Вернёмся

В родильной палате тихо. Пахнет спиртом, бинтами, таблетками — все, как в палатке медсанбата. Закрой глаза и покажется, что сейчас ворвется Платонов и прикажет бежать за очередным бойцом. Но нет. На Ленкиной груди спит маленький мальчик, голубоглазый и темноволосый — такой же, как его отец. Малыш сейчас с ней только благодаря Коле — это он договорился с товарищем по медучилищу, чтобы Лене, как раньше его жене, дали отдельную палату и оставили ребенка с ней. У остальных женщин детей забирают сразу после родов и приносят по часам. А она ни за что не хочет его отдавать. Свободной рукой она разворачивает письмо от Виктора — пришло только сегодня утром, еще не успела прочитать. Лена пробегает глазами по тексту, и сердце ее падает в глубокую темную пропасть. «Привет, Ленка. Пишу, чтобы сообщить тебе горькую новость. Наш дорогой друг и боевой товарищ Миша Семенов геройски погиб в бою. Не знаю, с чего начать. Я уже написал письмо его маме — стандартные фразы и сухие факты — я привык к этому за годы войны. Но тебе хочу рассказать по-другому. Вчера мы брали узловую станцию. По всем данным немцев там должно было быть немного, но нас встретили плотным огнем и сразу взяли в кольцо. Чтобы выбраться, нужно было передать сигнал и запросить поддержку с воздуха. Но все оборудование осталось в машине на краю лесополосы. Ты ведь понимаешь — я не мог отдать такой приказ. Вот и Семенов это понимал. Поэтому только бросил нам с Игорем свою добрую озорную улыбку и побежал к машине. Без прикрытия, под перекрестным огнем… Никто не успел его остановить. Не знаю, каким чудом он успел добраться и передать наши координаты, но в ту же минуту рядом с машиной легла мина. Он спас меня, Игоря и еще пятнадцать человек. Без него мы все остались бы там. Если у нас когда-нибудь будет сын, я бы очень хотел, чтобы его звали Мишей. И чтобы он был таким же добрым, честным и храбрым, как наш друг — Герой Михаил Семенов. Береги себя и деда. С любовью, Твой муж, Виктор». — Ну, привет, Миша, — ласково шепчет Лена своему малышу, — Твой папа подсказал, как тебя назвать. Она вытирает слезы и целует мальчика в маленькую головку. Семенов. Когда она видела его в последний раз, он, прихрамывая, бежал за грузовиком, а все вокруг смеялись. У него всегда находилось доброе слово или шутка для каждого, кто оказывался рядом. Такой шумный, смешливый, настоящий — невозможно поверить, что его больше нет. Сердце сжимается от боли снова, когда Лена думает о том, что переживает сейчас Виктор. Он только недавно оправился от смерти Лосева — тот погиб четыре месяца назад, и вот — новый удар — Мишка. А сколько их еще будет? Нет, нельзя нервничать и переживать. Она не должна думать о плохом. Доктор сказал: от тревог может пропасть молоко. И девушка старается не думать. Закрывает глаза и представляет себя в объятиях мужа — крепких, сильных. Мысленно протягивает руку и гладит его по голове. Все будет хорошо, правда? Он ведь обещал. После выписки из роддома Лена идет к маме Семенова — тете Наташе. Кроме нее, приходит и Степа Белута — он видит уже намного лучше. Втроем они много говорят о Мише, вспоминают тысячи смешных историй с его участием. Напоследок женщина целует Ленкиного сына в лобик. — Вы приходите ко мне, Леночка, — вытирая слезы говорит она, — Будет у меня внучок — Мишенька. И Степнова обещает приходить. Это самое малое, что она может сделать для мамы человека, который спас отца ее ребенка. Вместе со Степкой они выходят из подъезда и идут по заснеженным московским улицам в сторону ее дома. Девушка прижимает к себе конверт с младенцем — коляски у нее пока нет. — Знаешь, Ленка, — задумчиво говорит Белута, — Я раньше переживал из-за того, что со мной случилось — злился на судьбу. А теперь понимаю, что был слеп, как крот, не видел дальше своего носа, — он выделяет голосом «слеп» и «не видел» и усмехается, — Семенову эта шутка бы понравилась. Маленький Миша дарит им с дедом беспокойные ночи и дни. Хорошо, что на помощь снова приходят друзья — в первую очередь Женька, ее сынишке уже почти два года, и она учит Лену управляться с ребенком. С каждым днем Лена все яснее замечает, насколько Миша похож на своего отца. Такие же серьезные брови, цепкий взгляд, чуть нахмуренный лоб, когда он сосредоточен — даже если просто пытается ухватить одеяло крохотными пальцами. А потом он впервые улыбается во сне, и у нее перехватывает дыхание — это же улыбка Степнова. Точь-в-точь. Она все чаще ловит себя на том, что разговаривает с сыном как со взрослым. Рассказывает ему о фронтовых друзьях, о папином характере, о том, как они ходили в походы. Иногда кажется, что малыш все понимает: смотрит внимательно, морщит нос, как будто реагирует. Скрывать его от Виктора становится труднее. Ну как не рассказать в письме, что он улыбнулся, научился держать головку, перевернулся? Но Ленка упрямо молчит — нельзя ведь скрывать что-то целый год, а потом сдаться и рассказать обычным письмом. К тому же, совсем скоро наступает такое долгожданное облегчение. Близкое окончание войны ощущалось в воздухе уже несколько месяцев — каждый день приходили сообщения об освобождении все новых городов. Москва преображалась — разрушенные здания быстро отстраивались, город снова становился зеленым и ярким, каким Ленка помнила его с детства. Даже режим затемнения сняли в конце апреля — а это означало одно: больше никаких бомбежек. Ночью с 8 на 9 мая Миша не спит. Полночи Ленка трясет его, поет песенки, но не работает ничего — он продолжает плакать. От нечего делать она включает дедово радио — иногда монотонный голос диктора действует на сына усыпляюще, может, сработает и сейчас? Она не вникает в суть того, что передают ночью, но одна фраза откликается в сердце салютным залпом: — Говорит Москва! Работают все радиостанции Советского Союза! Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена! На часах — половина третьего, но Лена все равно стучит в комнату деда. — Дедуль, — кричит она, — Просыпайся, дедуль! — Леночка? — Петр Никанорыч на ходу запахивает халат и, кажется, уже готовится хвататься за сердце, — Что случилось? Что-то с Мишенькой? — Нет, все хорошо, — Лена всхлипывает, — Послушай, ты должен послушать… — она тянет дедушку к радио, где снова и снова передают: — Война окончена! Фашистская Германия полностью разгромлена! Дед смеется в усы и опускается на стул. В окнах соседних домов загорается свет, на лестничной площадке кто-то радостно кричит. Она смотрит в колыбель сына — Миша наконец мирно спит, и никакие громкие звуки ему не мешают. Лена долго стоит у окна, глядя, как незнакомые люди обнимаются на улице, как весна входит в город победой и светом. В ее доме тоже победа. Маленький мальчик дышит ровно и спокойно. Он вырастет в мире без войны. И теперь Лена не просто верит, а точно знает: Виктор скоро вернётся.

***

Всю ночь майор Степнов трясется в военном грузовике — возвращается в свою часть из штаба. Водитель курит одну за одной, как будто у него в кузове нескончаемый запас сигарет. Спать хочется до невозможного, но ухабистая дорога не дает задремать — каждая кочка отзывается в голове неприятным эхом. Поэтому Виктор думает. О своей жизни, судьбе, предназначении. В штабе говорили, что теперь, с новым званием, ему положен целый батальон и, скорее всего, скоро он будет переведен на новое место. «Конечно, если война не закончится раньше», — пошутил кто-то из штабных. В последние дни, с конца апреля, о победе говорят все чаще, но ведь всего два или три месяца назад его рота была в таких страшных боях. Погиб Мишка Семенов. Погиб Андрей Лосев. На памяти Степнова сотни писем матерям и женам. Он думает «на памяти», а чувствует — на совести. Не может перестать перебирать в сердце тысячи «а если бы» и «надо было». Иногда хочется стать обычным солдатом, который никого не ведет за собой и не принимает никаких решений. Отключить голову. Избавиться от возможности думать. Если бы не война, он бы продолжал быть обычным учителем физической культуры. Вел бы свой кружок. Может, по зиме открыл бы новый и учил бы ребят ходить на лыжах. Они бы жаловались, что холодно и тяжело, а он отвечал бы, что тяжело, братцы, на войне в окопах, а у нас — оздоровительная прогулка на свежем воздухе. Впрочем, может, это еще впереди. В конце концов, война не будет длиться вечно, и нужно будет заниматься чем-то по возвращению домой. Савченко наверняка возьмет обратно в школу. Другое дело — те, кто ушел на фронт со школьной скамьи. Кем же они станут? Из профессий у них — только умение держать в руках автомат да топить буржуйку. Домой они привезут свои искалеченные тела и израненные души. Да. Теперь фронтовая жизнь кажется чем-то понятным и привычным, а мирная, домашняя — чужой, украденной. Повезло еще тем, кого дома кто-то ждет. У кого есть этот личный надежный тыл. Кому есть, к чему возвращаться. Виктор видел ребят, у которых ничего не осталось — немцы сожгли родную деревню, в живых из близких — никого. Вот, что по-настоящему страшно. Удивительно, что он сам смог избежать такой незавидной участи. И, как ни странно, в этом ему помогла война. Степнов много думает и все чаще приходит к выводу, что, если бы не разлука, поле боя и война, напрочь изменившая все прежние устои и принципы, он бы никогда не решился признаться Кулеминой в своих чувствах. Хотя, нет, какой же Кулеминой? На конвертах уже почти год стоит гордое «Елена Степнова», и это каждый раз вызывает улыбку. Только вот… Странно все как-то у них получилось. Вместе они уже около двух лет, а рядом довелось провести всего три недели. Наверное, сейчас так у всех. Но, сказать по правде, Виктор устал от этой вечной жизни в ожидании — окончания войны, нового письма, скорой встречи. Хорошо, хоть эта чертова поездка на грузовике наконец заканчивается, за поворотом — родная часть. Еще издалека он слышит выстрелы и переглядывается с водителем. Быть не может — немцев уже отогнали достаточно далеко отсюда. Может, диверсия? Он хмурится и выскакивает из кабины. Навстречу ему бегут солдаты, человек семь или восемь. Хотя нет, даже не бегут — несутся, сбивая дыхание, как на перемене из класса. — Товарищ майор, — кричат они наперебой, — Вы слышали? Немец сдался! Война закончилась! Степнов чувствует, как их слова выбивают почву из-под ног, и хватается за все еще распахнутую дверь грузовика, чтобы удержать равновесие. Рядом все еще слышатся выстрелы, а в голове, вторя им, отдаются слова бойцов — «сдался», «закончилась». Он не может выдавить из себя ни слова, поэтому просто сглатывает накатывающие слезы и несколько раз кивает. Пока идет до своего блиндажа — пытается отдышаться. Навстречу ему несутся люди и каждый поздравляет с Победой. Значит, не пошутили, не показалось, не перепутали. Виктор продолжает идти, пожимает руки, хлопает кого-то по плечу, но, когда на него налетает Игорь, он уже не может сдержаться. Обнимаются крепко, до боли. Слезы из глаз не капают, а льются ручьем — причем, у обоих мужчин. Когда они отпускают друг друга, их подхватывает кто-то еще, и этот бесконечный поток рук, слез, объятий, поздравлений и оружейных залпов, кажется, продолжается целый день. Вечером Гуцулов приходит к нему в блиндаж с уже початой бутылкой водки. Огонь, теплящийся в буржуйке, напоминает о прежних вечерах у костра, только вот теперь их осталось двое. — Думаешь, долго нас тут еще продержат? — спрашивает парень, наполняя кружки. — Не знаю, — пожимает плечами Степнов, — Несколько месяцев — точно. Ну что, за Победу? Они чокаются кружками и молча делают по глотку. — А что ты сделаешь первым делом, когда вернешься? — вдруг спрашивает Игорь, — Помимо очевидного, — он вскидывает брови, заставляя Виктора усмехнуться и закатить глаза. — Борща наверну, — смеется Степнов, — Ленкин дед, знаешь, какой борщ готовит? Приходите к нам с Полиной, обязательно. — Мы-то придем, — улыбается Гуцулов, закидывает руки за голову и откидывается на стенку, — Нужно будет вообще всеми нашими собраться. Всеми нашими. Его слова неизбежно заставляют вспомнить тех, кто до сегодняшней радости не дожил. Какие же «все наши» без Мишки? Без его бесконечных шуточек и детских забав? А сколько еще таких добрых молодых ребят должны были погибнуть, чтобы этот день наступил для остальных? — Семенов всего три месяца до Победы не дотянул, — тихо говорит Виктор, — Представляешь, как бы он сейчас тут прыгал от радости? — Да он бы дверь снес, — тепло усмехается Игорь, — Но, если бы не он, мы бы все не дотянули. За Мишку! — За него, за Лосева, за всех! — поднимает кружку Виктор. Пьют, не чокаясь. Следующие месяцы проходят в томительном ожидании возвращения домой. Опасности больше нет. Солдаты помогают восстанавливать деревни, отстраивать города, сопровождают эшелоны с пленными немцами. С одной стороны — кто-то же должен этим заниматься, с другой — всем нестерпимо хочется оказаться дома. Письма от Ленки приходят как по расписанию — раз в две недели. Веселые, радостные, поздравительные. Пишет, что очень скучает и ждет дома с большим нетерпением, но с самого момента ее внезапного ухода из медсанбата Виктора не покидает ощущение, что жена ему что-то недоговаривает. В ее письмах, будто отсутствует какая-то важная часть ее собственной жизни, и Степнов начинает думать о страшном — вдруг у молодой и красивой Кулеминой появился кто-нибудь еще? А что? Он слышал десятки таких историй от молодых бойцов, которые годами не появлялись дома. Конечно, он убеждает себя, что Ленка не такая и гонит от себя эти мысли, но в один день все же не выдерживает и спрашивает прямо. «Милый мой, ты узнаешь обо всем, когда вернешься домой. Ни о чем не волнуйся, ты будешь рад моему сюрпризу», — приходит скорый ответ. И Степнов успокаивается. Его жена всегда была человеком, которому можно верить безоговорочно. Время вернуться домой наступает для них с Игорем только в сентябре. Эшелон забит такими же усталыми, но счастливыми людьми — пьют, играют в карты, поют старые военные песни. Чувствуется искренняя радость, предвкушение счастливых встреч, но и легкий мандраж, и тревога перед неизвестностью. Степнов разделяет этот настрой — за четыре года изменилось все: люди, улицы, жизнь. Придется всему учиться заново. До Москвы доезжают в товарном вагоне. Их никто не встречает — дата отъезда стала известна в самый последний момент. В киоске на вокзале покупают по скромному букету белых гвоздик — спасибо и на том, большего сейчас не достать. Потом — трамвай до родного района. На остановке возле школы они с Гуцуловым крепко обнимаются и договариваются встретиться в самое ближайшее время — сегодня он сделает Полине предложение и приглашает быть свидетелем на свадьбе. Забавно. В начале войны они были друг для друга почти чужими: всего лишь строгий тренер и заносчивый ученик, а теперь, после всего пройденного плечом к плечу, друга ближе Степнову уже не найти. В город постепенно приходит осень — солнышко еще светит, но под ногами начинают шуршать первые опавшие листья. Он шагает по улице с вещмешком на плечах, сжимает в руке цветы и ощущает себя мальчишкой, который трусит перед первым свиданием. Бабушки на лавочке у подъезда широко улыбаются, благодарят за службу и называют сыночком, а одна из них даже тихонько крестит Виктора. Он быстро взбегает по лестнице и замирает уже перед самой квартирой на четвертом этаже. Переводит дух. Стучит. — Кто? — слышится ее голос из-за двери. — Лен, это я, Степнов, — громко говорит он, — Открывай. В замке поворачивается ключ, и уже через секунду Ленка висит на его шее, он даже посмотреть на нее толком не успевает. Вещмешок падает на пол. Степнов заносит жену в квартиру и ногой захлопывает дверь. — Витя, — выдыхает она и принимается целовать его лицо, волосы, губы, шею — все, до чего только может дотянуться. Тихонько всхлипывает, смахивает слезы. Он смеется, гладит по спине и волосам. Ленка все такая же — красивая, любящая, идеальная. О другой жене нельзя и мечтать. — Какой колючий, — шепчет она, трогая трехдневную щетину, — Почему не сказал, что приедешь? Я бы тебя встретила, — только теперь она отпускает его и немного отстраняется, чтобы заглянуть в глаза. — Да мы и сами не знали, — отвечает Степнов, — Это тебе, Ленка, я… — он протягивает ей букет, и тут происходит что-то странное. Прямо в квартире — не за стеной или где-нибудь под окнами, а здесь, в соседней комнате — раздается плач ребенка. Виктор уже хочет спросить, не оторвал ли он ее от встречи гостей, как она смущенно улыбается и выдавливает тихое: — Сюрприз? — именно так, с вопросительной интонацией, — Пойдем со мной. Он сбрасывает сапоги и идет в комнату, вслед за женой. Здесь ничего не изменилось. За исключением самодельной колыбельки, которая стоит прямо рядом с их кроватью. — Проснулся, маленький? — начинает ворковать Лена и берет малыша на руки, — Познакомься, — она подходит ближе к мужу, — Это Миша — наш сын. Первое, что он замечает — это яркие голубые глаза мальчишки. Степнов смотрит в них и видит отражение… своих глаз. В солнечном свете блестят темные волосики. Такие же были и у него — сейчас-то совсем седые. Малыш смешно хмурит лоб, разглядывая незнакомого мужчину в военной форме, а когда Виктор несмело протягивает ему руку, неожиданно крепко цепляется за его палец. — Миша… — шепчет Степнов, — Ленка, это… Правда, что ли? — Он родился в тот день, когда от тебя пришло письмо о гибели Семенова, — тихонько отвечает Лена, — Сейчас ему полгодика. Девушка смотрит на мужа и сына, которые, кажется, перестают обращать на нее внимание, и снова не может сдержать слез. Миша признает отца сразу — не пугается и не прячется на груди у матери, как делает это обычно в присутствии незнакомцев. Он тянет к Виктору маленькие ручки, и Лена легко передает его мужу. — Не злишься, что не сказала про него раньше? — спрашивает она позже. Степнов уже переоделся в домашнее — самому непривычно без армейского ремня, жестких сапог, тугого ворота гимнастерки. На столе — цветы в хрустальной вазочке, чай и варенье, которое Ленин дедушка опять принес от своего друга. Петра Никанорыча чуть не хватил инфаркт, когда он зашел в квартиру и увидел Мишеньку на руках у мужчины в военной форме — не сразу признал своего давнего друга. Потом, правда, бросился обнимать и украдкой промакивал глаза рукавом свитера. Сейчас поздний вечер — маленький Миша и его прадед уже спят в своих комнатах, а Степновы наконец остаются наедине. — Не злюсь, — искренне улыбается Виктор, — Но о следующих я хочу знать сразу. — Есть, товарищ муж, — смеется Лена, — Главное, чтобы теперь ты всегда был рядом. Он раскрывает объятия, и она пересаживается к нему на колени. Виктор прижимает ее крепко, утыкается носом в плечо, шумно выдыхает. Когда жена ласково запускает пальцы в его волосы, по спине бегут мурашки, и он едва заметно вздрагивает. — Ты вернулся, — шепчет Лена ему на ухо, — Любимый, ты дома. — Это потому, что ты ждала меня, Ленка, — откликается Степнов. — Я же обещала, — улыбается она, — Еще тогда, на вокзале. Он кивает и прижимается к ее губам горячим поцелуем. Война закончилась, и больше ничто не помешает ему любить свою жену — целовать, быть рядом, строить мирную и счастливую жизнь. Впереди будет все: первые шаги сына, работа, попытки вписаться в этот изменившийся мир, веселые праздники и даже ссоры. Но сейчас только теплый, уютный дом, любимая женщина в объятиях, дыхание малыша за стеной и тишина, в которой впервые за долгие годы не слышно выстрелов.