Осень по-японски

Учебный год подходил к концу, но наши герои не расслабляличь в плане учёбы. Они просто не могли себе этого позволить. После недавнего происшествия, о котором каждому больно вспоминать, парни упустили около полутора недель школы, из-за чего, после возвращения в класс, были максимально сосредоточены на получении знаний. Даже Алекс, несмотря на свою бесконечную игривость, на время отказался от заигрываний с Шууей на уроках, ибо это отвлекало. Но, всё же, иногда моменты прорвавшихся чувств были, пусть и на переменах. Изредка Алекс просто брал Шуую за руку, заводил за безлюдный угол здания и захватывал его уста в плен, смыкая со своими. Хорошо, что никто не видел немного более пухлых губ рыжика после всего этого. Но, как говорится, всё тайное рано или поздно становится явным. Вот и с этой ситуацией так произошло. В очередной раз несдержанно целуя Югири в том самом углу пустого коридора, Алекс услышал шаги, которые вдруг остановились также резко, как и начались. Оторвавшись от вожделенных губ он повернул голову и увидел одноклассника. Тот стоял, подобно монументу, не двигался ни на йоту. Глаза - по пять копеек, рот приоткрыт от шока. Поняв, что остаться незамеченным ему не удалось, он развернулся и побежал в противоположном направлении так быстро, как мог, даже пятки засверкали. "А-Алекс..?", - раздался тихий выдох со стороны японца, который из-за эйфоричных ощущений почти ничего не понял. "Да, милый?", - ответил брюнет, решивший пока-что не напрягать возлюбленного. "Нам... Пора на урок... Вроде...", - неуверенно предположил Шууя. "Кстати да, пошли", - согласился тот. Чуть приведя себя в порядок, Шууя взял Алекса за руку и оба направились в класс. Сели за парту, как вдруг рыжик заметил кучу непонимающих, злых, осуждающих взглядов, направленных на них. Шууя сжал пальцы Алекса под партой так, что костяшки побелели. В классе стояла гробовая тишина, прерываемая лишь шёпотом, который, казалось, шипел со всех сторон: "Это точно они? Может, Витька придумал…". "Да глянь на них — рыжий аж вспотел", - саркастический смешок. "Ну и пидоры…", — кто-то бросил громче, чем рассчитывал. Алекс медленно повернул голову в сторону голоса, и его взгляд — ледяной, как скальпель, — заставил говорящего резко замолчать. Но волна уже поднялась. "Эй, Балсен, а рыжий твой хоть по-японски шепчет, когда вы… ну, ты понял?", - хохотнул Стёпа, одноклассник, любитель острых шуток, нарочито громко. Хохот. Шууя опустил глаза, чувствуя, как жар стыда разливается по шее. Его дыхание участилось — знакомый признак паники. Алекс встал. Не резко, почти лениво, но весь его вид — сжатые кулаки, напряжённые плечи — кричал об опасности. "Югири, дыши. Глубоко", - скомандовал Алекс тихо, но чётко, коснувшись ладони рыжего - тот бессознательно впился ногтями в кожу. Затем Балсен обратился к классу, с фальшивой улыбкой. "Стёпка, а тебе-то какая разница? Или ревнуешь?" Смех стал нервным. Учительница, вошедшая в класс, нахмурилась, почуяв напряжение. "Садитесь. Балсен, что происходит?", - вопросила женщина звонко. "Ничего, Марья Ивановна. Просто обсуждали… биологию", - ответил брюнет, сажаясь на место, но не отпуская руку Шууи. Но шепотки не стихли. Катя, девушка с розовыми волосами, сидящая впереди, обернулась, бросив Шууе записку: «Не слушайте их. Всё окей» Рыжик развернул бумажку, и его губы дрогнули в слабой улыбке. Алекс заметил это и провёл большим пальцем по его запястью — мол, держись, мы справимся.