Сын коммуниста

Отец пошёл за мамой. Вернулся он, мама и… Наталья Семёновна - учитель математики, партизан Прохор был замыкающий. Все четверо были нагружены сумками с патронами, консервами, мукой, сапогами и в нескольких шубах. За спиной математички виднелась гитара. Я переживал два дня, дожидаясь папу и маму. Всякое думал. Верил. Сначала я увидел отца, вылезающего из кустов. Потом маму. Я завопил: - Мамочка! Я обнимал отца, когда из кустов вышла мама, кинулся к ней. И… Следом за мамой из кустов вышла математичка и директор деревенской школы - Наталья Семеновна. Ученики называли математичку исключительно: железный директор. Железный директор на каждый проступок каждому назначала наказания. В основном, проработку на общих собраниях, выговоры. Реже - вызывала родителей в школу. Мама была у неё в кабинете частенько. Партизаны тепло приняли новеньких. Был настоящий праздник. По кружкам разлили самогон, который пили только по праздникам. Ражогли костёр. Железный директор пела песни у костра, играла на гитаре. Многие партизаны тоже пели. Батя тоже. Мама и батя пели немецкую песню вдвоём. Улыбались. Они сидели рядом. Почему не обнимаются? Наверное, мама не флиртует, потому что я не сплю. Я хотел отправиться спать, но… Железный директор перестала играть, отбросила гитару. - Товарищи! Я не имею права скрывать! - Наташка! Не смей! - выкрикнул отец по-русски. Наталья Семеновна как будто не слышала. - Товарищи! Давайте обсудим моральный облик этой женщины! - Наталья, я предупреждал! - Всех баб Тютаевки разобрать на собрании! Конечно, бабы героини, полдеревни таких, убиты. Мария Михайловна - учитель химии - зарезала насильника. Её погнали в концлагерь. И не только её, многие дрались. А оставшихся на собрание! Каждая поселила к себе немца, а то и двух, трех. И обслуживают их, начиная от готовки, заканчивая срамотой. Одни говорят, что жертвы, другие, что они теперь жены! А уж наш переводчик... Отец добрался до директора и закрыл ей рот ладонью. - А ты почему выжила? - агрессивно спросила моя мама. - Фридрих, дай ей ответить. Железный директор испуганно посмотрела на отца, потом на маму. Рожа у неё была злая. Ненависть читалась в глазах. - Ум надо иметь. Я до сих пор девственница. Выйду один раз за любимого. Мама убрала лицо в ладони. - Прости! Научи, пожалуйста. - Пеку пирожки. В дверь стучат. Входят трое. Я им по-немецки: "Здравствуйте, гости. Я на минуточку. Помолюсь Мадонне". Они такие: "Хорошо, русская дура, через минуту возвращайся голая". - Я через минуту возвращаюсь с книгой Ницше. Одетая. И высказываю свое мнение чуть ли по каждой главе. Они заслушались. Главный из них говорит своим: "Умная, не зверь, немецкий подтянет, пошли отсюда". Вышли, я книгу убрала и за пирожки. Мама выглядела раздавленной. - Я дура, пожалейте меня, я тупая. Дурочка. Дура... Отец обнял маму. - Наталья… - голосе отца чувствовалась та же строгость, с какой он обычно воспитывал меня. Математичка к моему удивлению молча подошла к маме и тоже обняла.