People you know

Хёнджин встал рано, хотя все важные дела начинались вечером.

Сегодня он забрал Ники из садика и теперь был в предвкушении, как проведет с ними время. Он не знал, чего ожидать, но чувствовал, что день обещает быть волнующим. Когда Ники обрадованно запрыгнул в машину, на свое новенькое детское кресло (Хёнджин провел целый вечер, заказывая кресло с нужными параметрами, читая отзывы и советуясь с Феликсом), Хёнджин не мог не улыбнуться — этот ребёнок напомнил ему, каким он был в детстве. Жизнерадостным, творческим и активным. И Хёнджину доставляло удовольствие узнавать эту маленькую душу, которая была частичкой его самого. Когда они подъехали к котокафе, Ники рванул к окнам как только был освобожден от ремешков детского кресла. Он вжался носом в стекло, восхищаясь кошками, сидящими на полках и играющими с игрушками. Хёнджин улыбнулся, наблюдая за его восторгом. Вдруг Ники с громким криком "кошка!" замахал рукой, и Хёнджин, смеясь, открыл дверь. — Ну что, маленький исследователь, пойдём здороваться с кошками? — спросил Хёнджин, подавая ему руку. Ники с радостью принял предложение и, держась за Хёнджина, направился в кафе. Внутри было тепло и уютно. Феликс уже стоял за стойкой, одетый в свою униформу. Черный фартук, туго затянутый на талии, красиво подчеркивал его внешнюю хрупкость. Хёнджин засмотрелся на него, невольно улыбаясь в ответ на его улыбку. Феликс всегда сиял как солнышко. И спустя время и пережитые трудности это не изменилось. Ники тут же подбежал к нему и засмеялся, обнимая его за ногу. — Привет, малыш, — сказал Феликс, глядя на Ники с любовью. — Суни тебя уже заждался, его никто не гладил уже целых пол часа. Ники с улыбкой кивнул и пошел к лежанке у окна, где в позе буханки лежал рыже-белый кот упитанной комплекции. Хёнджин, тем временем, взглянул на Феликса, и их глаза встретились. Это было легко и просто, без лишних слов, как будто они всегда были рядом друг с другом. — Ты готов к свиданию? — спросил Хёнджин, слегка прищурив глаза. Феликс, чуть смущённый, кивнул. Он знал, что это ещё не окончательное возвращение к их отношениям, но он был готов к этому шагу. Когда Ники и Феликс направились к одному из столиков, где можно было спокойно посидеть, Хёнджин подошел к кассе, чтобы оплатить напитки, и увидел Минхо, которого знал по рассказам Феликса как владельца котокафе, начальника и друга. Минхо улыбнулся однобокой оценивающей ухмылкой и подошёл к Хёнджину с деланным спокойствием, которое на самом деле скрывало едва сдерживаемый интерес. — Привет, — сказал Минхо, протягивая руку. — Значит, ты тот самый Хёнджин? Я так понимаю, ты — тот, кто делает Феликса нервным? Хёнджин засмеялся и пожал руку Минхо. — Да, это я. Рад встрече. Минхо оглядел его с головой до ног, а потом, не моргнув, спросил: — Ты любишь кошек? Хёнджин, слегка удивлённый, кивнул: — Да, люблю. Но у меня пока нет питомцев. Минхо, не скрывая улыбки, выдохнул. — Хорошо, что так. Потому что если ты как-то обидишь Феликса или Ники, я буду вынужден прожарить тебя во фритюре, понимаешь? Если бы у тебя был кот, это бы затруднило мне задачу — не люблю когда пушистики остаются без хозяев. — Он сделал паузу, а потом добавил с серьёзным выражением лица: — Не обижай их. Я не шучу. Хёнджин серьезно кивнул. — Обещаю, Минхо, не обижу. Минхо, видимо, поверил ему, потому что слегка расслабился и, посмеиваясь, похлопал Хёнджина по плечу. — Хорошо, — сказал он, — лучше бы тебе держать обещание. Фритюрница всегда наготове. Хёнджин вновь кивнул, понимая, что несмотря на шутливый тон, Минхо вполне серьёзен, но ему понравилось, что этот человек, хоть и жестковатый с виду, заботится о Феликсе и Ники. Хёнджин принес кофе для Феликса и фруктовый коктейль из детского меню для Ники, сел рядом с сыном. Феликс сидел напротив, слегка нервничая, но одновременно искренне рад, что всё так хорошо складывается. Он был не уверен, что это правильный шаг, но что-то в атмосфере было такое, что подсказывало — возможно, это и есть начало чего-то нового. После нескольких часов весёлого времени с Ники и кошками, они решили вернуться домой. Хёнджин шёл рядом с Феликсом, с лёгкой улыбкой на лице. — Я рад, что ты мы провели время вместе, — сказал Хёнджин, заглянув в глаза Феликсу. — Спасибо за этот вечер, — ответил Феликс, глядя на него. — Мне действительно приятно, что ты не против свиданий втроем. Ники взял за руку Хёнджина и сказал: — Папа! Феликс замер на секунду, но Хёнджин, улыбнувшись, смотрел на Ники с такими глазами, будто всё было понятно, даже без слов. — Я буду рядом, Феликс, — сказал он тем вечером. — И для Ники, и для тебя.

***

Прошло несколько месяцев, и жизнь стала на свои места. Ники с каждым днём всё больше привязывался к Хёнджину, который, несмотря на все свои сомнения и страхи, оказался ответственным и заботливым отцом. Феликс тоже почувствовал, как постепенно находит в этом новом союзе поддержку и радость. Улыбки Ники, его вопросы и обнимания делали дни теплее, а Хёнджин всегда был рядом, готовый помогать, поддерживать, быть опорой. Моменты, проведенные вместе, становились для них настоящими праздниками. В выходные они часто устраивали пикники, играли в парке, а вечерами укладывали Ники спать, а затем засыпали на диване, обнявшись. Но дальше поцелуев ничего не заходило. Хёнджин уважал незримые границы, выставленные Феликсом, у которого с доверием всё еще были небольшие проблемы. Ники с нетерпением ждал, когда снова увидит своего папу-альфу, а Феликс вглядывался в Хёнджина с благодарностью. Все тяжелые воспоминания, связанные с прошлым, медленно отступали на второй план. Однажды, после очередного семейного свидания (им нравилось брать Ники в новые места, это вообще никак не портило им вечер), Феликс и Хёнджин договорились провести время только вдвоем. Уён, как всегда, предложил свою помощь и остался присматривать за Ники. Он был готов провести с ним вечер, читать книжки и смотреть мультики, и уложить спать, проследив чтобы всё было хорошо ночью. Хёнджин, который пригласил своего парня (и по совместительству отца своего ребенка) к себе с ночевкой, не мог скрыть энтузиазма. Как только дверь квартиры закрылась, атмосфера сразу же стала более интимной. Феликс заметил, как сильно изменилась его жизнь за последние месяцы. Он больше не был один, не чувствовал одиночества, несмотря на все трудности, которые когда-то пережил. — Я рад, что ты здесь, — сказал Хёнджин с искренней улыбкой. Он подошел к Феликсу, касаясь его руки. — Знаешь, мне правда повезло. Феликс только кивнул, пытаясь скрыть свое волнение. Он давно не был в таких близких отношениях, и, несмотря на всё, ему было страшно. Его тело изменилось, и он все ещё переживал из-за растяжек и увеличившихся сосков после кормления грудью. Но его желание быть с Хёнджином всё-таки пересиливало. — Хёнджин... — тихо сказал Феликс, чувствуя, как его сердце бьется быстрее. — Я не уверен... Я выгляжу не так, как тогда, в школе... Хёнджин присел рядом, тихо вздохнув. — Я это вижу. Ты — невероятен, Феликс. Как бы ты ни менялся, ты остаешься для меня невероятно красивым. Феликс посмотрел на него, и его тревоги немного отступили. Он почувствовал, что Хёнджин искренен и не ожидает от него модельной фигуры и безупречной кожи. Но внутренние сомнения все же не оставляли его. — Ты же не... — начал Феликс, но Хёнджин положил ему палец на губы, заставив его замолчать. — Если ты не готов, мы просто посмотрим фильм или поболтаем, а затем ляжем спать. Феликс не увидел в чужих словах ни давления, ни скрытой обиды, и позволил себе расслабиться. — Нет, — тихо сказал Феликс, перекидывая колено через ноги Хёнджина, седлая его бедра. Феликс почти не дышит, когда Хёнджин целует его. Осторожно, будто боится сделать что-то не так. Их поцелуи сначала робкие, почти невесомые, и в этой мягкости — какое-то невероятное напряжение. Феликс чувствует, как ладони Хёнджина скользят по его бокам, и напрягается, сжимая пальцами край футболки. Он знает, что тот не скажет ничего плохого. Знает, что Хёнджин всегда смотрит на него так, будто он — самое красивое существо на планете. Но когда ткань сдвигается, обнажая кожу с серебристыми полосками вдоль живота и бёдер, Феликс всё равно замирает. — Можно? — шепчет Хёнджин, пальцами скользя по талии, останавливаясь у края белья. Феликс кивает, не в силах вымолвить ни слова. Когда Хёнджин стягивает с него одежду, когда опускается ниже, оставляя поцелуи на груди, животе, в уголках рубцов, он делает это не как человек, который чего-то не замечает, а как тот, кто видит всё — и восхищается. Он задерживается губами на одной из растяжек, медленно целует её, проводит пальцами рядом, и только тогда Феликс впервые за вечер выдыхает свободно. — Ты прекрасный, — говорит Хёнджин, тёплым, низким голосом, и это не фраза из набора вежливости. В ней — благоговение. — Я хочу тебя. Так сильно, что кружится голова. Когда Хёнджин опускается ниже, Феликс чувствует, как дрожит от ожидания. Всё внутри него будто сдвигаются тектонические плиты, обнажая магму в толще земли. Он хватается за простыню, когда влажные пухлые губы касаются его члена — сначала осторожно, будто пробуют, а потом с жадностью, с желанием, которое не надо доказывать словами. Язык Хёнджина горячий, скользящий, и в его движениях нет спешки, только предельная сосредоточенность, будто он делает самое ответственное дело в мире. Феликс стонет, запрокидывая голову. Внутри — трепет, нежность и острое, почти болезненное удовольствие. Он чувствует себя открытым, ранимым, настоящим. Истосковавшееся по ласке тело реагирует слишком остро и быстро. — Подожди, — выдыхает Феликс, сжав плечо Хёнджина. — Я хочу, чтобы ты... был ближе. Хёнджин понимает без слов. Он вытирает губы тыльной стороной руки, улыбается, и отстраняется только чтобы стянуть с себя одежду. А затем ладони вновь на теле Феликса. Хёнджин гладит его между бёдер, медленно лаская, и Феликс замирает, когда пальцы касаются входа. Это всё ещё странно — так долго не заниматься сексом, а тут вдруг подпустить человека так близко, но он доверяет. Он хочет. И когда Хёнджин осторожно входит, движения плавные, тело готово, Феликс хватается за его шею и тянет ближе, не желая ни на секунду отпускать. — Давай целоваться, — шепчет Феликс. И Хёнджин не отказывает, скользя языком в его рот. Хёнджин двигается медленно, почти мучительно. Они смотрят друг другу в глаза, и в этом взгляде — всё: признание, страх, любовь, растерянность, благодарность. — Люблю тебя, — шепчет Хёнджин, прижимаясь лбом к щеке Феликса. — С каждым твоим вдохом, каждым сантиметром тебя, каждым словом. Феликс кусает губу, закрывает глаза, и чувствует, как оргазм подступает всё ближе, как нарастает волна, обрушиваясь резко, с хрипом, с дрожью. Он стонет, цепляясь за Хёнджина, и тот тоже теряет ритм, срывается в кульминацию, задыхаясь от близости. После — только тихие поцелуи. Спутанные волосы. Дрожащие пальцы, которые касаются шеи, плеч, талии. Феликс укрывается одеялом, прячась, и вдруг чувствует губы на животе — ровно там, где следы прошлого. — Это часть тебя, — шепчет Хёнджин. — И я люблю каждую твою часть. И в этот момент, впервые за долгое время, Феликс верит.