чудо

      — Слав, ну ты правда ничего не слышишь?        — Да чего ты разнылся? У нас внизу может картошка катается, или свёкла. Больше мы ничего не возим... — Слава кидает на него весёлый взгляд, нисколько не обречённый тем же страданием, что и Даня. Но в ту же секунду улыбка быстро сползает с губ, и Слава хватается за рот, уже тише говоря: — Лук забыл...       — Да иди нахуй! — эмоционально прикрикивает Даня, правда поверивший, что друг начал воспринимать возможную проблему всерьёз. — Кроме меня никто вниз не спускается, откуда вам знать, чё там? Может, мы нелегала пропустили... И он жрёт мою свёклу и картошку...        Нервный смешок вырывается сам собой.       — Не переживай, в этот раз закупка за мой счёт. Накуплю тебе всего, что захочешь, — ставя ящик с рыбой рядом с ними, он хлопает Даню по плечу, требовательно выставляя ладонь. — Покурить дай.        — Сам себе купи сигарет и отъебись от меня, — фыркает Даня, всё же вкладывая пачку в чужую ладонь.        — Спасибо, друг! Выручаешь, — расплывается в довольной улыбке Слава.       Облокачивается на перила, задумываясь о чём-то. Солнце печёт открытые плечи. Стоит приятная тишина, прерываемая, разве что, криками матросов позади и шумом волн. Слава хмурит брови, слишком долго чешет щеку, поправляет чёлку. Спустя пару минут молчания, уже серьёзно говорит:       — Слушай, если хочешь, можем сегодня после дежурства ещё раз всё проверить... Но это первый и последний раз, когда я иду у тебя на поводу, понял? — а Даня аж засиял. Губы сами изогнулись в победной улыбке, бычок упал в море. Волны тут же подхватывают его, утаскивая на дно, а Даня обнимает чужие плечи, чувствуя слабое похлопывание по спине в ответ. — Всё, вали.       — Не проеби время! — разрывая короткие объятья, советует Даня, за столько лет зная, как Слава любит долбить взглядом в море и отлынивать от любой работы. Сам Даня предпочитает не упоминать, что страдает тем же. Лишь слышит в ответ ленивое «тебе того же» и скрывается внутри.        Ближе к вечеру все дела, порученные с утра капитаном, были выполнены. Матросы неспешно бродили по палубе, общаясь между собой. Капитан стоял у штурвала и переговаривался с одним из старших. А Даня бегал по каютам в поисках Машнова. С каждой громко захлопнувшейся дверью, за которой Славой и близко не пахло, он раздражался всё сильнее и сильнее. Договорились же...       — Не-а, он уже ушёл, — тянет Саша, не отрывая взгляда от своего скетчбука. — Ещё час назад, наверное.        — Да блять! Чтоб я ещё хоть раз на него понадеялся... — с досадой бормочет Даня и уже оборачивается, на ходу прикрывая хлипкую дверь, как вдруг натыкается взглядом на мерзкую улыбочку Славы, плавно спускающегося по лестнице. По-любому идущего с палубы. — Ну и где ты был?        — Дела делал, малой. Ты чё такой нервный? — Слава бросает взгляд на часы и расплывается в ещё больше бесящей Даню улыбке. — Извини, я мигом.       Слава переоделся буквально за минуту, в течение которой Даня успел лишь коротко поздороваться с проходящими мимо матросами и стереть пот со лба. Жара стояла невыносимая, голова раскалывалась, и он был весь мокрый. Кто вообще додумался выползать из тенька в полдень?       Слава со смехом выскочил с каюты, натыкаясь весёлым взглядом на мрачного Даню. С нахмуренными бровями, насупленным носом и плотно сжатыми губами. Ему только ножкой не хватало топнуть для полноты картины.       — Ну всё-всё. Пошли вершить правосудие и восстанавливать справедливость в море! — зарывается пятернёй в рыжую макушку и утаскивает его наверх. Взгляд Саши, высунувшейся вслед за Славой, прожигает их спины.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — Нихуя тут нет, Даня, — уже откровенно ноет и бездельничает Слава, развалившись всем телом на ящике с чем-то сильно пахнущим порохом. Закинул ногу на ногу и вздыхает, обманчиво тяжело. — Хватит время терять, а?       — Ты всё равно только куришь и спишь, у тебя активности ноль, — безапелляционно бросает Даня, продолжая рыскать по углам.        Что-то не даёт ему покоя, заставляя искать хоть что-то, отдалённо похожее на подозрительное. Неладное. Словно его тревога не беспочвенна, не взята с потолка. Предчувствие, которое никогда его не подводило, орёт в рупор: «Тревога!». Такое нельзя игнорировать.        Слава протяжно стонет, закрывая глаза. Ему бы сейчас правда прилечь и сладко поспать хотя бы час-другой перед дежурством. Но беспокойство Дани можно унять только одним способом: позволить ему выпустить его. Позволить ему перевернуть весь трюм, измазаться в грязи и ещё выйти недовольным, что ничего не нашёл. Дане по жизни сложно угодить, поэтому Слава давно перестал пытаться.       Корабль слабо покачивается из стороны в сторону, в очередной раз болезненно напоминая о возможном сне. Море убаюкивало, как младенца с соской во рту.        Дышалось здесь, всё же, тяжеловато: похоже, что-то из овощей всё-таки сгнило. Все тактично игнорируют трюм и предпочитают заниматься инвентаризацией наверху, на палубе. Причём всё время, что Слава здесь находится. Машнов старательно стирал из своей головы тот факт, что до Дани ни разу не спускался сюда. Не было нужды. Да и никто приставучее Кашина ещё не встречался. Он как прицепится...       — Блять!        Слава открывает один глаз, натыкаясь на раздосадованное и вовсе не успокоенное лицо Дани. Тот усиленно трёт переносицу, о чём-то думая, и тут остается только догадываться, какие конспирологические теории он сейчас строит у себя в голове.       — Что?       — Да я тебе клянусь, тут точно что-то не так.        — Сама судьба против этого, так разве мы в праве решать? — всё же пытается Слава, надеясь подкрепить тень сомнения на лице Дани. Если они и возят нелегала, то он, видимо, слишком рассудительный, потому что будь потери крупными, Кашин бы заметил это раньше. — Пошли лучше наверх, там Тоха сидр распивает, один-одинешенек.        — Вот прям один? — подозрительно щурится Даня, вызывая у Славы смешок.       — Ну и Илья.        Кашин наконец отрывисто кивает, признавая поражение, и Слава чувствует себя победителем. Банка пива ему дороже собственной безопасности – вот как выходит. Сама идея пить перед ночным дежурством так себе, но отвлечь товарища для Славы сейчас важнее. Пока момент позволяет, он подлетает и хватает его за предплечье, утаскивая наверх и заводя легкий диалог о не бессмысленно потраченном времени. Даня не выглядит довольным, но не пытается возмущаться. Опять думает о чём-то, губу жуя.       — Уверен? — спустя два часа в дружной компании, в очередной раз спрашивает Антон, мутным взглядом изучая неуверенное лицо Дани.        А Даня уже и не знает. Сомнения всех вокруг в достоверности его слов вынудили его вяло пробормотать:       — Ну да... — совершенно не понимая, кому верить. Себе или всем вокруг? Хотя, с другой стороны, когда было лишним удостовериться в безопасности экипажа? — Вы чё мне все мозги ебёте? Я разве галюны часто вижу, или что?       — Ну ты сравнил, — говорит Лиза, закатывая глаза. — Ты просто не очень давно в море, может, ещё не привык ко всякой хуйне вокруг? Тут всё дребезжит, бренчит...        Даня очень выразительно смотрит на неё, встречая спокойный взгляд в ответ. Они ведь пришли сюда примерно в одно время, и слышать такое от Лизы... Что-то вроде пощёчины. Плевок в лицо, не меньше. Они даже стажировку у Славы проходили вместе, в конце концов!       — Ну такое себе, честно говоря, — фыркает Илья, присасываясь к стеклянной бутылке. Поддерживающе хлопает его по плечу. — Даня же постоянно в трюме, там всё ещё громче, чем здесь.        И, как бы в подтверждение его слов, внизу что-то громко упало. Что-то металлическое и шумное. Из-за комичности ситуации Илья прыснул, а стол подхватил за ним. Даня подавил в себе желание запаниковать – яблочный сидр уже маринуется в желудке, растекаясь по всему телу похуизмом и лёгкостью.       Замечая, что их четвёрка неполная, Даня оглядывается: Саша и Слава тихо болтают о чём-то в другой части кухни, периодически поглядывая на него. Он икает и выразительно вскидывает бровь, как и на Лизу ранее. Как будто он правда чудной и всё придумал. Саша отмахивается от него, и он показывает ей язык в ответ.        — Короче, не парься, — хлопает его по плечу весёлый Илья, выбрасывая пустую бутылку в мусорку, и Даня был готов поставить всё своё скромное имущество, нажитое за три года плаванья, на то, что коллега даже не слушал их долгий диалог, за исключением фразы Лизы. Он отпивает с чужой кружки остатки пива и довольно улыбается Дане. — В карты будешь?        А поскольку делать нечего – они держат курс на торговый город и всё подготовили ещё днем, – пришлось согласиться. До ближайшей остановки они доберутся только к утру, и то если капитан не поленится. Поэтому спустя пару минут Даня поддаёт Антону козырную семёрку, замечая его грозный взгляд в ответ. Равнодушно кладёт ещё и крестовую сверху, отчего Антон тяжело вздыхает, но берёт.        — Вот так вы со своим другом...        — Не ной, — фыркает Слава, отбиваясь от десяток Ильи. Вскидывает брови, когда тот машет рукой и тянется к колоде. — И всё?        Слышит весёлое «агась» и давит улыбку. А у Дани хорошие карты на козырной семёрке и закончились. Берёт и берёт, слушая улюлюканье Антона под боком и хихиканье Ильи, пока Слава педагогично пытается угомонить их. Не получается, но Даня и не расстраивается – алкоголь окончательно дал в голову. Всё воспринимается мягче и спокойнее. Без напряга. Это просто карты, а внизу, возможно, незнакомый человек, который у них в тылу. И никого это не заботит, даже его самого.        Они играли долго, сначала хотели на деньги, но кто-то из экипажа разумно изрёк, что «вы все лохи, ещё и нищета ебаная» и «свои копейки при себе оставьте». И они правда оставили их при себе – игре от этого хуже не стало. А потом, когда алкоголь закончился и уже все были в поддатом состоянии, игра пошла ещё активнее, даже без риска остаться без денег.        Спустя пару часов Слава лениво ерошил волосы на макушке Дани, пока тот лежал на его плече. Илья пытался поднять Антона с пола, на который тот уселся двадцать минут назад, с аргументацией, что якобы там прохладнее. Стоит ли говорить, что тут везде относительно прохладно?        — Я хочу спа-а-ать, — ноет Илья, пытаясь поднять безвольную тушку друга. — Тоха, блять!        — Я буду здесь, — сложив руки на груди, упрямится Антон. Едва ли не повалил Илью к себе, на пол, когда тот особенно сильно дёрнул его и потерял равновесие. — Отъебись от меня, Илья.       — Капитан с меня шкуру сдерёт, что ты здесь валяешься. Вставай!       Привычная пьяная перепалка друзей едва ли не убаюкивает: глаза слипаются, а плечо Славы кажется даже мягче, чем подушка. Все разбрелись по каютам, и шум посреди ночи точно никому не был нужен, потому Даня разумно предложил всем уйти на боковую, но сначала – перекур. Пока очередной протяжный стон, наполненный мукой и раздражением, не начинает надоедать даже Антону.       С помощью Ильи, он всё же встаёт, тут же начиная жаловаться. Пока Антон нёс тираду о важности дружбы и взаимовыручки, они тихонько вышли на палубу. И оба, кстати, так и не заметили, что ни Машнов, ни Кашин особо не парились о них, предпочитая угарать.       Спокойно. Нос корабля рассекает тихие и слабые волны. Слава что-то выглядывает в них, но Даня понятия не имеет, что там. Просто смотрел, как его чёлка ерошится из-за ветра.       — Завтра-завтра, — ехидно улыбается и обещает Слава, протягивая тыльную сторону ладони.       Отрывисто кивает, когда туда приземляются сигарета и зажигалка. Пару резких движений – и кончик сигареты вспыхивает ярко-оранжевым в темноте ночи.       — Только завтра никуда не ходи один, — неожиданно серьёзно говорит Слава. Даня хмурит брови, и тот неохотно поясняет. — Капитан просил не разделяться. Мы здесь впервые, не хотелось бы забыть кого-то.       — Во сколько сборы?       — Где-то в восемь.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Солнце нещадно нагревает человеческие тела, заставляя торговцев на рынке строить себе тенёк из подручных средств или активно обмахиваться чем-нибудь, чтобы создать ветерок и немного охладиться.       Даня чувствовал себя вполне комфортно на улице первый час. Он провозился внизу все свободное время до прибытия корабля в порту. Обрыскал, обшарил всё, что мог, и запах рыбы наконец пропал. Может, Слава вчера что-то убрал, пока он не видел? В трюме было сыро и зябко, что кончики пальцев дрожали не столько из-за усердного перебирания продовольствия, сколько из-за холода.       Капитан и правда приказал всем ходить только по главным улицам – и только парами или группой. Сам он смотался в первый же попавшийся бар и, видимо, планировал просидеть там до оговоренных восьми вечера. Экипаж расплылся по городу быстрее, чем Даня успел найти себе пару.       Илья усвистал с Ксюшей под ручку, Слава с Сашей были непривычно хмурыми и в ледяном молчании ушагали вперёд, а Антон просто не поднялся с утра. Храпел слишком громко, и капитан махнул на него рукой, мол, «потом не жалуйся, что не взяли». Так Даня и оказался на местном рынке.       Люди окидывали его взглядом, замечая морскую форму и безразличное лицо. Кто-то поджимал губы, отворачиваясь, кто-то наоборот – приветственно улыбался. Даня же просто хотел наткнуться на что-нибудь интересное. Какую-нибудь побрякушку найти, или что-то в этом роде...       По шее скатывался липкий пот. Пройдя едва ли не до конца, он забрёл в некое продолжение улицы. На контрасте, здесь было даже морозно. И очень сыро. Даня по-ребячьи перепрыгивал лужи, невидящим взглядом изучая ассортимент.       Прошёл до самого конца и наткнулся на лавку, увешанную со всех сторон. Какие-то духи, странные ожерелья и браслеты.       — Бабуль, ничего другого нет, а?       Женщина за прилавком медленно подняла голову и тяжело вздохнула.       — Это уникальные вещи, милок. И ничего другого нет.       Даня вскидывает брови и поднимает ближайшее ожерелье, осторожно перебирая в руках и отмечая гладкость камня.       — Для чего оно? — спрашивает Даня, получая осторожную улыбку в ответ.       — Правильные вопросы задаёшь. Это обереги, милок. Вот этот, что ты в руках держишь, слабенький – он от несчастья и порчи. — Женщина ненадолго замолкает, рассматривая его со всех сторон. — Моряк?       Даня кивает.       — Тебе нужно... Вот это, — она протягивает ему почти незаметный кулон. Четыре камня слабо бьются друг об друга, но он уверен – их грохот слышен всем. Странные. — Вот этот камень, тёмненький, помогает с тревогой. У вас жизнь нервная, всяко лучше будет. Вот этот, левее, нужен для улучшения твоей кармы. Никто же не знает, что вы там творите. Следующий, наверное, самый важный. Он от всякий дури в море. Никто не сможет тебя обворожить, заколдовать и в море утащить. Он самый потёртый из-за того, что разрушается от чужих попыток зачаровать тебя. Последний для твоего душевного равновесия.       Женщина говорила так сладко и приятно, что Даня, даже не дослушав, тянется к карману и достаёт кошелёк.       — Милок, не стоит, — и смотрит как-то слишком по-доброму. Даня хмурится и осторожно кладёт на край стола, уже пытаясь уйти и сбивчиво благодаря, но…       В руку буквально насильно прилетает купюра. Он оборачивается и натыкается на всё тот же добрый взгляд.       — Ступай. Всё будет хорошо.       Даня, нихуя не понимая, всё же уходит, чувствуя прожигающий взгляд на спине. Не такой, как у Саши вчера, а что-то посильнее. Даже оборачиваться не хотелось. И как она перегнулась через весь прилавок и впихнула деньги ему в руку, да ещё так сильно?       Какими-то обходными путями выходит на другую улицу, где движения людей напоминали муравейник. Идти туда не хотелось совершенно, но кто-то толкает его в спину, и он невольно становится участником этого сумасшествия.       Кто-то сильно задевает его плечом, а кто-то бьёт сумкой. Он даже ничего не мог сказать, потому что лица людей менялись каждую секунду. Выбраться отсюда казалось невозможным, и он слепо бредёт вместе с толпой, смирившись. В плечо все ещё прилетало, но так как он наконец-то подстроился под ритм толпы, это было уже не так критично.       Он огляделся и увидел, наверное, самую большую улицу, на которую здесь натыкался. Между домами протянулась веревка, на которой висело множество ярких плакатов. Яркие вывески магазинов меркли на солнце, и это огорчило кого-то настолько, что в них кинули камень, разбивая.       То, что он участником в каком-то бунте, он понимает в самый последний момент, когда идущих впереди людей уже начинают бить палками. Он бегает быстро, но не в толпе. Люди кричали и били друг друга, расчищая и прокладывая себе путь. Паника и адреналин заполонили сознание, но он старается держать голову холодной.       С трудом выбравшись из самого центра, где люди орали ему чуть ли не в ухо, он оглядывается и идёт по самому короткому пути к выходу, стараясь не обращать внимания на чужие ноги, пинающих и наступающих на него.       Оставалось совсем немного – попихать людей и отдавить пару чьих-то ног, как произошло это: в него влетает девочка, выбивая весь воздух из лёгких. Она выглядела напуганной и заплаканной. Скорее на каком-то инстинктивном уровне он схватил её, потому что та начала падать. Из-за криков вокруг закладывало уши, но он заставляет себя вдохнуть и поднять ребёнка. Почувствовав сильный удар по спине, он машинально шагает влево и наконец-то выбирается из этого круга насилия. И неважно, кто были эти люди: такие же, как он, оказавшиеся в этой ситуации по чистой случайности, или те, кто имели на это право.       Делая ещё пару шагов в сторону, он замечает, что на него перестали обращать внимание, и сворачивает в какую-то подворотню. Девочка на руках притихла, и Даня на какое-то время даже забывает, что он больше не один. Слепо бредёт подальше от шума. Спина, пережившая парочку ударов дубинкой, болела сильнее, чем руки, несущие тело неизвестного ему человека. Но, судя по весу девочки, она правда ребёнок.       — Может, отпустите? — она тихонько подаёт голос, пугая и его, и себя. Он моментально опускает её на ноги и отходит на пару шагов. — Спасибо. За то, что спасли, и... Унесли. Наверное, меня бы там затоптали или избили.       — Да ради бога. Только выведи меня к порту.       Девочка смотрит на него как-то странно, и Даня чувствует, что он невольно принимает участие в каком-то цирке, не меньше. — Что?       — Нам до порта идти час быстрым шагом. А учитывая беспорядки в городе, то все два.       Пиздец. По его примерным подсчётам, сейчас около трёх. Если он выйдет сейчас, то должен успеть.       — Веди.

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      Когда Даня всё же притащился к порту, то ненавидел всех, кто считал, что это хорошая идея. Помахав Даше на прощание, Даня очень хотел выпустить скопившуюся за весь день агрессию. Хоть куда-то. Они так редко останавливаются в городах ради отдыха – в целях безопасности, конечно же, – и как же смачно он проебал этот редкий день «отпуска». Спина болела, а ноги из-за долгой ходьбы назойливо просили отдыха.       Даня тоже хочет попросить отдыха, но ему, почему-то, его никто не выделяет. Ни капитан, ни вселенная. На кой чёрт ещё этот браслет купил?.. Он всё это время натирал кожу на кисти, напоминая о том, что если бы хоть чуть-чуть подумал перед тем, куда идти, то не оказался бы таким лохом.       Матросы суетятся на палубе, быстро и организованно умещая провизию в трюм. Даня тенью проходит в каюты, не имея желания взаимодействовать хоть с кем-то, у кого день сегодня лучше, чем у него, – то есть, со всеми. Уже открывает дверь к себе, как слышит громкое «Дань!» позади и топот ног. Оборачиваться не хочется, поэтому он проходит в комнату и падает на подушку, слыша, как дверь закрылась.       Все как будто почувствовали напряжение, витавшее вокруг Кашина, потому тактично молчали первые две минуты, но затем Слава – как самый смелый или глупый, – решает попробовать завести диалог.       — А ты где был? — простой вопрос и безопасная территория. Верно? Не-а. Даня, полыхая внутри ещё сильнее, все же сдерживается и молчит, прикусив язык.       Слава ещё пару раз задаёт наводящие вопросы, но всё без толку. Даня буравит стену взглядом и не поворачивается к ним, предпочитая бухтеть про себя. Он был как кастрюлька на плите – ещё чуть-чуть, и крышка слетит из-за кипящей воды.       Ребята тактично смываются, всё же оставляя его наедине с собой. А внутри бурлят усталость и какое-то остаточное раздражение на ситуацию, хотя большую часть негатива поглотил разговор с Дашей: она оказалась вполне сносным собеседником, несмотря на внушительную разницу в возрасте. Порой Даня даже терялся и чувствовал себя как-то неуверенно в особо тонких темах, в которые двадцатидевятилетнего человека вряд ли бы затянули в обычном разговоре. Это, хоть и совсем немного, скрасило день.       Резко вспомнился диалог с женщиной на рынке и её глаза, внимательно наблюдавшие за ним. А ещё этот браслет... Даня неторопливо стянул его с руки и начал рассматривать. В основном, на них был лишь порядковый номер римской цифрой и потертости, но на третьем... При осмотре третьего в пальцах появился непонятный жар. Он, если не подводит память, от непонятных приворотов в море. Приворожение и приворот – это одно и то же, верно?       И ведь даже знакомых нет, у кого спросить можно. Сиди и мучайся.       Даня проваливается в сон. Медленно, даже как-то мучительно. Что-то не даёт ему уснуть полностью, оставляя балансировать на грани бодрствования и дрёмы. События дня прокручивались в голове, как старая киноплёнка, после каждого кадра позволяя зависнуть на пару секунд. От этого голова становилась ещё более ватной и тяжелой.              Во рту пересохло, плечо ныло от неудобной позы, в которой Дане всё-таки посчастливилось уснуть спустя пару минут ворочаний. Выглянул в коридор, почёсывая шею, – только тихий ветерок с палубы. Со всех сторон его окружает лишь тишина и тихое сопение, вперемешку с храпом.       Курить особо и не хочется, но рука на автомате опускается в карман и вытаскивает уже помятую пачку. Ноги не торопясь бредут по палубе, к краю – посмотреть на море в тишине, послушать, как волны накатывают друг на друга.       Оказывается, из города они не уплыли. Пришвартовались в другом порту, менее людном и неторговом вовсе. Больше рыбацком, наверное.       В мыслях пусто, но осадочек со дня оставался. Спину, в качестве напоминания, простреливает от боли. Даня неспешно затягивается, замечая подозрительную активность около маленького причала: там что-то ворочалось, будто не умещаясь. Заметило, что он смотрит, и замерло.       Наступила мёртвая тишина, был слышен только шум покачивания корабля. Ни рыбы, ни людей.       Когда горечь на языке стала невыносимой, Даня бросил бычок в воду. Нечто под причалом долго не думало, сразу же кидаясь туда. Дане остаётся лишь удивленно вскинуть брови. Что-то тёмное и непонятное промчалось и утащило горячий окурок под воду. Даня даже не удивился, просто разглядывал тёмный силуэт.       «Что-то» оказалось сиреной. Крикливые, опасные существа, что здесь не водятся. Умные и хитрые, способные обвести вокруг пальца многих моряков. А еще пиздецки обворожительные, когда им это выгодно.       — Ты не девчонка, что ль?       — А по мне видно, что нет? — парировало существо, сохраняя спокойное выражение лица. Крутило в руках намокший фильтр, задумавшись о чём-то. Даня лишь осторожно разглядывает. Знает, что долго заглядываться на них не стоит – утащат под воду и не позволят всплыть. Кровожадные.       Уши опасно дергаются туда-сюда, улавливая малейшие звуки в воде. Настороженность читается в напряжённой линии плеч и внимательном взгляде, изучающем его лицо.       Дане меньше всего хотелось драки или чего-то в этом роде, поэтому он предложил компромисс: — Есть хочешь?       Существо медленно моргнуло и странно посмотрело на него. Затем взгляд смягчился, и в нём появился интерес. Даня старался держать голову холодной и закатил глаза на кивок, уходя на кухню. Набрал, что не жалко: уставшая уха и сваренные неделю назад овощи. Картошка казалась чёрствой, но он свалил все в одну миску, не особо заботясь о чужом благополучии.       — Ты всеяден, — легкомысленно отвечает Даня на чужой придирчивый взгляд. Скидывает в воду ещё одну морковку и кидает скептический взгляд на тарелку супа.       Как будто кидать её в море такая себе идея. Думает буквально пару секунд, в тот же момент спуская лестницу с края. Одной рукой держится за ступеньки, а другой несёт эту злосчастную похлебку. Существо смотрит на него со смешинками в глазах, но упорно держит спокойное лицо. Даже не подплывает ближе сначала, и только после импульсивного «Блять, быстрее!» соизволило двинуться и когтистой лапкой забрать деревянную тарелку.       — Смешной ты, — вырывается из него вместе со смешинками, на что он получает средний палец в ответ и невнятное бормотание. — Да я же в хорошем смысле.       Разговор как-то не шёл, и Даня без задней мысли – и без прощания, к слову о вежливости, – удалился обратно, спать. Ну а что ему ещё делать? Завтра всё равно рано вставать, ещё и капитан запряжёт по-любому… Не до этого, честно говоря.       На утро Даня посчитал бы это сном, если бы не вылизанная до блеска тарелка, оставленная в трюме. Как будто издевается кто-то. Не бредит он!

‹ ′ ~ (⁠´⁠∩⁠｡⁠•⁠ ⁠ᵕ⁠ ⁠•⁠｡⁠∩⁠`⁠) ~ ` ›

      — Ублюдок, — сжимая чужую шею, лопочет Даня, замечая чужой тёмный-тёмный взгляд в ответ. Наблюдает, как Руслан расслабляется с каждой секундой всё больше и больше, обмякая в его руках. — Как додумался меня вокруг пальца обводить, м?       А Руслан лишь довольно улыбался, прикрывая глаза. Обхватил руками бёдра Дани и прильнул к шее, намереваясь уйти от темы. Ему всегда это удавалось – времени мало, а возможность – вот она, прямо перед тобой. Упустить такое в их время – страшное дело. Потом ещё сильнее хотеться будет.       — Меня за ёбнутого считали, а тебе лишь бы пожрать, — Дане даже ругаться не хотелось, ведь время утекало сквозь пальцы. Руслан одобрительно мурлыкнул, кивая и чувствуя, как внутри порхают бабочки, готовые сожрать все органы. — Ненасытный.       — Ты меня тогда не кормил, — легко ответил Руслан, положив ладони на чужие бока и осторожно сжимая, стараясь не задеть кожу. Когда Даня дёрнулся и скривился, а на его теле расцвёл новый шрам от неосторожности – это никого не радовало.       Даня оставил попытки пристыдить бессовестную сирену, сдаваясь. Руслан в его руках неприятно изворотлив даже спустя год. Приручен с трудом, но, видимо, этого мало. Его даже на поводок посадить мало – все равно уплывёт, куда захочет и когда захочет. Своевольный, проще говоря. Счастливое стечение обстоятельств, что место рядом с Даней ему понравилось настолько сильно, что он умудряется пропадать максимум на пару дней. В остальное время крутится где-то поблизости, предпочитая на любой зов Дани сорваться с места, чем рассекать по морям. На своей обычной жизни он поставил крест и был доволен этим.       Даня оставляет на мягкой коже возле ключиц кусачий поцелуй и, подумав буквально секунду, вцепляется туда с намерением оставить что-то большее. Засос будет идеально. Руслану не сидится на месте, он хнычет и зарывает одну руку в рыжие волосы, оттягивая их. Даня отрицательно мычит, впиваясь в кожу ещё сильнее. Одну ладонь властно оставил на шее, а другую переместил на торс.       Гладить Руслана приятно. На Руслана приятно смотреть. Он сам по себе приятный, как бы не пытался строить из себя обманчиво острого. Ему нужно поправлять неряшливую чёлку, спокойно объяснять, что делать нежелательно, и давить сильнее на затылок, потому что рвотного рефлекса всё равно нет.       Руслан со временем многому научился. И Даню кадрить, и отпрашивать его с общих посиделок «на перекур», и чужие бёдра закидывать на плечи, с довольной улыбкой подтягивая его ближе.       И сейчас всё идёт как по заготовленному сценарию. Руслан грязно целует и подхватывает ноги Дани, обвивая ими себя. Мягко оглаживает кожу, окидывая тёмным взглядом весь образ: раскрасневшиеся щеки, тяжёлое, прерывистое дыхание. Мутный взгляд глаза-в-глаза. Слегка дрожащая рука очерчивает бок, заставляя руки Руслана покрыться мурашками.       — Играешься, — выдыхает прямо в губы, чувствуя жар всем телом.       — Это кто из нас ещё играется, — спорит, как и всегда. Ему всегда нравится быть правым.       Втягивает в ещё один тягучий поцелуй, осторожно натыкаясь языком на другой. Мажет по ряду зубов, замечая табун мурашек, пробежавших уже по чужим рукам. Ладонь залезает под пояс штанов, а затем – и нижнего белья, отодвигая.       Руслан привычным движением оглаживает головку, замечая, как Даня твердеет ещё сильнее. Вцепляется руками в чужие плечи, неосознанно хныча.       — Уже плачешься? — беззаботно уточняет Руслан с улыбкой на губах. Даня легонько пнул его, но прикрытых глаз не открыл. Тазом потянулся к нему, но он не позволил, усаживая как раньше. — Сиди спокойно.       — Да не могу я, — привычно огрызается, но правда старается не мешаться.       Руслан облизывает ладонь и требовательно подставляет к чужому рту. Даня плюет и в ту же секунду зажмуривается ещё сильнее. Руслан ритмичными движениями медленно доводил его до грани, пытаясь сцеловать все веснушки на чужих скулах.       Руслан, конечно, терпеливый, но не настолько, чтоб довести до пика Даню Кашина одной лишь рукой. Отстранился, услышав чужой жалобный стон, и заткнул его поцелуем. Провёл подушечкой пальца по влажной коже. У Дани поджались пальцы ног, и он попытался отстраниться – это слишком чувствительно, слишком мягко, а Руслан продолжал смотреть прямо в глаза пытливым взглядом.       Руслан цокнул, но опустился поглубже в воду, оставляя голову на уровне чужого таза. Знал, как нужно смотреть на ослабевшего и желающего кончить Даню – исподлобья. Облизывает губы, заметив, как зрачок сжирает всю светлую радужку. Даня держал руки на коленях, чтобы сразу подхватить и настроить свой темп. Сегодня Руслан даже в настроении, чтобы не противиться ему.       Облизнул головку и подул, чувствуя на затылке властную, ожидающую ладонь. Из принципа хотелось закатить глаза, но Даня слишком ворчливый, и сбить его с настроения просто. Легче медленно брать в рот, чувствуя, как Даня плавится всё сильнее. Как ему с каждой секундой всё тяжелее сдерживаться. Руслан нетерпеливый, поэтому щёлкает его по ноге и в ту же секунду чувствует давление на затылке и член, погружающийся всё глубже в горло. Тихий вздох срывается с его губ, и Руслан делает круговое движение языком по основанию, благодарный своему длинному языку. Даня, видимо, тоже благодарен этому, потому что ритм становятся резче, рванее. Отчаяннее.       Горячая сперма стреляет в заднюю стенку горла, и Руслан фыркает, вытаскивая член изо рта. Даня выглядит выебанным, довольным, а ещё полуголым.       Руслан ложится на внутреннюю сторону бедра и смотрит Дане в глаза, через пару секунд чувствуя на макушке слабое поглаживание. Чужие глаза прикрываются, и Руслан засекает ровно три минуты, полностью принадлежащие восстановлению Дани.       Мягкая кожа под щекой манит, и Руслан, недолго думая, несильно кусает её. Даня даже не вздрагивает. Но волосы всё также гладит, не спит. Веснушек даже здесь – дохуя. Разных форм и размеров, и каждую из них хочется вылизать. Во рту скапливается слюна, и совсем скоро она размазывается по чужой коже. От пота и моря на языке остается соль, что Руслан в повседневной жизни не замечает. Лишь с кожи Дани.       — Пиздец.       — М?       — То есть ты наёбывал меня, Славу и капитана, только чтобы?..       Руслан медленно моргает. — Ты мне понравился. Я не знал, как ещё привлечь внимание.       — И ты решил так? Блять, Руслан! Я с ума сходил те два месяца…       — Ой, да не ври, — отмахивается Руслан, оставляя влажный поцелуй чуть ниже пупка. — И Слава знал.       Оказывается, когда хочешь понравиться, можно пойти на такое.