Шёпот о главном.

Он отложил вилку, будто взвешивал ее ответ. — Вы, — сказал он просто. В воздухе снова повисла тяжесть. Это прозвучало не как вежливый комплимент, а как утверждение. Прямое, хрустально-чёткое. Фурина почувствовала, как становится трудно удерживать на нём взгляд — но отвести его тоже не могла. Она чуть наклонила голову, будто переспросить. Хотя прекрасно слышала. Слишком хорошо. — Что? — одними губами прошептала она. Слово вырвалось хрипло. Она сделала глоток напитка и прочистила горло, надеясь скрыть волнение. Нёвиллет лишь прикрыл глаза, едва заметно улыбаясь. — Позвольте объясниться… Полгода назад режиссёр Мельбон Рэй поставил пьесу. В ней вы играли главную роль, — начал он, делая короткую паузу, чтобы оценить её реакцию. Фурина не ответила — только повернула ложку с десертом в пальцах, притворяясь, будто слишком увлечена вкусом. — Позже мне удалось встретиться с вашим… наставником, полагаю? Пусть будет так, — подумала она и коротко кивнула. Хотя на её факультете и в театральном отделении в основном набирают курс режиссеры, поэтому такая формулировка, была почти уместна. — Он рассказывал о вашей помощи в его проектах. Ваше творчество меня заинтересовало. Фурина сделала ещё один глоток. Да, она действительно участвовала в той пьесе — и действительно переписала почти все диалоги персонажа, которого играла. Герой казался ей настолько нелепым, что она не выдержала и принесла новый текст всего за пару дней до премьеры. Мельбон тогда едва не сорвал спектакль. Но…как часто бывает, именно это всё и спасло. С тех пор он таскал Фурину повсюду как «аварийный план Б». Её это раздражало до глубины души. Хоть бы раз ему пришло в голову, что у неё тоже есть личная жизнь и что она на курсе далеко не единственная! — Интересно… — протянула она. — Но разве этого достаточно, чтобы доверить такой объём работы студентке? Ответ последовал без колебаний, твёрдо: — Не вижу в этом проблемы. Я в вас уверен. Фурина усмехнулась. Это прозвучало самоуверенно. И, как ни странно, приятно, но обсуждать свои достижения с незнакомым человеком было для неё весьма неловко. — Насколько я помню, действие новой постановки будет происходить… в Фонтейне? Расскажите мне об этом месте. О городе, стране, регионе?.. — Она достала блокнот и ручку. — Как вы его видите? Нёвиллет ненадолго задумался, но с ответом не затянул. — Фонтейн… — медленно начал он. — Это город воды и справедливости. Сердце города — суд. Там правосудие… не кара, а понимание. Там каждый ищет истину, пусть даже не всегда осознаёт это. Люди стремятся к справедливости, но платят за неё личной болью. И всё же они продолжают идти вперёд. Их движение можно сравнить с рекой: жители движутся в едином потоке, неумолимо, словно само течение. Фурина на секунду замерла. Это сравнение показалось ей пугающе знакомым. Сжав ручку, она попыталась подавить странное чувство, поднявшееся откуда-то из глубины души. Эти слова… она их уже слышала. Была ли это подобная пьеса? Или, может быть, роман? Она приняла решение: дома обязательно перечитает все свои записи в дневнике снов. Фурина понимала, что это звучит довольно бредово, и ей самой казалось это глупым совпадением, но она никак не могла избавиться от навязчивого дежавю. — С вами всё в порядке? — спросил Нёвиллет, наклонившись чуть ближе. — Всё хорошо. Просто перевариваю информацию, — моментально ответила она, отводя взгляд. — И всё же… какое у вас мнение о Фонтейне? — продолжил он мягко. Фурина опустила глаза на блокнот. Несколько слов, записанных машинально, цеплялись друг за друга: реки, правосудие, личная боль. Она вдохнула. — Приговор, пророчество. — Пророчество? — переспросил он с лёгким удивлением и… особым вниманием в голосе. — Вы что… — Я… — перебила она, пряча неловкость за натянутой улыбкой. — Не знаю, почему это сказала. Простите. В последнее время слишком много всего навалилось. Думаю, мне просто очень понравилось ваше описание. Оно… впечатляющее. Нёвиллет на миг задержал на ней взгляд. Пристально. Слишком неотрывно, чтобы это можно было назвать просто профессиональным интересом. Она снова почувствовала эту странную тяжесть. Это был не тот привычный взгляд, которым на неё смотрели окружающие, а нечто большее, будто какая-то проверка. Фурина на мгновение отвела взгляд, рассматривая вид за его спиной, а затем резко сменила тему: — Я позволю себе небольшую вольность и задам вам… возможно, личный вопрос? Вы ведь стремитесь к статусу верховного судьи? — Да, но… на это понадобится немного больше времени чем я ожидал. Нёвиллет ответил почти мгновенно, будто заранее подготовил эти слова. Фурина задумалась: во время их первой встречи она заговорила о статусе верховного судьи, совершенно не подумав. И всё же теперь она была уверена — где-то раньше она уже слышала его имя. — А как вы пришли к такому выводу? Ну… что хотите быть именно верховным судьёй? Её голос звучал обманчиво спокойно, почти небрежно, но взгляд впился в него, будто она ловила не его слова, а малейшую тень эмоции в его лице. Нёвиллет сделал глоток напитка. Движение было выверенным, медленным, как затянувшаяся пауза, за которой прячется нечто большее. Впервые за весь разговор он перевёл взгляд на её блокнот. — В этом мире нельзя купить справедливость. Но не все это понимают. Это печально. Возможно, поэтому тема правосудия и увлекла меня. Фурина слабо кивнула. Ответ звучал просто, даже скупо, но в его интонации было что-то… обрывочное. Как будто он показывал лишь верхушку айсберга, скрывая под водой всё остальное. — Вы правы, — едва слышно прошептала она. Девушка заправила выбившуюся прядь за ухо — жест нервный, но привычный. Мысль о том, что пора завершать встречу, уже оформилась в голове, но что-то продолжало удерживать её на месте. — Получается, теперь вы должны ответить на мои два вопроса? Для Фурины его слова прозвучали довольно резко. — Что?.. — Она запнулась. — И каких же? Фурина понимала, что с одной стороны Нёвиллет прав: за всё в этой жизни рано или поздно приходится платить. — Пожалуй, пока приберегу их при себе, — добавил он чуть тише. На его лице мелькнула тень улыбки. Или, может, это игра света? Она вдруг засомневалась — была ли она вообще? — Это… намёк на то, что это не последняя наша встреча? Едва проговорив это, она сжала зубы и прикусила внутреннюю сторону щеки. Почему она снова произнесла свои мысли вслух? — Извините. Просто… неважно. — Все мы люди, леди Фурина. Никаких эмоций. Только пауза, в которой воздух будто стал гуще. Он что-то знал. Или просто умел делать вид, что знает. И хуже всего было то, что она этого не могла понять наверняка. Только, если не спросить прямо. **** — Ты должна же была вернуться завтра, — прошептала Фурина, заметив в небольшом коридоре фигуру подруги. Одри стояла у двери на кухню. Её длинные розовые волосы были собраны в безупречный высокий хвост; Фурина могла признаться — по крайней мере, самой себе, — что искренне завидовала их идеальной гладкости. Зелёные глаза Одри с игривым блеском смотрели прямо на неё. — Так, так… Во-первых, я никому ничего не должна. Или ты что-то от меня скрываешь? Твоего брата здесь нет… — Потеряв интерес к этой теме, Одри плавно прошла на кухню и не спеша продолжила: — Ну, в общем, завтра мне сдавать ту самую зимнюю сессию по сценической пластике… Просто кошмар. Фурина лишь медленно последовала за ней. — Но это ещё не всё, — сказала Одри, присев на стул и скрестив стройные ноги. — Я познакомилась в интернете с одним парнем. — Парнем? — перебила Фурина с легким недоумением, — Это уже третий за этот месяц. — Надо же как-то строить свою личную жизнь, — засмеялась Одри. — Он такой милый, да ещё и симпатичный… В общем, у него скоро день рождения, и он пригласил меня на праздник. А я не хочу идти туда одна. Пойдёшь со мной? Одри закончила рассказ, а Фурина, не задумываясь, ответила: — Я подумаю. — Его зовут Адриан, и его день рождения во вторник на следующей неделе, — напомнила Одри, — у тебя есть время подумать до выходных. — Это все что ты знаешь о нем?— заметила Фурина.— Но завтра же суббота… Одри лишь улыбнулась в ответ. —Сколько вы уже общаетесь? —Сегодня уже как три дня.. Фурина сделала слегка вымученный вдох. —Даже так… **** Вода капала с потолка — мерно, гулко. Фурина стояла в зале, границы которого расплывались, будто воздух был слишком влажным, чтобы удерживать форму. Стены — стеклянные, и в их отражениях виднелось нечто, не совпадающее с реальностью. Чужие лица, пустые глаза… И её собственное лицо — с чёрной вуалью, словно на похоронах. На ней снова было то самое платье — тёмное, будто сотканное из шёпота и глубины. Волны воды мягко касались её босых ступней — прямо здесь, в этом зале. Она не понимала, откуда берётся вода, но та поднималась, медленно, неумолимо. На стенах — надписи. Слова, которые невозможно прочитать. Буквы шевелились, словно были живыми. Казалось, они шептали её имя, но на другом языке. Фурина… Она обернулась. Позади — лестница, ведущая вниз. Хотя логика подсказывала, что лестница должна вести вверх. Она начала спускаться. Каждый шаг отдавался в голове, как удар молота. Внизу было темно. Воздух пах морской солью и чем-то старым, гниющим. Там, в тени, стояло зеркало — высокое, в золочёной раме, с трещинами, похожими на паутину льда. Фурина подошла ближе. Но прежде чем она успела разглядеть отражение, зеркало разбилось. В воздух взвились брызги стеклянной пыли. Она наклонилась и подняла один из осколков. В отражении — её лицо. Или не её? — Не иди туда… — прошептало отражение. Фурина вздрогнула и уронила осколок. Он звякнул о каменный пол. Сердце бешено забилось в груди. Она резко обернулась… и увидела бесконечный, чернильно-чёрный коридор. Он возник там, где мгновение назад была лишь глухая стена. Тьма внутри него казалась почти осязаемой, манящей и пугающей одновременно. **** — С каких это пор ты начала разговаривать во сне? — послышался настойчивый голос Одри прямо у неё над ухом. Фурина резко распахнула глаза. Сердце стучало в груди, дыхание сбилось. Её ладони дрожали, словно тело не могло отпустить остатки сна. — О боже… Подожди, я сейчас принесу воды, — всполошилась Одри, вскочила с кровати и исчезла в темноте коридора. Она осталась одна, в полной темноте. И почему-то именно в эту минуту тьма в комнате показалась особенно густой, как будто что-то давило на грудь, не давая вдохнуть. Фурина сжалась в комок, глядя в сторону окна, за которым не было видно ни звёзд, ни луны. Меньше чем через минуту Одри вернулась с фонариком в одной руке и стаканом воды в другой. Яркий свет на миг ослепил Фурину, но он же принёс долгожданное ощущение реальности. — Можно я… можно я посплю сегодня с тобой? — тихо спросила она. Голос дрожал едва заметно, но по взгляду было ясно: это не просто просьба, а будто немой крик о помощи. Одри растерянно кивнула и протянула ей стакан. Фурина сделала жадный глоток и бессильно опустилась на подушку. Руки всё ещё мелко дрожали. Сон рассыпался в голове, точно разбитое зеркало, и… впервые за всё время, она не потянулась к блокноту, чтобы его записать. *** Фурина всё-таки приняла предложение Одри. Её слегка наивная подруга не знала всей жестокой морали жизни. Идти на день рождения к малознакомому человеку, заранее понимая, что её могут напоить и… кто знает, чем это закончится? Сама эта мысль звучала бредово, но тревога внутри не утихала. Девушка допускала мысль, что она и сама слишком скучна для подобного веселья. Но всё же новый знакомый Одри показался ей… не таким уж опасным. Понтуется — ну и что? Сейчас так половина мира живёт. И вот спустя час после начала вечеринки Фурина в одиночестве стояла на небольшой террасе с бокалом красного вина. Лёгкий ветер трепал её волосы, а прямо перед ней простирался безупречно подстриженный сад. Всё казалось вымученно-спокойным, точно дешёвая декорация, за которой прячется нечто совсем иное. — Снять целый отель ради одного дня рождения… Это интересно, не находите? — раздался за её спиной незнакомый, но спокойный мужской голос. Фурина обернулась. Незнакомец был среднего роста, худощавый, но не болезненно. Вечерний свет прятал детали лица, позволяя различить лишь тёмные, чуть вьющиеся волосы и такие же тёмные глаза. В его взгляде было что-то странное — Фурина никак не могла понять, отталкивает он её… или наоборот, притягивает. — Кому как, — ответила она настороженно. Юноша усмехнулся. — Вам не комфортно здесь? — спросил он, вставая рядом. Его взгляд, как и у неё, скользил по саду. — Просто не в настроении, — коротко бросила она. Он не был пьян. И выглядел даже дружелюбно. — А вам? — спросила она скорее ради вежливости. — Я редко бываю в таких местах, — с лёгкой усмешкой ответил он. — Тут всё пропитано грехами. Кстати, можно на «ты»? Фурина на мгновение замерла. Слово «грех» вспороло что-то глубоко внутри неё, полоснув по живому. Она выпрямилась, её движения стали резкими, почти официальными. — Мне будет комфортнее на «вы». Он лишь кивнул, но демонстративно продолжил на «ты». — Если ты не в настроении… что тебя здесь держит? — А вас? — парировала она. — Увидел тебя и решил, что стоит подойти. Искал себе идеальную компанию, — он засмеялся. Смех прозвучал звонко, неожиданно чисто. Фурина посчитала это просто неудачной шуткой, но вслух спросила: — Зачем? — Сколько бы я ни проходил мимо — ты всё стоишь тут одна. Подумал, что, может, тебе скучно. Девушка молча кивнула. — Представься, — предложил он, и в этом коротком слове послышалась странная властность. — Фурина, — ответила она и сделала глоток вина. — А меня зови Мор. Ты режиссёр? Она едва не выронила почти опустошённый бокал. — Откуда вы знаете? — Твоя подруга… она не скрывает. Болтала о тебе: «Фурина, режиссёр». Вот и сложил пазл, — он слегка усмехнулся. — Мне тоже эта тема знакома. Девушка на мгновение задумалась. Это не совсем было похоже на Одри — та могла быть легкомысленной, но не до такой степени. Казалось, Мор знает что-то большее. Или же он просто искусно вырвал слова её подруги из контекста? Так или иначе, они заговорили. О поступлении, об учёбе, даже о нелепых ситуациях на съёмочной площадке. Фурина понемногу расслаблялась, чувствуя в собеседнике неожиданную остроту мысли, которой ей так не хватало в обычном окружении. Но всё оборвалось в один миг…разговор вдруг вильнул в совсем иную, мрачную сторону. — Знаешь, когда актёры становятся воистину прекрасными? — вдруг спросил Мор. — Когда с ними играет смерть. Только тогда они искренни. До конца. Фурина ощутила, как ледяной холод пробежал по спине. — И ради этого… ты мог бы убить, чтобы запечатлеть их игру? — Возможно, — он ответил так буднично, что это пугало сильнее любого крика. — Я же говорил: это место полно грехов. Но ради настоящего искусства… можно пойти на многое. — Это ужасно. Это… — она не договорила, заметив, как в одно мгновение его весёлый блеск в глазах и лёгкий смех просто исчезли. Он замолчал, а потом произнёс с тенью усмешки: — Почему ты так считаешь? — Убийство ничем не может быть оправдано. — Хм. Думаешь? — он смотрел прямо в неё, и в глазах впервые появилась острая, почти болезненная ясность. — Каждый может стать убийцей. Даже такой светлый человек, как ты. — Я… светлый человек? — выдохнула она, отступая на шаг. — Этот разговор зашёл слишком далеко. Вся ложная симпатия испарилась без остатка. Фурина почувствовала, будто мимо неё пронёсся ледяной порыв ветра, забрав с собой последние крохи уюта и тепла. Не собираясь больше терпеть его компанию, она холодно произнесла: — Все мы делаем выбор. И за каждым выбором следуют последствия. Но я — человек. Не ангел и не демон. Уж точно не убийца. До свидания. Фурина уже собиралась уйти, но его рука резко сомкнулась на её запястье. Она едва не вскрикнула от неожиданности. — Удели мне всего пять минут, — его голос стал вкрадчивым, почти гипнотическим. — Ты же режиссёр, Фурина. Ты обожаешь контроль. А когда он ускользает из твоих рук — ты теряешься. Признайся себе в этом. Она замерла. Мор взял пустой бокал из её рук. — Если я скажу, что на этой территории есть два бездомных животных… — его голос стал низким, почти шепчущим. — Их избили. Люди. Одна — собака. Другой — кот. — Вот, смотри. Он достал телефон и развернул экран. На фотографии была собака: израненная, с выбитым глазом и рваной раной на боку, её шерсть свалялась от засохшей крови. Взгляд был тяжёлым, полумёртвым. И следом… кошка. Исхудавшая до костей, с неестественно вывернутой сломанной лапой. Она лежала на грязной тряпке у стены так неподвижно, будто уже умерла. Фурина ахнула, холод пробежал по позвоночнику. Эта картина выглядела отвратно. Внутри всё скрутилось в тугой узел; её едва не вывернуло, и лишь остатки самообладания позволили сдержаться. — Вы… вы больной. Что за… чёртов бред?! — выдохнула она, отступая. — Я не шучу. Время на исходе, — Мор даже не шелохнулся. — Я могу спасти только одного. Из двоих. — Да пошёл ты. — Фурина, я тоже опечален. Я действительно хочу помочь… Но кого из них ты выберешь? Его голос вдруг стал печальным. Почти настоящим. Почти. — Идите к чёрту! — почти выкрикнула она. — Я не собираюсь отвечать на ваш бред! Она развернулась и шагнула к двери. В этот миг — звон. Гулкий, дребезжащий звук разбившегося стекла. Вслед за ним тишину прорезал дикий кошачий визг, перешедший в надрывный собачий скулёж. Фурина замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. Словно в тумане, она подошла к краю террасы и заглянула вниз. Ничего. Лишь острые осколки бокала, рассыпавшиеся по плитке. Никаких животных. Тишина. — Ты сделала свой выбор, Фурина, — произнёс Мор спокойно, с какой-то странной грустью. — И только ты будешь нести последствия. Она выругалась сквозь зубы и, не оборачиваясь, бросилась обратно в зал. Ей нужно было найти Одри. Срочно. Прямо сейчас. **** Фурина с трудом пробиралась сквозь плотную толпу. Люди смеялись, обнимались, танцевали — праздник жил своей жизнью, в которой для неё больше не было места. Наконец среди мельтешащих лиц она заметила Одри. Та сидела за столиком, доверительно склонившись к своему новому знакомому, и с сияющими глазами что-то взахлёб рассказывала. Её голос звучал так беззаботно, словно весь этот мир был ей старым добрым другом. Фурина подошла ближе. Сердце колотилось где-то в горле, отчаянно рвясь наружу. Ей хотелось выплеснуть всё — всю жуть, ледяной холод и безумие, которое она только что пережила. Рассказать про того парня, про его угрозы, про полумёртвых животных… Но стоило ей встретиться взглядом с безмятежным, счастливым лицом подруги, как слова застряли в горле. — Одри, я поеду домой, — выдавила она из себя. — Мне нужно… пересмотреть тот сценарий, над которым я недавно работала. Одри поднялась, легко обняла её и улыбнулась. — Ты всё думаешь об учёбе… Тебе нужен отдых, серьёзно. Я это устрою, вот увидишь. Но… — она бросила нежный взгляд на парня рядом, — точно не сегодня. Увидимся! — Увидимся. Пока, Адриан, — натянуто улыбнувшись, бросила Фурина и поспешно отвернулась. Она шла прочь, не оборачиваясь. Внутри всё онемело — ни жара, ни звуков, ни лиц. В голове пульсировали только его слова: «Ты сделала выбор, Фурина.» Только его глаза, будто видевшие её душу насквозь. И эти фотографии. Боже, те фотографии… Пальцы дрожали, когда она достала телефон. Набрать отчима. Просто сказать: «Пожалуйста, забери меня». Она свернула к саду, туда, где навязчивая музыка звучала чуть тише. Воздух здесь был прохладнее и как будто чище. Ей отчаянно хотелось верить, что всё происходящее — лишь затянувшийся, дурной сон. Она подошла к фонтану, вглядываясь в густую темноту сада, затем медленно обернулась к сияющим окнам отеля… И тогда заметила их. У кустов замерли два силуэта — поначалу неразличимые, словно часть теней. Сердце Фурины глухо и тревожно ударило в ребра. Она медленно достала телефон и дрожащими пальцами включила фонарик. Резкий луч света выхватил из тьмы оживший кошмар. Кот и собака. Они лежали рядом, словно уснули, но в этом сне не было ни капли покоя. У собаки зияла рана на боку, морда была залита засохшей кровью, а выбитый глаз смотрел в никуда, будто кто-то методично бил, ломал и добивал её. Кошка выглядела ещё страшнее: истощённое до ужасающей худобы тельце, сломанная под неестественным углом лапа и полуоткрытые глаза, которые даже смерть не смогла сомкнуть до конца. Им помогли умереть. Без боли… теперь уже. Но это случилось слишком поздно, слишком грязно и слишком жестоко. Фурина онемела, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается в прах. Она отступила назад, нога дрогнула, и она чуть не потеряла равновесие. Дыхание сбилось — грудь ходила ходуном, будто тело забыло, как дышать. Пальцы затряслись так сильно, что луч фонарика заплясал по изуродованным телам. Дрожь пробежала по венам, отдаваясь болезненными толчками в самом сердце. Это не может быть… Не может быть правдой… И тут — звук уведомления. Экран телефона вспыхнул. Фурина машинально, словно в забытьи, опустила взгляд. Одно сообщение от неизвестного номера: «Это последствия твоего выбора. Наслаждайся.» Мир сжался. В одно мгновение, в одну точку – будто кто-то с силой вдавил в её грудь острый, раскалённый предмет. Фурину вырвало прямо на подножие статуи у фонтана. Она инстинктивно прикрыла рот дрожащей рукой и опустилась на корточки, из последних сил стараясь не повалиться набок. Желудок сводило мучительным спазмом, глаза жгло от подступивших слёз, а в голове набатом бил один и тот же голос: — «Ты сделала выбор». Прошло несколько долгих минут, прежде чем дыхание выровнялось, а горло перестало сводить судорогой. С колоссальным усилием она набрала знакомый номер. Пальцы не слушались, голос застрял где-то в груди, но она всё же заставила себя заговорить. Тихо, почти монотонно, будто читая чужой текст: — Вечером так цены на такси подскочили… Забери меня, пожалуйста.