Сын коммуниста

Я хотел жёсткого отца. Мама своей мягкостью, как бы… вынуждала меня воспитывать самого себя. Я хотел жёсткого отца. Насмотреться и самому стать жёстким. Мягкая мама какая-то жертва. А мне же строить коммунизм. В Англии, в Америке. А ещё жёсткие люди счастливые, меньше ошибок совершают в жизни. Хотелось всё это обсудить с отцом. А не лежать перед ним с оголенной задницей. Сейчас выскажу свои новые мысли о политике. Всё равно, что с голым задом. Люблю с ним обсуждать политику. Может, сейчас завести разговор о религии? Сейчас… соберусь с мыслями… Ударит - в лес пойду. К партизанам. - Отец, Библия… - Позже извинения. Сейчас наказание. Удар ремнём. Я завопил. Какой ужас - в лес?! Я же вроде дал себе слово. В лес, а батя любимый? А мамочка? Что уже сейчас становиться взрослым? В лесу партизанить? Вот он дурак… Порка. - Ты дурак! Ай-яй! Ты! Ай-яй! В лес уйду! Ай-яй! А-а-а-а-а! На задницу прилетело что-то железное и твёрдое. Пряжка? Ай-яй-яй!!! Прости! Снова ремень, не пряжка. Ай-яй! Библия! Не нужна! Пусть Коммунистическое Государство будет атеистическое! - Религия - основополагающий фундамент европейского мировоззрения. Во многих простых семьях Библия - единственная книга. А ваши мужики почти все не умеют читать. Но веруют. По крайней мере прошлое поколение верило. Я бы хотел, чтобы все мальчишки из простых семей так учили языки. По Библии. А для мужиков и их баб откроем вечерние школы. Вечерние школы будут не только в крупных городах. - Ты на мне эксперимент что ли ставишь? Что бы я учил язык по Библии? Давай по другой книге, пожалуйста.. - Нет. Порка продолжилась. - Ай-яй! Ай-яй! Ай-яй-яй! Ай! Ай! Ай! Ай-яй-яй! Ай-яй-яй! Ай-яй! Ай-яй! Ай! Ай-яй-яй! Ай-яй! Ай-яй! Ай! Ай-яй-яй! Ай! Ай-яй-яй! Ай! А-а. Я последний раз вскрикнул, когда отец уже закончил. Я перестал дёргаться. Первые удары я перенёс спокойно. А потом начал вырываться. Отец одной рукой бил меня ремнём, а второй рукой то держал мои руки в захвате за спиной, не давая защитить зад, то обездвиживал мне ноги, когда я начинал молотить ногами. Положил он меня довольно далеко от края кровати, и я не мог скатиться на пол, а я пытался. - Одевайся. Я быстро натянул штаны. Кажется, весь зад в синяках. И он горел. Отец застегнул ремень и присел на кровать. Я по понятной причине стоял. - Я жду извинений, сын. - Фридрих… - Ясно. Сегодня ты без еды. Можно только варёную морковь. Я развернулся от него и направился к входной двери. - Куда пошёл? Я схватился за дверную ручку. - Немедленно вернись. Догоню и ещё раз выпорю! Я не шучу! Я вернулся. Не из-за боязни второй порки. Он может запереть меня в избе. Как он говорил? Я на войне, потому что хочу жить? Я на войне, потому что хочу убежать. Я развернулся и направился к отцу. Мы долго смотрели друг на друга глаза в глаза. Я первый разорвал контракт, утер слезы рубахой. - Значит так. Я вижу, что одна порка не помогла. Через неделю повторю. Сорок ударов. И три дня на моркови. Можно много. В лес. Я на войне. На войне с отцом. Я вижу его в последний раз? Я зарыдал. - Я не буду тебя сейчас утешать. Тебя нужно было сломать. - Ты меня любишь? - Люблю. Может все-таки не в лес? - Назови сыночком… - Три страницы Библии наизусть. Сын. - Сыночек… - произнёс я. - Отставить русскую душу. Станешь у меня немецким парнем. Русский мальчик обижен, страдает, хочет в лес, другого отца - партизана. Немецкий мальчик разумен, извиняется, думает о своём поведении, пишет сочинение на немецком на тему “Почему я разгневал отца?” После этих слов отец ушёл работать. Я плакал в подушку наверное часа два.