Осень по-японски

Постепенно Шууя переехал к Алексу и его маме. А они и не были против, наоборот, обрадовались и приняли как родного сына. Матери самого рыжика как обычно было плевать, она была занята бесконечной работой. Теперь каждое утро Шууя просыпался в крепких, тёплых объятиях самого дорогого ему человека. Его человека. Эти двое не ходили в школу ещё какое-то определённое время, им нужно было отойти от случившегося инцидента и вернуть разум на место. Поэтому они начали исцеляться друг другом. Одним тёплым и солнечным утром Алекс открыл глаза, ведь внутренний будильник, привыкший будить его в шесть часов утра, не дремал. Его взгляду открылось самое лучшее, что он только мог видеть - Шууя. Лицо, которое он узнает из восьми миллиардов, было умиротворённым и спокойным, пухлые губки были приоткрыты, дразня и притягивая брюнета. Тоненькие ручки были обвиты вокруг крепкого торса брюнета, даже не сжимая, но удерживая от нежеланных попыток уйти. Алекс прижал своё чудо к себе и уткнулся носом в любимые рыжие пряди. Почему-то из его глаз медленно потекли слёзы. А Шууя ведь уже не спал, просто притворялся. Но почувствовав плач возлюбленного он сразу же поднял голову и начал утирать солёные капли. "Алекс, любимый, ты чего? Кошмар приснился?", - сонным голосом спросил Югири. "Я... Просто подумал... Вдруг я однажды... Потеряю тебя? Я же не выживу, я никак не смогу без тебя...", - шептал второй дрожащим голосом. "Боже, милый. Не переживай, я никуда не денусь. Я твой целиком и полностью. Каждая моя частичка, каждый волос на голове. Мы вместе до скончания времён. Наша любовь сможет сдвинуть любые преграды с пути нашей судьбы", - покрывая лицо брюнета поцелуями шептал Шууя. "Чёрт, милый... Я так тебя люблю...", - выдохнул тот. "И я тебя. Больше жизни...", - их губы слились воедино, передавая все эмоции, страхи, опасения, желания и радости. Затем ещё, ещё и ещё. И как и всегда закончилось это двумя алыми от смущения лицами и убранными друг от друга руками. Оба хотели друг друга до одури, но понимали, что они ещё слишком юны. К тому же в комнату вдруг вошла мать Балсена, зовя их на завтрак. Оба надели домашнюю одежду и пришли на кухню, садясь рядышком. Рука Алекса почти рефлекторно легла на бедро Шууи - тот мелко дрогнул. Это прикосновение послало тысячи электрических импульсов по стройному телу, и к лицу опять прилила кровь. На завтрак были оладьи с чаем, которые оба парня уплели за обе щёки, а Алекс даже добавки попросил. Шууя хихикнул на это. Ну да, такому здоровяку нужно кушать больше. Невольно взгляд янтарных глаз задержался на руках возлюбленного. Такие рельефные, с выпирающими венами. И этими руками он легко поднимает Шуую... Опять это чувство. Хотелось вновь ощутить сильную ладонь на себе, схватиться за неё обеими руками и не отпускать. Шууя украдкой отвёл взгляд, уткнувшись в чашку с чаем, стараясь не выдать того, что происходит у него внутри. Но Алекс заметил, конечно же заметил. Он знал каждое выражение лица своего рыжика, каждое движение ресниц, каждую мелочь, по которой мог прочесть, как открытую книгу. Он медленно потянулся и легонько коснулся щеки Шууи кончиками пальцев. Тот вздрогнул, но не отстранился. Напротив — сам подался к его ладони, будто ища в ней опору. "Всё хорошо?" — тихо, так чтобы мать не услышала, спросил Алекс, прищурившись. Шууя едва заметно кивнул, но не сразу ответил. "Ты же знаешь… когда ты вот так… прикасаешься", — прошептал он, всё ещё не отрывая взгляда от остывающего чая. — "Мне сложно не думать о… всём этом". — Он махнул рукой куда-то в воздух, словно это "всё" можно было ухватить и выбросить за окно. Алекс ухмыльнулся, но не с издёвкой — с теплом. Он убрал ладонь с бедра Шууи, но не ушёл далеко — просто позволил пальцам коснуться его руки, переплетаясь с его тонкими пальцами. "Это и называется 'сдержанность на грани катастрофы'", — прошептал он, и оба тихо рассмеялись. После завтрака они вернулись в комнату. Оба знали, что нужно отвлечься. Алекс включил плейлист с их любимыми треками — от атмосферных Lo-fi до электрогитарных эмоциональных инструменталов, вроде тех, под которые они когда-то устраивали свои душевные ночи откровений. "Что будем делать?" — спросил Шууя, садясь на кровать и поджимая под себя ноги. "А давай ничего. Просто полежим, послушаем музыку", — предложил Алекс. "С тобой — хоть весь день ничего", — улыбнулся рыжик и тут же лёг рядом, укрыв их обоих пледом. Голова Шууи устроилась у него на груди, и снова тишина наполнилась теплом. Но внутри них обоих продолжал тлеть огонь. Страсть — терпеливая, мягкая, почти священная. И, возможно, именно благодаря этой взаимной осторожности, она становилась ещё сильнее, ещё глубже. Потому что в этом было не только желание — в этом была любовь.