Северные Волки

Мы начали выезжать с площадки. Я был в конце. И всё ещё думал об этом взгляде с трибуны. Может, показалось? И тут кто-то несильно толкнул меня в плечо сзади. Почти дружески. Почти. Я обернулся — это был Лекс. Он посмотрел на меня чуть насмешливо: — Слушай, ты чего так задумался? На тебе лица не было последние десять минут. Не надо тут улетать, ясно? Ты вернулся — так оставайся здесь. На льду. Я кивнул. Ничего не ответил. А сам снова взглянул на трибуны — она уже ушла. Просто пустота. Как будто и не было. *** Раздевалка гудела привычным шумом: хлопки, звон застёжек, щелчки ленты, мокрые щитки на кафеле. Я сидел, аккуратно разбирая экипировку, будто по кусочкам возвращая себе это ощущение — принадлежать. — Ну что, Савельев, с льдом снова на «вы» или уже на «ты»? — протянул Ратмир, вытирая шею полотенцем. Его голос, как всегда, громкий, но с теплотой. Я усмехнулся: — Пока на "вы, прошу прощения, можно я проеду". — Нормально катаешься, — вставил Никита Завгородний с противоположной скамьи, не отрываясь от размотки лезвий. — На фоне того, что ты через что прошёл — даже очень. — Ага, — добавил Руслан, медленно завязывая кроссовки. — Мог бы и хуже. Многие после такого вообще не возвращаются. Лекс, стоя у своего ящика, резко хлопнул дверцей и повернулся ко мне: — Честно? Я не был уверен, что ты придёшь. Не потому что слабый, а потому что таких с дороги обычно сдувает. Но ты пришёл. Это уважаемо. Он сказал это ровно. Без нажима. Почти сухо. Но всё в тоне было понятно. Я только кивнул. Не хотелось делать это моментом — просто принять. Как факт. В этот момент в дверь с ходу заглянул Кирилл Яровой — молодой форвард с 19 номером, один из тех, кто любит быть в курсе всего. — Народ! — сказал он, хлопнув ладонью по косяку. — Предлагаю после всех процедур двинуть в спорт-клуб. Как раньше. Отметим возвращение нашего пациента. Без пафоса. Просто по-своему. — Ты только из-за сауны туда хочешь, Кирюха, — крикнул Ратмир. — А ты — из-за протеиновых коктейлей. — огрызнулся Кирилл. — Но место хорошее. Своё. Ребята начали переглядываться, кивать. Кто-то пошутил про старую гантелю, которую там давно пора заменить. Кто-то уже планировал, кто пойдёт, кто — домой. Это был наш привычный угол — спорт-клуб напротив дворца. Кто-то заходил туда после вечерних тренировок, просто размяться, кто-то — выпить протеин, кто-то — встретиться с друзьями или парой. У каждого он был по-своему. Но для всех — тёплый, родной. Артём посмотрел на меня, не спрашивая, просто проверяя реакцию. — Пойдёшь? Я чуть замешкался, потом кивнул: — Да. Почему нет. Но где-то внутри я всё ещё ощущал чей-то взгляд. Из темноты трибун. Как будто этот вечер ещё не закончен. *** Спорт-клуб был почти пустой в этот час. Наш обычный зал наверху — с мягким светом, видом на ледовую арену в окне и низкой музыкой из колонок. Кто-то уже переоделся в повседневное, кто-то остался в спортивном. Мы расселись у большого деревянного стола у стены. Заказали протеиновые коктейли, чай, кое-кто взял батончики, кто-то просто воду. Артём сидел у окна, молча размешивая напиток. Илья и Никита тихо обсуждали какую-то игру, чуть в стороне. Руслан — напротив меня. Всё тот же закрытый, почти немой. Иногда кивал, редко — бросал короткую фразу. Рядом с ним Лекс, растянувшийся в кресле, и Ратмир — тот, как всегда, болтал за троих. Я чувствовал, что пришло время услышать и поговорить. Настояще. Без формальности. — Ну? — спросил Ратмир, облокотившись на стол. — Ты-то чего молчишь? Год в тени — и ни одного сплетничка не принёс? Я усмехнулся, поставил стакан: — А вы? Что у вас нового, пока я кости собирал? Они переглянулись. Артём приподнял бровь — слушал. — Работаем, — сказал Лекс. — Всё по кругу. Кто играет, кто лечится, кто делает вид, что тренируется. — У нас, пока тебя не было, Макса Шаталова отчислили, — вставил Никита. — Уехал в Питер. Типа «новый шанс». И ещё Синицын из дубля в основу влез. Сейчас под седьмым. Шустрый. Я кивнул, впитывая. — А ты как, Руслан? — спросил я, взглянув на него. — Ты же вроде с Полиной жил? Он чуть дёрнул плечами. — Уже нет, — коротко сказал он. — Всё. И больше ничего. Просто встал, взял стакан и пошёл к стойке, будто просто пополнить воду. Исчез из круга. Наступила короткая пауза. Я перевёл взгляд на Артёма, но он уже смотрел куда-то в окно. Тогда тихо, чуть склонясь ко мне, Ратмир сказал: — Он с ней расстался недели три назад. Сам не рассказывает никому. Они там что-то поссорились серьёзно. Кажется, она ушла. — Насовсем? — спросил я. — Похоже, да. Он с тех пор… ну, ты сам видишь. Я кивнул. Видел. В каждом слове, в тишине вокруг Руслана — оно чувствовалось. Тяжесть. Внутреннее что-то, что он пока не готов выносить наружу. Возвращаясь, он снова занял своё место. Как будто ничего не было. Я не стал возвращаться к теме. Разговор шёл вяло, как бывает после тяжёлого дня, когда все немного устали, но не хотят расходиться. Кто-то рассказывал про странного судью на прошлой игре, кто-то вспоминал, как Синицын не мог попасть в пустые ворота. — А вы вообще что думаете про нашего нового? — вдруг спросил Никита. — Про Максима Сергеевича? — Серьёзный тип, — пожал плечами Артём. — Видно, что в деле был. Без понтов. — Он раньше в МХЛ нормально играл, — вставил Лекс, ковыряя этикетку на бутылке. — Пока в колено не прилетело. Прямо на игре, по-моему. Кто-то рассказывал — дикий контакт с бортом, неудачное падение. Всё, кресты в хлам. Карьера — пшик. — А характер остался, — добавил Илья. — В нём что-то такое… не тренерское. Скорее, как будто он всё ещё игрок. Просто снаружи льда. Тут Лекс приподнялся и, будто вспомнив что-то: — А вы заметили, как часто около него Кира крутится? — Кто? — переспросил Ратмир. — Кира. Тёмные волосы, почти всегда в чёрном. На тренировках сидит в углу, молчит. Иногда с кем-то из нас говорит как будто "по делу". Типа психолог или что-то такое. — А, да, — кивнул Козырев. — Видел. Странная она. Вроде есть, а вроде — нет. Ни в команду, ни в штаб не вшита. Просто присутствует. — Я думал, она его… ну, близко, — Лекс бросил взгляд на всех. — Сами подумайте. Они почти всегда уходят вместе. Она к нему как к своему. Может, встречаются? — Прежде чем обсуждать чужую личную жизнь, может, вы бы своей занялись? — тихо, но отчётливо сказал Руслан, отставив стакан на стол. Момент замер. Лекс посмотрел на него. — Чего? — Ты слышал, — сказал Руслан. — Тебе, может, делать нечего, но не все здесь любят копаться в чужом. — А ты чего такой резкий, а? — Лекс чуть подался вперёд. — Или всё ещё злишься, что она тебя бросила? Не выдержала твоей прямолинейности? Кресло заскрипело. Руслан резко встал. Воздух будто сгустился. — Повтори. Лекс тоже поднялся. Лицо — жёсткое, губы сжаты. Казалось, между ними вспыхнет искра. — Хватит, — сухо сказал Артём. — Сейчас кто-нибудь один скажет ещё одно слово — и будет глупо. Тишина. Даже Ратмир замолчал. Руслан резко выдохнул и отошёл к окну, сжав кулаки. Лекс остался стоять, тяжело дыша, потом сел обратно. — Дурдом, — пробормотал Никита, — как в плей-офф, только без шайбы. Я молчал, наблюдая. И вдруг понял, что эта команда стала другой. Не только потому, что я вернулся, а потому что многое изменилось без меня. Люди, отношения, внутренние трещины. *** Постепенно разговоры начали глохнуть. Кто-то зевал, кто-то смотрел в телефон, кто-то начал собираться. — Я свалю, — бросил Лекс, вставая и натягивая куртку. — Завтра рано. — Иди, только дверь не хлопни, — сказал Ратмир, лениво. — Да чтоб вы тут не пересорились без меня, — буркнул Лекс и ушёл первым. За ним потянулись ещё двое. Артём что-то сказал Илье и Никите и тоже поднялся, по пути бросив короткое: — Даня, ты как? — Я с Русланом, — кивнул я. Артём понял и не стал спрашивать. Просто ушёл. Мы с Русланом вышли в тишину тёмного коридора спорт-клуба. Тепло внутри резко сменилось прохладой, почти уличной. Свет тускло светил лампами над нами. Шаги отдавались в пустоте. Мы молчали. Шли не спеша. Как будто никуда не торопились. — Прости за это, — тихо сказал я, первым нарушив тишину. — Не хотел ворошить. — Ты же не знал, — так же спокойно ответил он. — Да и… это не про Полину. Просто накопилось. А Лекс — он любит дергать за незажившее. — Он всегда такой? — Раньше — нет. Сейчас… не знаю. Может, у него тоже что-то. Мы все чуть другие стали. Я кивнул. Да, стали. — Ты с бабушкой живёшь? — спросил я. — Да, как и раньше. Только теперь без... Ну, ты понял. Я понимал. Про мать он говорил редко, про отца — почти никогда. Я помнил только слухи. Что ушёл. Что не вернулся. Что это что-то больше, чем просто уход. — Иногда кажется, будто я не возвращался, — сказал я, чуть тише. — Всё как будто знакомое, но уже не моё. Или не совсем моё. — Это нормально, — отозвался он. — Просто время прошло. А мы меняемся, даже если этого не хотим. Мы вышли на улицу. Прохладный воздух ударил в лицо, и я глубоко вдохнул. — Слушай, — сказал я, обернувшись. — А эта девушка… на трибуне сегодня. Это не Кира была? Он чуть прищурился. — В чёрной куртке, волосы тёмные? — Да. — Возможно. Она иногда остаётся. Просто сидит. Но ничего не говорит. Не знаю, зачем. Как будто наблюдает. Я снова посмотрел в сторону ледового. Огни уже гасли, внутри всё замирало. Но мне казалось — кто-то всё ещё был там. Или недавно был. — Ты думаешь, она с тренером? Руслан пожал плечами: — Неважно. Главное — что у каждого из нас теперь свой лёд. И не всегда на нём шайбы катаются. Мы молча пошли дальше. Два силуэта в темноте. Не друзья, не чужие. Что-то между. Достаточно, чтобы идти рядом. И этого, пожалуй, было достаточно на сегодня.