Девять хвостов моего ада

Прошёл всего час, а казалось — уже день. Сакура сидел в углу зала, наблюдая, как Кётаро отрабатывает связки с тренером. Тот же, что улетал носом в дверной косяк, теперь вернулся, мрачно молчал и щёлкал пальцами в такт. Удивительно, как быстро человек может притвориться, что ничего не было. Кётаро танцевал резко, почти агрессивно. Его движения — не про грацию, а про силу, рывки, энергию. Пахло потом, фокусом и звериным терпением. Несколько раз он бросал взгляды в сторону Сакуры, будто проверяя: уйдёт ли? Устанет? Отвернётся? Сакура не отворачивался. Сидел ровно, спокойно, руки на коленях, глаза следили за движением, уши чуть дёргались. Он будто бы и не напряжён, но каждое движение Кётаро — под контролем. Когда час спустя тренер объявил перерыв, Кётаро подошёл к Сакуре, уже не рыча, а... с каким-то странным интересом. — А ты всегда такой? Спокойный, как вылизанный кот? Сакура посмотрел на него снизу вверх и чуть наклонил голову: — Ты хочешь, чтобы я прыгал на ручки? — Пф... — Кётаро усмехнулся. — Не. Ты с такими приколами не продержался бы и дня. Хотя… Он не договорил, только развернулся к двери, бросив: — Через двадцать минут встреча с фанатами. Идёшь со мной. Справишься — оставлю. Не справишься — уволишься сам. Сакура только кивнул. Вызов принят. Кётаро стоял за ширмой, надевал белую рубашку, волосы чуть пригладили. Смотрелся он не как тот, кто чуть не выбил дверь пару часов назад. Спокойный, сдержанный, харизматичный. В машине Кётаро сидел, откинувшись назад, с наушниками в ушах. Одна нога на сиденье, вторая болтается. Очки на носу, хвост нервно подёргивается — в полузвероформе. Явно раздражён. Но когда они подошли к чёрному входу зала, и визг фанаток ударил по ушам — он словно щёлкнул тумблер. Спина прямая, лицо спокойное. Тот же самый парень, которого обожают миллионы. Сакура шагал сбоку, внимательно глядя по сторонам. Здесь охраны было больше, чем утром в агентстве — но всё равно не хватало. Некоторые девчонки пытались пробиться вперёд, кто-то уже стоял с букетами и коробками, кто-то ревел в три ручья. — Киён, Киён, посмотри сюда! — кричали. — Киён! Мы любим тебя! — кто-то швырнул игрушку. — Киён, ты поел? Ты сегодня пил воду? "Киён", — повторил Сакура про себя. Мягкий сценический псевдоним для психованного волка. И всё же... стоило признать, играл он убедительно. Улыбался, махал, брал подарки аккуратно, не отводя взгляда. Даже пару раз что-то сказал — вежливо, но без фальши. Когда одна из фанаток попыталась резко схватить Кётаро за руку, Сакура среагировал первым. Плавно, но чётко встал между ними, не дав прикоснуться. — Пожалуйста, соблюдайте дистанцию, — вежливо, но твёрдо. Девочка отшатнулась, чуть не заплакала. Но Кётаро тут же спас ситуацию — улыбнулся, наклонился к ней, тронул плечо: — Прости. У нас строгие правила. Но спасибо тебе. Я всё равно тебя запомнил. Толпа взвыла от восторга. — Ты, оказывается, умеешь быть милым, — тихо пробормотал Сакура себе под нос. Кётаро будто услышал, метнул на него быстрый взгляд — и ухмыльнулся уголком губ. Только на секунду. К вечеру Сакура уже чувствовал лёгкую усталость — не телесную, ментальную. Слишком много лиц, запахов, шума. Он шёл рядом с Кётаро, когда к ним вновь присоединилась Юна. — Завтра у него съёмки с шести утра, так что располагайся поудобнее, — сказала она, пока они ехали в лифте. — Ты будешь жить в общежитии. Комната отдельная, на этаже с персоналом. Там же живёт охранник Умэмии-сана. Его, кстати, ты, возможно, встретишь. Он нормальный, в отличие от некоторых. Она бросила короткий взгляд на Кётаро. Тот закатил глаза. — Ага, ага. Я снова плохой, спасибо, что напомнила. — Просто не устраивай больше боёв на репетициях, и никто не будет на тебя жаловаться, — фыркнула Юна и повернулась к Сакуре. — Слушай, ты... В общем, не обижайся, но здесь никто не рассчитывает, что ты долго продержишься. Сакура спокойно посмотрел на неё. Не грубо. Просто — в упор. Юна чуть замялась, но продолжила: — Омеги в охране — это почти не бывает. У нас в агентстве в основном беты. Иногда — рецессивные альфы. А ты… ну. Директор твоей академии дал отличный отзыв. Сказал, что ты лучший выпускник за последние годы. Иначе бы тебя сюда не взяли. Но, честно, все считают, что ты продержишься максимум пару дней. Он молчал. — Даже ты так считаешь, — сказал Сакура ровно. Юна не ответила. Ну и отлично. Он привык начинать с минуса.                                       *** Общежитие выглядело не так уж плохо. Современное здание из стекла и бетона, больше похожее на тихий бизнес-отель, чем на логово звезд и полузверей. Внутри — мягкий свет, дорогие, но простые отделки, идеально чистые полы. Запах — как в стилизованном кафе: кофе, ваниль и слабый оттенок кондиционера для белья. Сакуре выделили небольшую комнату на третьем этаже, прямо рядом с аварийным выходом. Дверь с электронным замком, шкаф, кровать, рабочий стол, ванна. Всё — как надо. Слишком идеально. Слишком... чужое. Он долго крутился на месте, разглядывая пространство. Пахло ничем — новой мебелью и стандартным стиральным порошком. Ни одного следа живого. Ни подушек, ни одеял, ни шумов улицы. Только тишина, от которой немного закладывало уши. Он не стал ничего говорить — просто закрыл дверь, повесил куртку и достал из сумки кусок старого пледа. Родной, выстиранный до полупрозрачности. Один из немногих, что он украл из дома перед переездом. Пах мятой и чуть-чуть молоком — он пропитал его своими феромонами специально перед отъездом. Сакура взял подушки с кровати, положил их на пол, у стены, прямо под кондиционером. Накинул сверху плед, свернулся рядом. Небольшое гнездо — не настоящее, конечно. Но хоть что-то. Хоть маленький остров. Он пытался уснуть, но не вышло. В голове крутился день, лица, запахи. Слова Юны, взгляд Кётаро, визг фанаток. И одиночество — слишком плотное, как влажный воздух перед грозой. Часы показали 01:47, когда он сдался. Сакура тихо поднялся, натянул толстовку, проскользнул в коридор. Тишина. Общежитие спало. Только на лестничной клетке где-то внизу тикали лампы движения. Он босиком прошёл до кухни — просторной, светлой, с длинным столом и двумя холодильниками. Он как раз наливал себе воду, когда услышал шаги. Глухие, тяжёлые, будто подходил не человек, а кто-то… крупнее. Он обернулся — и чуть не выронил стакан. На пороге стоял Умэмия Хаджиме. Белые, как снег, волосы слегка растрепаны, рубашка расстёгнута у горла, хвост лохматый и тяжёлый — явно устал. Массивные уши — тоже белоснежные — не скрыты. Он даже не пытался притворяться. Видимо, только-только вернулся. Огромный, как и положено белому медведю в звероформе, и от него шло мягкое, тёплое тепло. Пахло деревом, молоком и зимней тишиной. — О, — сказал Умэмия, остановившись. — Не знал, что кто-то ещё не спит. Сакура слегка поклонился, прижимая к груди стакан. — Извините. Просто... не уснул. — Бывает, — мягко кивнул Умэмия. — Особенно в первый день. Он прошёл мимо, взял из шкафа чашку, плеснул туда молока, поставил в микроволновку. Все его движения — спокойные, неторопливые. Медвежьи. Тяжёлые, но не шумные. — Ты ведь Харука-кун, верно? — спросил он, не оборачиваясь. — Да, — коротко ответил Сакура. — Видел тебя сегодня с Кётаро. Уцелел — уже неплохо, — Умэмия чуть усмехнулся. Сакура качнул хвостом. — Я умею падать на лапы. Умэмия посмотрел на него, чуть прищурившись. Внимательно. Но не как охотник, а как старший брат, замечающий что-то необычное. — Ты… омега? — тихо, почти шёпотом спросил он. Сакура напрягся. Не от страха — от усталости. Он кивнул. Чуть. Умэмия не отреагировал. Вообще. — Понял, — просто сказал он и, когда молоко прогрелось, сел за стол с чашкой, глядя в окно. — Не волнуйся. Здесь ты дома. Даже если пока кажется, что нет. Сакура замер. "Дома", — повторил он про себя. Что за странный медведь. Добрый. Тёплый. И не пахнет угрозой. Он медленно подошёл и сел на стул напротив. Не рядом — расстояние сохранял, инстинкты требовали. Но рядом с этим запахом, с этим голосом, почему-то становилось легче. — А ты чего не спишь? — спросил он спустя минуту. — Возвращался со съёмок. Четырнадцать часов под софитами. Не могу заснуть, пока не попью молока. Детская привычка, — Умэмия чуть усмехнулся, потёр шею. — И звероформу прятать не хочется, когда дома. Устал притворяться. Сакура снова посмотрел на его хвост. Огромный, пушистый, как у плюшевой игрушки, только настоящий. Хотелось коснуться, но... не стоит. — А ты? Гнездо собрал? — Мини, — буркнул Сакура, почти в нос. — Половина подушки и плед. Пока хватит. — Принеси ещё, если надо. У нас в кладовке целая гора. И если совсем плохо будет — зови меня. Не как охрану. Просто как… того, кто рядом. Сакура впервые за день чуть приподнял уши. Хаджиме Умэмия. Белый медведь. Лидер группы. Айдол. И, кажется, не враг. На следующий день Сакура встал рано. Сон всё равно был кусками, с перерывами и странными сновидениями. Он умылся, переоделся в форму — чёрная футболка с логотипом агентства, тёплая куртка, на которой на спине крупно написано STAFF / SECURITY, — и спустился в холл. Его рабочий день начинался в семь. Смену он принял у большого, лысого альфы по имени Сэки, который махнул ему рукой и почти сразу растворился в лифте. Пах тот чем-то крепким и странным — как смесь металла и чеснока. Неприятно. Сакура даже чихнул. — Перебор с феромон-блоком, — пробурчал он себе под нос, устраиваясь на стуле у входа. Первые часы прошли спокойно. В холле играла тихая инструменталка, никто не шумел. Он сверял приходящих и уходящих по спискам, проверял пропуска и время, раз в полчаса выходил на обход. Камеры были установлены грамотно, слепых зон почти не было, но он всё равно ходил — привычка. Иногда мимо пробегали стажёры или менеджеры, с утра загруженные до предела. Иногда — заспанные айдолы, ещё не причесанные, с хвостами и ушами наружу, кто в пижамах, кто с чашками кофе. Они кивали или моргали в знак приветствия, но в основном не обращали внимания. До полудня всё шло ровно. А потом началось. Сначала на парковке кто-то начал сигналить и орать — Сакура вылетел туда, как выстрел. Оказалось, один из фанатов пытался прорваться через чёрный вход, переодевшись курьером. Пришлось вызывать внешнюю охрану, передавать нарушителя агентству и заодно срочно закрыть все сторонние входы. Потом кто-то из стримеров (судя по голосу — Такииши) по ошибке заперся в музыкальной комнате на подвале и не мог выбраться. Сакура пошёл искать ключи, потом отжимал дверь плечом, потом ещё полчаса слушал, как тот жалуется, что в темноте ему "мерещился манул с топором". А потом… потом было собрание. Первый официальный сбор команды охраны, кураторов и продюсеров. Юна, с планшетом и хвостом в деловом пучке, быстро пронеслась по спискам, отчитала двух охранников за вчерашнюю вялость, похвалила Сакуру за оперативность. — Харука-кун, ты сегодня закрыл одну дыру на парковке и две в подвале. Уже лучше, чем прошлый штат. Так держать, — коротко сказала она, не глядя, но Сакура всё равно почувствовал, как его уши чуть дернулись от... гордости? Он не ответил — просто кивнул. Но в груди стало тепло. День закончился в семь вечера. Он пошёл в кладовку — и, правда, нашёл целую полку подушек и одеял. Взял две, наугад, наугад же выбрал простую наволочку с запахом мяты. Пахло чужим, но не отвратительно. В комнате он молча построил гнездо побольше, у стены, на полу. Оставил себе только матрас и одну подушку. Всё остальное — туда. Спрятался под пледом, положил лапы под голову. Дышал медленно. Пахло мягко. Безопасно. Но в этот раз он заснул почти сразу. А утром, когда открыл глаза, первым делом посмотрел в окно — и увидел, как Хаджиме Умэмия, в тренировочном костюме, выходит из здания и направляется на пробежку. Снова с лохматым хвостом, без капюшона. Без фальши. Сакура сел, опёрся о стену и усмехнулся. Странное место. Но, кажется, я начинаю привыкать. На утро Сакуру разбудил будильник, мерзкий и визгливый, как школьная сигнализация. В груди всё ещё чувствовалась та теплая тяжесть после ночного разговора, но она быстро сменилась раздражением, когда он добрался до офиса. Юна встретила его слишком бодро для восьми утра. — Вот, — сказала она, сунув ему в руки пухлую папку. — Твоя Библия. Сакура моргнул, уставившись на бумажный монстр. Там были таблички, фотографии, досье, имена, возраст, группы крови, звероформы, аллергии, даже какие-то странные пометки вроде "не любит громкие звуки по утрам" и "опасно гладить в звероформе". — Это что?.. — Он уставился на неё с подозрением. — Мне это зачем? — Ты у нас телохранитель, Харука. Думаешь, тебя только к одному прикрепили и всё? — Юна закатила глаза. — Айдолы, музыканты, стримеры, бэкапы — они все тусуются, живут вместе, ездят вместе. Если кто-то кого-то лизнёт или пырнёт — угадай, кто будет разнимать и отдуваться? — ...Я? — Угадал. Читай. Запоминай. Ты должен знать, кто с кем не в ладах, у кого проблемы, кто в каком крыле живёт. — И да, — продолжила Юна, — в этой папке всё. Основные группы, бэкап-группы, музыканты, стримеры... Даже те, кого ты ещё не видел, но точно увидишь. Биографии, поведение, предпочтения, список персонала, уровень опасности. И, — она чуть понизила голос, — даже вторичный пол. Конфиденциально, естественно. Сакура кивнул и забрал папку. Уже собрался уйти, но Юна вдруг добавила: — Только... если увидишь, что некоторые данные пустые — это не ошибка. Просто мы официально не имеем права говорить, что кто-то омега. Это табу. Он остановился, обернувшись через плечо. — Табу? — Да. Омеги в айдол-индустрии — как заноза под ногтем. Их никто не хочет видеть, но иногда приходится терпеть. Мы говорим, что все "беты" или "неопределённые". Иногда — просто врём. Особенно если кто-то уже на сцене. Публика, фанаты, рекламодатели — они не готовы. Омега не может быть сильным. Не может быть желанным — кроме как в глянцевых журналах и фанфиках. Сакура молчал. Просто слушал. — Здесь было уже пару случаев. Один мальчик-омега из бэкапа прошёл кастинг, начал тренироваться. Через месяц — всплеск феромонов. Его альфа-наставник чуть не вгрызся в него прямо в студии. Скандал замяли. Мальчика — выгнали. — И всё? — А что ещё? — Юна пожала плечами. — Мы корпорация, а не приют. Здесь важно лицо, контроль, имидж. Омега — слишком живой. Слишком... настоящий. Она хотела уйти, но, вдруг посмотрев на Сакуру, добавила тише: — Так что если тебя здесь кто-то сожрёт — я не удивлюсь. А если ты выживешь — удивятся все. *** Сакура устроился на диване в комнате охраны с той самой «Библией», что всучила Юна, сама она ушла оставляя его одного. Страницы шуршали под пальцами, а мозг плавился от количества информации: имена, звания, звероформы, подписи вроде «возможен неконтролируемый переход» или «не трогать хвост». Было ощущение, что он не в агентстве, а в зоопарке с режимом повышенной опасности. "Окей, допустим…" — пробормотал он, пролистывая айдолов из группы А. Один за другим — какие-то смазливые морды, слишком идеально улыбающиеся. Бэкап-группа А, всего трое. Минору Канума (ягуар, рец. альфа) — чёрные волосы, часто завязанные сзади, с выбритыми висками. Задиристый, вспыльчивый. Бэк-вокалист и танцор. Кота Сако (гепард, рец. омега) — с короткими светлыми волосами и серьёзным выражением лица. Спокойный, рассудительный. Рэппер и хореограф. Тэруоми Инугами (гиена, рец.омега) — короткие, растрёпанные чёрные волосы, заметные клыки. Энергичный, шумный. Вокалист и комик группы. Дальше основной состав, и тут он выпал из мира. Дзё Тогамэ. Сакура застыл. Серьёзный взгляд из-под очков, чёрные волосы, фамилия… — Ахуеть… — выдохнул он. — Это же… тот самый Тогамэ? Он правда стал айдолом? А эти его аккуратные руки сейчас подписывают постеры и кидают фанаткам воздушные поцелуи? Сакура хмыкнул. Кто бы мог подумать, что тот тихий, упрямый придурок с задатками диктатора теперь будет позировать в журнале в расстёгнутой рубашке. Следующий. Чоджи Томияма. Мелкий, светловолосый. И правда, всё ещё мелкий. Улыбка дерзкая, как в детстве, будто вот-вот даст подзатыльник. — Господи, этот гоблин тоже тут… Следующий. Мицуки Кирю. Розовые волосы, пирсинг, бас-гитара на фотке. Глаза всё такие же мягкие. Сакура застыл дольше обычного. Сервал. Тогда он был почти как старший брат… почти. Рен Кадзи. На фото — с наушниками, глазами в пол. Волосы платиновые, нос уткнут в леденец. — Вот ты где, рысь, — пробормотал Сакура. — Даже не удивлён. Ты был слишком странный, чтобы стать обычным. Хаято Суо. С повязкой на глазу, улыбается так, будто только что подложил кому-то петарду в ботинок. — Конечно ты тут, — фыркнул Сакура. — Без тебя же никак. — Твою ж мать… — Сакура уткнулся в страницу. — Да как вы все тут оказались? Перелистывает дальше. И теперь бэкап-группа В. Больше на одного чем в первой группе. Тайга Цугеура (манул, дом. альфа) —яркие оранжевые волосы, спортивное телосложение. Энергичный, оптимистичный, немного наивный. Танцор и мотивационный спикер группы. Тасуку Цубакино (павлин, бета) —длинные чёрные волосы с розовыми концами, выразительный макияж. Уверенный, заботливый, с сильным чувством стиля. Стилист и визуальный координатор группы. Тома Хираги (белый волк, рец. альфа)— прямые белые волосы, зелёные глаза. Серьёзный, ответственный, склонный к стрессу. Лидер группы и главный вокалист. Акихико Нирей. — Не может быть… — Сакура уставился на фото. Тот же застенчивый взгляд, будто боится даже камеры. Он его точно помнил, как забыть то. Снежный барс. Слишком тихий, слишком вежливый. Всегда держался в сторонке или за его спиной. — Блядь, и он тут? Он вздохнул и отложил папку, закинув голову на спинку дивана. Смотреть дальше не было ни сил, ни желания. Мир будто сжался до одного, бесконечно идиотского вопроса: "Какого хрена они все здесь?" Словно вселенная решила устроить ему персональный квест: "угадай, кто из твоего прошлого теперь кумир подростков и лицо рекламных кампаний". А главное — он уже заметил знакомое лицо на следующей странице. Тот самый парень, которого он вчера выковыривал из запертой музыкальной комнаты в подвале. Кажется… Такииши? Сакура прищурился, глядя на фотку. Да, точно он. Такая же взъерошенная чёлка, нахальная ухмылка и эта ленивая поза, будто его только что вытащили из кровати и заставили что-то делать. Даже на фото пахло проблемами. — Ну охуенно, — буркнул Сакура себе под нос. — Этот тип тоже тут. И тоже кто-то важный, да? Он всё же вытянул папку обратно и дочитал: Чика Такииши (пантера, дом. альфа) — стример, боец, харизматичный засранец. Импульсивный, конфликтный, склонен к провокациям. Формально — лицо стримерского направления агентства. Любит скандалы, работает на хайпе. Известен драками и чередой «банов» на платформах. Опасен в звероформе. Спит мало. Говорит громко. Делает, что хочет. Сакура хмыкнул, щёлкнув языком. — Ну и компанию мне подсунула жизнь… Он устало опустил глаза на стол и замер, не двигаясь. Что-то в груди скреблось. Не злость, не страх — скорее, смесь выдохшейся надежды и странной иронии. Они все тут. Все, с кем он когда-то пересекался. Кто был фоном детства, его опорой, болью, мечтами. Айдолы. Стримеры. Музыканты. Элитные ублюдки. И он — обычный, беспородный омега, пришёл сюда, будто случайно, по черновому маршруту. "Надо будет сжечь эту папку, если выживу", — подумал он и встал. Пора было возвращаться к работе. Пока никто из этих знакомых лиц не вспомнил, кто он такой. Или наоборот — вдруг вспомнили.