Сын коммуниста

Мы с батей пришли домой. - Что с моей женой? Что с моим сыном? Одни расстройства! Наташа убежала. Сейчас с тобой разберёмся. - Повтори мне в лицо, что ты верещал на крыше. - Прости. Побьешь? - Сильно. Повторяй. Немедленно. Я проговорил, запинаясь. Я был на себя зол за то, что нервничаю. Две мамы, две мамы, как это, как это? Две мамы, две мамы, одна для траха, так это. Запасись презервативами и дуй к первой, Запасись враньем и дуй к второй. Вторая первую ненавидит, железный директор тупой, тупой. Первая мудра, но перед всеми виляет жопой, жопой… - Ещё, - перебил отец. - Теперь те, которые я не слышал. Злючка старая, тупая. Кто она такая? В Бога не верит, в Марию тоже, Хочет в мужья кого-кого, Боже? Жених протестант, сам построил церквушку. Злючка хочет снести и засеять петрушкой. Картошкой, капустой. В голове у злючки пусто. - Всё? Немного по-детски, но мне нравится. - Есть ещё, батя! Теперь есть ГДР, едем туда Наталья не едет? Это беда? Ей хорошо будет вариться в аду На туфлях-копытах строить карьеру. Ей семья нужна через десять лет Между любовью и работой выбрала сельсовет. Ей семья нужна с праздничной открытки Теперь одна будет подсчитывать убытки. - Спасибо сын, - сказал отец. Я молчал. - Зачем напился? Для меня, да? Дать мне пинка в отношениях? Узнал про нас и пинок мне, да? Отец взял в руки ремень. За один конец. - Побей меня пряжкой, - сказал отец. - По рукам, ногам, спине. Избей всего. Я криво ухмельнулся. - Нет, батя, ты чего? - Хорошо! Отец начал самого себя хлестать по рукам, ногам, от некоторых ударов он шипел от боли. Я смотрел на это и думал, если он снова попросит себя побить, я отомщу за всё детские обиды. Отец не предложил, он откинул ремень в сторону, убрал лицо в ладони. - Я дурак, я дурачина, тупой. Мы венчаны, а её разлюбил! - Любишь другую? - спросил я. - Нет. - А моя мама? - Она хорошая. - Зачем напился? - снова спросил отец. - Для меня, да? Дать мне пинка в отношениях? Всё мечтаешь о нашем союзе? Думаешь, она мудрая? - Она мудрая. Но напился я не из-за этого. Ты мне часто напоминаешь: пиши такие же стихи, как в детстве. У тебя талант. Мама всё детство искала во мне таланты. - Мама с детства делала из меня какого-то мальчика-истуканчика. Считай себя взрослым, ты не обычный глупый ребёнок. Потом ты подключился: думай, как взрослый, закидывай меня загадками Сфинкса и другими талантами. - Надоело! Я обычный русский парень! Хочу бухать! Хочу курить! Хочу жамкать за сиськи девок! Хочу писать похабные стихи! Отец заорал мне в лицо. Слышала, наверное, вся улица. - Надоело! Хочу в Германию! Не фригидную жену-командиршу! Хочу жамкать за сиськи девок! А с женой развлекаться по шесть-восемь часов за ревность! Чтобы мурлыкала прекратить, а не защищалась сковородкой! Хочу детей от каждой смазливой и умной! И семью с доброй, юной, тихой девушкой! Чтобы думала только о хозяйстве и детях! Пива каждый день хочу! Обезьянка даже это запрещает! А с твоей противно! Как общественная баня: добрая, горячая, большая! Я про возраст. И для всех доступна! И все девушки в деревне такие же, как обезьянка! Постарше те или как банька, или за сорок! Я сломал отцу нос. Мы молча смотрели друг на друга какое-то время. - Я за пивком. Тебе два? - спросил я. - Два. Он встретил меня уже на дороге к дому. - Презираешь меня, да? - спросил отец ломаным голосом. - Нет, ты же наконец сказал, что думаешь.