Осень по-японски

После того происшествия прошло некоторое время. Всё постепенно забылось. Жизнь вернулась на круги своя — школа, выходные, школа, выходные. Единственное, что разбавляло эту рутину, был Шууя. На каждом уроке они сидели за одной партой, переглядывались, шептали друг другу что-то тихое, милое, почти неразборчивое — но друг для друга отчётливо слышимое. На ночёвках всё стало привычным и тёплым — как дыхание под одним пледом. Каждую ночь они засыпали в объятиях, будто созданных именно для этого. Алекс часто целовал рыжика в лоб перед сном. Шууя всякий раз тихо улыбался, прижимаясь крепче. Иногда он позволял себе небольшую шалость — осторожно касался крепкого тела брюнета: груди, спины, плеч, пресса. Восхищался каждым рельефом — как будто в пальцах держал не мышцы, а доказательства того, что рядом с ним — сильный, настоящий, его. В одну из таких ночей всё было особенно тихо. За окном шуршал дождь. Комната едва освещалась мягким светом ночника. Шууя лежал на груди Алекса, пальцем медленно водя по его ключице. Дышал ровно, но взгляд был не сонный — задумчивый. "Алекс…" "Мм?" — отозвался тот, не открывая глаз, но мягко сжимая его плечи. "Ты когда-нибудь думал… как это — провести с кем-то всю жизнь?" Брюнет приоткрыл глаза. Его голос стал глубже, серьёзнее: "Если с кем-то — то только с тобой." Шууя замер на секунду, будто внутри что-то защемило. Он поднял голову, взглянул в любимые глаза. Тихо, почти неслышно сказал: "Ты невероятный…" "Я просто честный," — ответил Алекс, прижимая его к себе крепче. — "Ты знаешь, я не играю в слова." Шууя улыбнулся. Потом осторожно поцеловал его в подбородок. Потом чуть выше — в щёку. Алекс не двигался. Только дышал чуть чаще. "Ты тёплый," — шепнул рыжик, — "Я бы не вылезал из этих объятий никогда." "А я бы не выпускал," — голос Алекса был хрипловатый, немного уставший, но в нём чувствовалась не просто ласка — покой, защитность, обещание. И снова наступила тишина. Но это была уже не обычная тишина. Это была их тишина. Шууя закрыл глаза, всё ещё прижимаясь к сильной груди, чувствуя, как под ухом глухо бьётся сердце. В унисон с его собственным.