Вернёмся

Степнов курит прямо на школьном крыльце. Это можно счесть странным по целому ряду причин, но сегодня не тот день, когда об этом стоит задумываться. Сегодня он не возражает, когда хмурый Игорь Гуцулов просит у него сигаретку — молча протягивает ему пачку, а потом чиркает спичкой возле его лица. Парень прикрывает глаза и затягивается. Спокойно так — ни кашля, ни сбившегося дыхания. С него станется — тот еще разгильдяй. Явно не впервой. Июньский вечер будто вырван из прошлой жизни: теплый, пахнущий пылью, липой, чем-то простым и понятным. Даже не верится, что всего два дня назад пришла война. — Все-таки странно, что мы здесь, — говорит Коля Платонов, — Здорово, Гуцул. Здравствуйте, Виктор Михалыч. Он по очереди протягивает им руку для приветствия. Весь какой-то вытянутый, с телом взрослого мужчины и лицом подростка. Коля смущенно взъерошивает свои короткие волосы, и Степнов почему-то вспоминает, как на выпускном он показывал фокусы. Все тогда смеялись. — Нормально, Платонов, — отрезает Виктор, — Из стен родной школы… Как-то оно проще, — он в последний раз затягивается и тушит окурок, — Хорошо подумали? — Виктор Михалыч, — добродушно улыбается Коля, — Вы ведь сами учили быть мужиками. Родину защищать. — Или это были только слова? — подхватывает Гуцулов и нагло щурится. Да, учил. Быть сильным и храбрым, защищать своих. В турпоходы водил, показывал, как обращаться с оружием… Но ведь это — так, в теории. В надежде, что никогда не пригодится. — Я ведь тоже тут, Гуцулов, — устало отвечает Виктор, — Ну что, идем? — Конечно, — откликается Игорь и с усмешкой бросает: — Перед смертью не надышишься. — Так, Гуцулов! — осекает его Степнов, — Чтобы больше я такого не слышал. Парень только криво ухмыляется и первым заходит в школу. В коридоре перед учительской толпятся человек пятнадцать. Кто уже подал заявление, кто только пришел. Среди них Степан Белута и — вот уж, кого Степнов не ожидал встретить — Миша Семенов. — О, и вы здесь! — как-то слишком радостно говорит он, — Здорово, мужики! Значит, пришли все. Весь его кружок юных туристов. За исключением двоих, конечно: Маркин в прошлом году поступил в мореходку, а Кулемина… ну, девчонка. Пока мальчишки шумно переговариваются, учитель смотрит на них со смесью печали и гордости. Они совсем дети, а уже идут на войну. Это, конечно, достойно уважения, но ведь все-таки… Он желал совсем другой жизни для своих учеников. Они должны были поступить в институты, начать работать, завести семьи, родить детей. Получать трудовой стаж, в курилке ругать начальство, ходить на майские демонстрации… Короче, их ждала обычная жизнь советского человека. А тут, на тебе — война. Для семьи Виктора это не было пустым звуком. Дед вернулся с Первой мировой без ног, говорил о ней только после третьей рюмки. А отец и дядя остались на Гражданской — на кладбище поставили одну табличку на двоих. Их всех чтили как героев. Степнова растили их продолжением — он с детства знал, что при первой необходимости возьмет в руки оружие и пойдет защищать Родину. То же передавал своим ученикам. А теперь глядит на них и думает, может, надо было учить другому? Бежать, не геройствовать, спасать в первую очередь свою жизнь. Тфу, нет, даже от мысли противно. Они ведь потянулись к молодому учителю не просто так — в них уже были и честь, и отвага, и смелость. Смотрит на них и будто пишет характеристику каждому: Платонов — мягкий и трогательный, не может пройти мимо чужого горя. Гуцулов — заносчивый и резкий. С ним всегда было много проблем, но он отличный спортсмен и очень верный друг. Белута — хулиган с золотым сердцем. Семенов — шутник и душа компании. Вечно попадает в истории. Степнова переполняет гордость, но и страх никуда не уходит. Раскидает же война этих мальчишек, изменит, ожесточит. И пусть, лишь бы только не убила. — Добровольцы? — тихо спрашивает Савченко, когда они заходят в учительскую, — Ну, берите ручку, садитесь. Вить, будешь первым? Виктор делает два шага вперед, садится за стол и быстро пишет: «Прошу направить меня, Степнова Виктора Михайловича, 1914 г.р., добровольцем на фронт». Указывает навыки: разряд по лыжам и рукопашному бою, инструктор туристических походов и прочее, прочее. Парни пишут сосредоточенно. Белута что-то чиркает, кажется, неправильно написал «автомобильные войска». Степнов отдает заявление директору и, когда их взгляды встречаются, видит отражение собственных терзаний и гордости. Хорошо, что Николай Павлович не отговаривает. — Возвращайтесь, — сердечно говорит он, когда с формальностями покончено, — Все вы. Спустя два дня они стоят на перроне с вещами — отбывают в сортировочный пункт. Здесь душно, пыльно, многолюдно. Помимо них рядом сотни других молодых бойцов, и всех провожают близкие. Степнов стоит немного в стороне, курит уже третью сигарету за это утро. Улыбается, когда мама Коли Платонова пытается всучить сыну корзинку с пирожками, а он отказывается — не маленький ведь. Все как прошлым летом, когда они уезжали в поход. Приходят и их друзья, одноклассники — залетают шумной толпой. Прощаются не навсегда, а будто бы только на лето. Плачут только девчонки. Женя Алехина прижимается к Коле с другой стороны от матери и по-детски всхлипывает. Нюта Морозова висит на крепком плече Белуты. Полина Зеленова тихо вытирает слезы, пока Гуцулов обнимает ее за талию и пытается рассмешить. Виктор стоит один. Проводить его могла бы только старенькая мама, но она живет в другом городе, и письмо, которое он отправил вчера, точно не успело бы дойти. Но, может, оно и к лучшему — видеть ее слезы совсем не хочется. — Виктор Михалыч, — из мыслей его вырывает голос Лены Кулеминой. Степнов растерянно улыбается, — Вы почему здесь один? На ней простое летнее платье, белая косынка, волосы заплетены в косу. И есть во всем этом что-то домашнее, трогательное, родное. — Ну, уже не один, Ленка, — шутит Виктор, — Ты чего пришла? Как там дед? Дед Кулеминой — знаменитый советский писатель, воспитывал внучку один. Известие о начале войны глубоко потрясло его, и он снова загремел в больницу со своим больным сердцем. Он познакомился с Петром Никаноровичем пару лет назад, когда Лена только записалась в кружок, и они сразу нашли общий язык. С тех пор учитель забегал к ним на чай, да и вообще, по мере возможности помогал этой маленькой семье. — Уже лучше, — отвечает она, — Говорил, вы заходили к нему вчера — попрощались. А со мной не надо, значит? — в голосе звучит упрек, но в глазах добрая улыбка. — Лен, да я как-то… — Степнов смущенно чешет затылок. — Эшелон подадут через пять минут, — его прерывает громкий голос работницы станции. — Виктор Михалыч, а… хотите, я буду вам писать? — как-то вдруг спрашивает Лена. Кажется, этот вопрос дался ей нелегко. — Зачем, Кулемина? — он кладет руку ей на плечо, и девушка вздрагивает, — Нет, Ленка, не надо. Ты лучше живи хорошо и радуйся, чтобы мне… чтобы нам всем было, за что сражаться, — широко улыбается Виктор, — И деда береги, он у тебя мировой. Хочется сказать еще что-нибудь — важное, нужное, правильное, но Степнов почему-то теряется под взглядом ее больших зеленых глаз. Она не плачет, просто смотрит как-то особенно пристально, будто видит мужчину насквозь. А потом порывисто обнимает — крепко, по-настоящему, передавая все, что не может выразить словами. И Виктор обнимает ее в ответ, гладит по спине и волосам — как будто пытается запомнить каждую деталь. Станция гудит — прибывает поезд. Все вокруг приходит в движение: кто-то тащит большие тюки с провиантом, кто-то громко плачет, выкрикивая напоследок имя любимого. Степнов отпускает Лену медленно, неохотно. — Я буду вас ждать, — хрипло шепчет она напоследок. Он ничего не отвечает, только крепко сжимает ее ладонь, прежде чем уйти за остальными. Их эшелон уходит на восток. В сортировочном центре — бесконечная череда лиц, медкомиссии, жесткие команды и гул голосов. Виктор был прав — война разбрасывает его учеников. Платонова почти сразу определяют в медсанбат — несмотря на юный возраст у него за плечами год медицинских курсов. Белуту направляют в автомобильные — он хорошо разбирается в технике, а водить умеет, кажется, лет с десяти. Сам Степнов, благодаря учительскому прошлому и двум спортивным разрядам, становится инструктором по физподготовке. Гуцулов и Семенов остаются связистами в том же полку. Он часто видит, как они, все в какой-то пыли, носят катушки и протягивают кабели — конечно, самая грязная работа для новичков. В первое время не вмешивается, но позже — уже заслужив уважение командного состава — прикрывает и вытаскивает из неприятностей, на которые они оба горазды. В общем, в первые месяцы служба идет даже легко. Записываются на дополнительные курсы — проходят подготовку по стрельбе, ориентированию на местности, оказанию первой помощи. Степнова замечают, в его характеристике появляются отметки: дисциплинирован, вынослив, инициативен, легко обучаем. Ближе к ноябрю в их полк приезжают офицеры разведки — им нужны сильные кадры. Виктора рекомендуют в числе первых, и он пишет рапорт, не раздумывая — все-таки шел в армию не для того, чтобы отсиживаться в учебной части. Миша и Игорь уходят за ним — по собственной инициативе. Шесть недель ускоренной подготовки проходят, как один день: ночные марш-броски под осенним ливнем, работа с немецким оборудованием, проверка психологической устойчивости. Да, очень тяжело, но и интересно тоже. Кто-то из их группы отсеивается, не может выдержать ударный темп. Степнов изо всех сил подбадривает своих парней, не дает им сломаться в первую же неделю, и они держатся. Формально они на равных, больше он не их учитель. Вместе учатся, сдают нормативы, засыпают в одной казарме, но бывшие ученики все равно упорно добавляют отчество и обращаются на «вы». Впрочем, в отношениях с остальными кандидатами в разведчики бывает всякое. Однажды во время ночных учений Семенов ошибается с ориентиром и уводит отряд совершенно в другом направлении. Они опаздывают на точку, и по дороге бойцы устраивают парню разнос. — И с этим человеком мы должны ходить в разведку, — ядовито бросает один из них, сильно задевая Мишу плечом. — Эй, полегче! — возражает Степнов. Он устал, промок до нитки и, как все остальные, очень хочет оказаться в тепле, но все же встает рядом, — Ошибся — исправим. Закончили болтать, и бегом на точку! — он говорит строго, своим привычным тренерским тоном. — Слушай, — тот же парень злобно сплевывает на землю, — Я понять не могу — ты чего командуешь? Ты нам не учитель и не командир… — Пока не командир, — Гуцул, такой же грязный и мокрый, делает два шага вперед, — Но до конца учебки всего две недели — вы подождите. Все замолкают. Кто-то усмехается, кто-то прячет раздражение, но возражений больше нет. Степнов коротко кивает Игорю. На секунду их взгляды встречаются — Гуцулов выглядит привычно насмешливым, но уважение читается без слов. — Вперед, — бросает Виктор и разворачивается. Они шагают в полной тишине — только хруст замерзших веток под сапогами. И кажется, что в темноте, среди сосен, в эту зимнюю ночь, их отряд впервые идет как единое целое. Не просто как бойцы одной части, а как товарищи, умеющие друг за друга отвечать. Игорь оказывается прав — через две недели, во время распределения, Степнова назначают командиром разведотряда, входящего в состав стрелковой роты, и дают младшего лейтенанта. Он подает рапорт об оставлении красноармейцев Гуцулова и Семенова в составе своего отделения — с этими ребятами ему не страшно буквально пойти в разведку — и получает одобрение командования. К февралю их переводят в Брянскую область, а уже в начале марта начинают поручать первые боевые задания. Сначала ничего сложного — дозор и наблюдение: фиксируют активность противника, досматривают брошенные позиции, передают координаты целей для артиллерии — риск минимальный, если самим не лезть в пекло. Но неделя за неделей задачи становятся все более сложными и опасными. Этой ночью Степнов выходит из блиндажа и оглядывает своих бойцов: здесь их всего четверо — предстоит выход малой группой. Гуцулов — лучший стрелок в роте. Семенов — радист, который может наладить связь даже в самом глухом лесу. Рядом Андрей Лосев, тот самый плечистый амбал, задиравший Мишку в лесу на учениях. Спустя время стало понятно, что его язвительность — результат усталости и нервов, а сам он вполне неплохой парень — надежный и честный. Строй замыкает Женя Кулагин — тихий и неприметный. Пока все вокруг спорят, он молча берет и делает. Ночь пахнет весенним лесом и немного гарью. Грязь неприятно хлюпает под сапогами, хотя они и стараются идти бесшумно. Сегодня им предстоит взять своего первого «языка», а значит — напрямую столкнуться с противником. — До вражеской передовой метров шестьсот, — шепчет Степнов, сверяясь с картой, — Немцы здесь не особо активны. Будем брать на стыке караула. Тихо, без стрельбы. Все движения слажены и отработаны — подход, наблюдение, захват. Семенов настраивает радиостанцию, чтобы выйти на связь после отхода. Они замирают в кустах у кромки леса. Немецкий часовой — пока только силуэт в фуражке — стоит один и перебрасывает винтовку с руки на руку. — Сейчас, — коротко шепчет Виктор, — Лосев — справа. Я — центр. Гуцул, прикроешь. Без шума. Все заканчивается секунд за пятнадцать — немец даже не успевает понять, что произошло, как уже лежит на снегу — обезоруженный. Степнов крепко прижимает его к земле и по-немецки приказывает молчать. Игорь связывает ему руки за спиной и закрывает рот тряпкой. Парень совсем молодой, он не оказывает никакого сопротивления, просто растерянно дрожит. Удачно. Все по плану. Они уже начинают отходить, когда воздух режет хлесткий звук — первый выстрел. Затем еще один, а потом еще и еще. — Засада! — орёт Степнов, пригибаясь, — Быстро! В лощину! Начинается бег, тяжелый и рваный — словно во сне, когда стараешься двигаться быстро, но ноги вязнут и кажется, что ты стоишь на месте. Хорошо хоть с немцем повезло — он не рвется и не мешает. Кулагин сжимает его за воротник и тащит почти на себе. Пули свистят над головами, одна чиркает по стволу дерева рядом с Гуцуловым. Виктор морщится, но не оборачивается. — Не тормозим! — рычит он, — Сюда, вниз — к болоту! Они скатываются в овраг и замирают среди поваленных деревьев, чуть оттаявшей глины и снега. Стрельба продолжается, но уже поверху — вслепую. Враг не решается лезть, может, боится, что это ловушка. Несколько минут никто не двигается — даже тяжелое, бешеное дыхание становится совсем тихим. — Все целы? — хрипло спрашивает Степнов и оглядывает свою группу. — Да, — отвечает Семенов, — Даже наш друг не пострадал, — он вытирает лоб рукавом, — Женёк, ты бы поосторожнее — кажется, он в тебя влюбился, — Миша кивает на немца, который все еще прижимается к Кулагину, как к родному, и все устало усмехаются. Теплое послевкусие удачной операции выветривается быстро — как всегда, за выходом только сырость, усталость, недопитый чай и спертый воздух блиндажа. Спать удается урывками — кто-то храпит в соседнем углу, а Виктор, заложив руки за голову, думает о своих парнях. Теперь это не только бывшие ученики, а все пятнадцать человек в его подчинении. Война застала всех такими же молодыми, как Игоря и Мишу, самому старшему в его отделении — девятнадцать лет. Как на подбор — ловкие, храбрые, с характером. Не без стычек, конечно, но с его командным голосом не проблема все уладить. Он учит их стрелять, быть терпеливыми, стойкими. Заставляет даже тут — в полевых условиях — вести нормальную жизнь: вставать по утрам, делать зарядку, умываться и готовить завтрак. Устраивает вечера у костра. На одном из заданий Гуцулов подбирает бесхозную гитару и скрашивает их посиделки музыкой. Сочиняет очень красивую и светлую песню про весну. Посвящает своей Полине. Иногда такими вечерами он и другие парни рассказывают о своих девушках и женах, о том, как скучают и ждут от них писем. Степнову же поделиться нечем — ему пишет только мама и старик Кулемин. Последнее, кстати, становится предметом шуток со стороны Игоря — однажды он видит письмо от Лениного деда и с ухмылкой говорит: — Да ладно вам, Виктор Михалыч, пусть Ленка уже своим именем конверты подписывает. Хватит прятаться! Степнов отмахивается. Гуцулов ошибся — за прошедший год он не получил от Кулеминой ни одного письма. Он сам тогда сказал, что не стоит. Что ей незачем писать. А теперь — жалеет. С каждым письмом деда, где каждый раз «Леночка передает привет», всё сильнее. Порой он ловит себя на мысли: стоит увидеть конверт из Москвы — и сердце сжимается, как будто что-то надеется, несмотря ни на что. Хотя, какого черта он вообще вспоминает об этой Кулеминой? Семнадцатилетняя школьница, пацанка, любительница физической культуры и школьной самодеятельности. Их музыкальный ансамбль «Ранетки» в прошлом году занял первые места на всех районных конкурсах — от патриотической песни до комсомольского вокала. Смешно же. Лена была совершенно обычной, и все-таки было в ней что-то особенное. Однажды в походе, когда остальные давно уснули, они полночи сидели у костра, рядом, плечо к плечу. Она рассказывала что-то про детство, а он все ловил ее взгляд — прямой, смелый, слишком взрослый для ее лет. И вдруг поймал себя на мысли, что очень хочет к ней прикоснуться, но отчаянно боится этого. Тогда он испугался своего порыва. Сделал вид, что очень устал, и предложил пойти спать. О запретных чувствах к ученице Виктор рассказал только одному человеку — своему лучшему другу Игорю Рассказову, учителю истории в той же школе, где он работал до войны. И, как ни странно, он не осудил и не высмеял. Просто посоветовал держаться от Ленки подальше до конца школы. А сразу после школы — да, началась война. И где теперь Рассказов? В прошлом июне он уехал в очередную историческую экспедицию, и они не успели переговорить до отправки Степнова на фронт. А теперь связь с ним потеряна, как и с Леной. Впрочем, в начале лета 1942 года Виктор еще верит, что однажды вернется и все наверстает. Если не с ней, то с какой-нибудь другой славной девушкой. Но с каждым месяцем войны его мысли становятся все тяжелее — как отражение того, что он переживает в реальности. Сложнее всего младшему лейтенанту Степнову приходится в августе, когда из штаба приходит очередное задание. Бумага пахнет воском, текст местами не разобрать — явно писали второпях. Формулировка сухая: «В районе деревни Черновка, на стыке двух участков фронта, — временный штаб врага. Помимо офицеров там карты, шифры и оборудование. Произвести ночной налет, изъять документы, отойти до рассвета». Виктор перечитывает приказ трижды. Приложенная карта почти пустая — только карандашная линия бывшей дороги и темные пятна леса. Из самой Черновки, судя по донесениям от партизан, местные ушли еще весной. Пустая деревня, рядом на десятки километров никого — идеальное прикрытие для немцев. И идеальная ловушка для них. Несколько дней он тщательно прорабатывает план — через партизан находит кого-то из местных и получает более подробную карту; назначает ответственных; определяет пути отхода. Знает, что тщательная подготовка может спасти жизнь кому-то из его бойцов. Группа из восьми человек подходит к деревне в полночь. Луна то прячется, то выглядывает из-за облаков. Лес шепчет. Слишком тихо — как перед грозой. Впереди Степнов, рядом — Семенов, Лосев и Кулагин. Остальные под командованием Гуцулова будут заходить с другой стороны. Виктор жестами раздает команды: расходимся по периметру по двое. Семенов и Кулагин растворяются в темноте, а он и Лосев пробираются к сараю, где по его данным, могут храниться документы. Они уже почти добираются до цели, когда все срывается. На другом конце деревни звучит глухой взрыв — кто-то задел проволоку? — и сразу раздается крик. Через секунду выстрел, потом еще один — начинается хаос. — Бежим! — орёт Виктор, — Вторая точка отхода! Через огород! Вдалеке он видит Семенова. Споткнувшись, тот едва не падает, но кто-то хватает его за куртку. Это Кулагин — как обычно молча, без слов вытаскивает товарища и прикрывает его спиной от начавшейся стрельбы. Степнов успевает оглянуться и видит, как огонь высекает в темноте короткие яркие искры. Кулагин пригибается и, кажется, хочет что-то сказать, но уже поздно. Он оседает прямо в руки Семенова. Лосев подхватывает товарища с другой стороны и вместе они вытаскивают его в лес. Точнее сказать, вытаскивают его тело, потому что Женя больше не дышит. — Он же меня прикрыл… Своей спиной, — выдавливает Миша, когда они скрываются за соснами, а стрельба в деревне понемногу утихает. Виктор не обращает на это внимания. Он обязательно подумает о Кулагине, но позже, когда разберется с тем, куда делись четверо остальных его бойцов. — Семенов, остаешься здесь, — командует он, — Лосев — за мной. Пригибаясь, обходят деревню с запада. Под ногами хрустят сухие ветки, пальцы сжимают оружие до побелевших костяшек. Воздух густой и тяжелый от дыма. За поваленным забором натыкаются на троих своих товарищей. Все целы, только ссадины да пыль. — Где Гуцулов? — хрипло спрашивает Степнов, окидывая их взглядом. — Мы его потеряли, — выдыхает один из них, — Он пошел проверить дом, из которого вышли немцы при погонах. Мы думали, он ушел по второму маршруту. Виктор молчит с полминуты. Хочется сорваться — рявкнуть, проклясть, потребовать объяснений. Мать вашу, это же Игорь. Он сжимает челюсти, делает глубокий вдох и выдыхает. — Ладно, — отрезает он, — Лосев, ты за главного. Веди их к Семенову. Заберите Кулагина и возвращайтесь. Все понял? — Есть, — отвечает Лосев, — А вы? — осторожно добавляет он, чувствуя настроение командира. — Найду Гуцулова, — Степнов уже разворачивается, не оставляя места для споров. Он снова уходит в деревню, теперь один. Почти крадется, прижимается к домам. Где-то в глубине дворов мелькают силуэты, но выстрелов больше нет — немцы, похоже, посчитали, что разведка ушла. У дома на краю деревни он его находит. Игорь лежит у края воронки от мины, лицом вниз. Рядом двое убитых немцев, пистолет и граната без чеки. — Игорь! — шепчет Виктор и, добравшись до него, переворачивает. Лицо заляпано землей, но дыхание есть — хриплое, неуверенное. Кровь на виске. Контужен. Под его телом что-то хрустит — это папка с документами. Времени перелистывать нет, Степнов заталкивает ее в мешок, но чувствует, что ради ерунды его ученик рисковать бы не стал. — Молодец, черт тебя подери, — выдыхает Виктор и, не разгибаясь, тащит Игоря к лесу. Только там он наконец может выпрямиться и отдышаться, но на полноценный привал времени нет — нужно поскорее возвращаться. Степнов закидывает Гуцулова на плечи и медленно пробирается черед лес. Спина горит. Ноги скользят. Несколько раз он спотыкается, но упрямо продолжает идти. — Стойте, — глухой шепот из глубины леса заставляет потянуться к автомату, — Это свои, Виктор Михалыч. Семенов и Лосев, очевидно успевшие проводить остальных в лагерь, вернулись за ними. Степнов слишком устал, чтобы благодарить. Он передает Игоря в их крепкие руки, делает несколько глотков из протянутой фляжки и тихо идет следом. Ночь выдается тяжелой. Гуцулова лихорадит: его бросает то в жар, то в озноб. Он мечется, не приходит в сознание, что-то бормочет. Иногда зовет кого-то — то ли мать, то ли Полину, то ли Степнова. Губы трескаются, лоб обжигающе горячий, пальцы судорожно цепляются за одеяло. Виктор от него не отходит. Меняет мокрую тряпку на лбу, поит водой из алюминиевой ложки, поправляет одеяло. Подливает топливо в керосинку, чтобы в блиндаже горел мягкий тусклый свет. Потом ставит табурет рядом и тихо говорит ни о чем. Про Москву, про школу. Про глупые шутки Белуты на уроках физкультуры. Про вечера у костра. — Помнишь, как я не хотел брать тебя в поход прошлым летом? — шепчет он, — Это из-за Ленки. Я думал, ты за ней бегаешь. А она мне нравилась, понимаешь? — ответа не ждет, просто хочет, чтобы Гуцулову было, за что держаться, — Не вздумай сдаться, слышишь меня? На мгновение горячие пальцы Игоря сжимаются вокруг его руки. Степнов выдыхает. — Молодец. Так держать. Под утро жар сходит, дыхание становится ровнее. Теперь все будет хорошо — опасность миновала. Виктор устало прислоняет голову к стене, прикрывает глаза. Но сна нет. Перед закрытыми глазами лицо Кулагина. То, как перед самой смертью, этот молчаливый юноша собирался что-то сказать. Его спина, вставшая между Семеновым и этой роковой пулей. «Прикрывать их должен был я, — горько думает он, — Я повел их туда, я отдавал приказы». Груз вины давит на грудь. Он смог взять себя в руки и успешно завершить задание, когда все произошло. Но теперь, в этом полутемном блиндаже, его накрывает с новой силой. Хочется рассказать кому-нибудь. Чтобы услышать «да, ты виноват», а потом «но я все равно тебя жду». Лицо Евгения наконец расплывается и превращается в другое — светлое, живое, красивое. «Да, надо написать Кулеминой», — думает он и забывается тревожным сном.