Сын коммуниста

Мою маму немцы звали Ляля. Вообще-то она Елена. Лена Петрова. Вообще-то у нее другая фамилия очень сложная и красивая. Но я ее забыл. А еще мама говорила, что у нас разные фамилии, у меня грузинская. Мы с мамой уже четыре года живем в селе. Но я помню квартиру в Ленинграде. Картины, статуэтки, тарелочки с позолотой, пудель. Мама тогда учила меня французскому алфавиту, простым фразам. 1939 Мама стала учить меня немецкому. Немецкий вообще не похож на французский. Дети в деревне прозвали меня Вообщетик. После нескольких успешных драк стал Ванькой-ломанос. Трое врагов красовались ломаными носами. Мама однажды ночью, рыдая на плече бабы Нюры, в истерике произнесла, что понесла от врага народа. Нет, конечно. Вообще. Я сын Сталина. Сталин - враг народа? Иосиф Виссарионович просто очень жесткий человек, и мама не выдержала общения с ним. Не прогнулась. А я очень хочу к отцу, даже к жесткому. Помню, внук бабы Нюры делал маме предложение руки и сердца. Она отказала. Когда я у нее спросил: почему? Она ответила, что он простой деревенский парень, как в такого влюбиться? Сделал предложение одинокий сосед. Тоже отказ. Скоро они и почти все мужики нашей Тютаевки ушли на войну, защищать Родину. Временами мы с мамой ездили в Брест на санях. Центр Бреста очень красивый. Мама каждый раз покупала много новых книг. Накануне очередной поездки в Брест немцы вошли в Тютаевку. Перестреляли полдеревни, заселились в освободившиеся дома. Мама открыла дверь в избу в нижнем белье. Баба Нюра охала на печке, обнимала меня и задернула занавеску на печке, чтобы ребенок не видел процесс знакомства немцев с мамой. Мама громко пела немецкие песни. Смеялась. Визжала. Я порывался одернуть занавеску, баба Нюра не давала. Короткая борьба, и я спрыгнул с печи. Мама была раздавлена между двумя немцами. К моему лбу почти сразу был приставлен приклад. Я почти не испугался. И запел гимн Германии на немецком. Приклад не опускался. Я пел. Один из немцев грязно выругался, толкнул руку с прикладом, поднял меня на руки. Вынес меня наружу. - Защищаешь мамочку, да? Твой отец немец, да? - Ты? Просто меня никогда не брал на руки мужчина. И было очень страшно. С момента вхождения немцов в деревню. Я вообще-то борец, но их было слишком много. У них оружие. Мама кричит. Умирает? Сейчас переходит в рай? Сейчас этот убьет меня. - Мой отец коммунист - сказал я по-немецки. Не убивает. Как же? Я знал, что семьи коммунистов расстреливают вместе с детьми. - Мой отец коммунист, - сказал я по-русски. Прижал крепче, несет куда-то. - Мой отец коммунист! - по-французски. Что-то ответил на французском. Я не понял. - Мой отец коммунист, - сказал я по-английски, плача. - Мама, я к тебе, хочу к маме, пусти, пусти, - по-русски. - Пусти, пусти к маме, враг, пусти, - по-немецки прямо в ухо этому типу. Немец дотащил меня до просторной новой избы. Ее построил молодой парень. Теперь ни его, ни его невесты больше нет. Враг захлопнул ногой дверь и скинул на кровать. - Пусти к маме! Враг! - Молчать! Кто я? - Враг, фашист. - Нет же, я сказал, кто я. Я хотел проговорить мерзости по-русски, уже раскрыл рот... - Я отец, - тихо сказал немецкий солдат.