в чем-то. А он только отвёл глаза, не в силах выдержать их давление. — Раз никто не хочет говорить мне правду, — продолжила она, — тогда я буду вынуждена узнать её сама, — она встала из-за стола, ее движения были решительными, и потянув руку Гарри собиралась выйти, но сказала напоследок, ее голос прозвучал, как приговор: — Также, я запрещаю обращаться ко мне без разрешения. Последние слова прозвучали, как удар грома, четвертый сын уронил вилку на тарелку, и шум пронесся по помещению. Джеймс перестал резать мясо и поднял свой взгляд на второго сына, его взгляд был полон отвращения и презрения. Гарри не видел больше ничего, мать закрыла его глаза рукой и увела в комнату, словно защищая от бури. Спустя пару дней, когда напряжение в доме немного спало, Феликс признался Лили, что именно он произнес эти слова, и попросил прощения. Его голос звучал приглушенно, почти шепотом, а взгляд был опущен в пол. Но было прекрасно видно, что это извинение неискренне, лишь формальный жест, направленный на то, чтобы умилостивить мать и избежать дальнейших неприятностей. В его словах не было ни раскаяния, ни сожаления, лишь расчет и желание избежать наказания. С тех пор его взгляд в сторону Гарри стал темнее, словно в нем поселилась непроглядная тьма, наполненный злобой и скрытой угрозой. В нем читалось нечто большее, чем просто неприязнь – словно он вынашивал сложные, продуманные планы мести, которые зрели в его юной душе, как ядовитый плод. Он словно подпитывался обидой, превращая ее в источник своей силы. С тех пор отношение братьев к Гарри стало только хуже, превратилось в постоянную, едва скрываемую враждебность. Постоянные подколки, насмешки, намеренные оскорбления – все это обрушивалось на него, словно град. Единственный, кто игнорировал эти выпады и не принижал Гарри, был третий брат, Эван. Он, как правило, возвышался над ситуацией, демонстрируя полное безразличие к происходящему. Он считал себя выше этой мелкой вражды, выше этих детских обид, словно он был наблюдателем, а не участником. Его поведение было пронизано холодным превосходством, словно он смотрел на братьев свысока, оценивая их поступки с позиции морального авторитета. Гарри был добрым и смелым мальчиком с рождения, его сердце было наполнено искренней любовью и состраданием. Его родители, желая дать ему лучшее будущее, наняли самых известных учителей и наставников, чтобы те работали над его развитием. Его обучали фехтованию, верховой езде, искусству управления, истории и философии. Но, несмотря на все усилия, Гарри не давал результатов, превышающих среднестатистический уровень. Он был старателен и усерден, но его ум, казалось, был неспособен к выдающимся достижениям. В конце концов, после долгих раздумий и консультаций с лучшими педагогами, родители пришли к печальному выводу: родился обычный мальчик, ничем не примечательный, с внешностью отца, но с характером матери – добрым, отзывчивым, но лишенным амбиций и честолюбия. Он был словно тень своих старших братьев, неспособный вырваться из их тени и заявить о себе. Постоянное сравнение с ними, подчеркивание их достижений и его собственных недостатков, словно выжгло в нем уверенность и желание бороться. Гарри привык к роли наблюдателя, к молчаливой поддержке, к тому, чтобы оставаться в стороне от бурных событий, происходящих в его семье. Он научился прятать свою боль и разочарование за маской спокойствия и вежливости. *** — Ваше высочество, — женский голос заставил выйти из воспоминаний и обратить внимание на входную дверь. Это был тихий, мелодичный голос Изабеллы, горничной, служившей ему верой и правдой уже много лет. — Это я, Изабелла, — нежный и бескорыстный голос, полный искренней заботы, — ваш обед готов. К вам можно войти? — Ее слова были наполнены такой теплотой и сочувствием, что Гарри невольно почувствовал, как напряжение немного отступает. — Да, — сказал Гарри, отрываясь от созерцания открывающейся двери. Его голос звучал немного глухо, словно он не привык к разговорам. Он продолжал рассматривать открывающуюся дверь, в которой появилась Изабелла, неся на серебряном подносе изящно сервированный обед. Ее лицо, обрамленное темными волосами, выражало беспокойство и нежную привязанность. Она была для него не просто горничной, а скорее, единственным человеком в этом огромном замке, кто видел в нем не принца, обреченного на разочарование, а просто Гарри – доброго и нуждающегося в заботе юношу. Она поставила горячий, ароматный суп на стол, изящно отступая, и собиралась уйти, как вдруг услышала. — Как проводится обед для гостей? — хриплый, но достаточно слышимый голос Гарри заставил ее вздрогнуть, словно от удара. В его тоне сквозила какая-то болезненная отрешенность, словно он обратился к ней не по необходимости, а просто чтобы заполнить тишину. Она испустила тяжкий вздох, понимая, что этот вопрос – лишь верхушка айсберга, скрывающая глубокую печаль и одиночество. — Мистер Гарри.., — запнулась она, не зная, как ответить на столь странный вопрос. — Обед для гостей проводится в самом разгаре. Ваши братья… — она не успела договорить, ее перебил настойчивый, почти резкий голос Гарри. — Они мне не братья. — Как бы то ни было, — продолжила она, стараясь сохранить спокойствие в голосе, — семья Блэков, также присутствует, и я думаю, их дети были бы не против вновь пообщаться с вами, — сказала она, надеясь, что это предложение хоть немного смягчит его мрачное настроение. Она поспешно поклонилась и вышла, оставив Гарри наедине с его мыслями. Гарри продолжил смотреть на закрытую дверь, словно пытаясь прочесть в ней ответ на свои невысказанные вопросы. Затем он переместил свой взгляд на еду, но аппетита не было. Он долго смотрел в окно, на бушующий за ним сад, на серые, хмурые облака, словно отражающие его собственное настроение. Внезапно он отвернулся от стола и направился к комоду у кровати. Он полез под него, приподнял одну дощечку, скрывая небольшое углубление, и достал оттуда старинную, потертую коробку. В ней лежал небольшой мешочек из грубой ткани и дневник с толстым переплетом, испещренный замысловатыми узорами. Но самое странное было то, что открыть его, казалось, мог любой – он не был закреплен на замок. Лили Поттер умела многие странные вещи, о которых никто не знал, но ведьмой ее никогда не считали. Ее способности были окутаны тайной, словно покрыты пеленой забвения. Гарри вытащил мешочек и взял щепотку белого, почти прозрачного порошка. Он осторожно посыпал им суп, наблюдая, как он расщипляется, словно исчезая в жидкости, растворяясь в густой пастельной массе. В его глазах мелькнула тень надежды, смешанная с тревогой – надежда на то, что этот порошок действительно нейтрализует яд, и тревога от осознания того, что его жизнь снова в опасности. Его снова пытались отравить. Первый раз произошёл, когда Лили все еще была жива, во время одного из многочисленных общих обедов в поместье. Тогда никто, кроме неё, не обратил внимания на едва заметную белесую пыль, рассыпанную в его тарелке. Она, заметив неладное, мгновенно поняла, что произошло, и её гнев был настолько сильным, что она, не раздумывая, уничтожила всех, кто был причастен к этому коварному замыслу. После этого случая никто не смел травить его еду, но не прошло и дня со смерти Лили, как ему снова начали сыпать яд. Это было словно кто-то намеренно проверял его на прочность, испытывал его терпение. На этот случай Лили, предвидя опасность, специально дала ему мешочек с этим порошком, ото всех известных ядов. Гарри не знал, как матушка создала его, но это был не первый раз, когда она демонстрировала свои невероятные способности. Позже она принесла ещё несколько колбочек с какой-то мутной жидкостью, которая неприятно пахла затхлостью и гнилью, но после её употребления Гарри всегда чувствовал себя лучше, словно невидимая защита окутывала его тело. Так и не попробовав суп, Гарри обратно сложил все в коробку и собирался поставить её на место, но там, под мешочком и дневником, лежала небольшая записка, написанная знакомым, изящным почерком Лили. Бумага была тонкой, словно пергамент, и на ней чернилами были выведены несколько строк. "Гарри, когда я погибну, пожалуйста, не давай никому себя принижать. Не позволяй им сломать твой дух, не позволяй им видеть в тебе слабость. Когда тебе исполнится 16 лет, отправляйся на самую высокую гору в этих землях. Когда ты доберёшься до подножия горы и встретишь деревню, скрытую в долине, скажи главе деревни, старому мудрецу Эйлану, что ты мой сын и тебе нужно на самый верх. Когда ты доберёшься туда, к вершине, ты всё поймешь. Там ты найдешь ответы на вопросы, которые мучают тебя, и узнаешь правду." Гарри отложил письмо на край комода, его руки дрожали, словно осиновый лист на ветру. С глаз снова начали течь слезы, обжигающие щеки, но он этого не чувствовал – его сознание было поглощено словами матери, словно шепотом из другого мира. Он подошел к окну и смотрел вдаль, на бескрайний пейзаж, раскинувшийся перед ним как карта его жизни. Деревни, особняки, величественные дворцы – он видел все, но не мог увидеть гор, возвышающихся вдали. Но это не имело значения. Отступать не собирался. Он сжал письмо в своей руке, чувствуя, как бумага пропитана ароматом материнских духов, и осознал, что у него есть чем было заняться в оставшиеся три года – три года до своего пятнадцатилетия, до встречи со старостой Эйланом, до истины, скрытой на вершине горы. В его сердце зародилась решимость, твердая и непоколебимая, словно гранит. Он больше не был маленьким мальчиком, прячущимся в тени. Он был сыном Лили Поттер, и он должен был узнать правду, какой бы горькой она ни была. Он должен был выполнить ее последнее напутствие, даже если это означало столкнуться с неизвестностью и опасностью. В его глазах, до этого полных печали, появился новый свет – свет надежды и решимости. Он знал, что его ждет трудный путь, но он был готов к нему.