Этой ночью чье-то сердце горит от любви

«Алис, я тебя прошу, просто не ломай свою жизнь. У тебя все впереди. У тебя длинная, счастливая жизнь впереди». Вранье. Наглое вранье. Как и всегда. Алиса выныривает из подземного перехода в поразительную душноту городских улиц. «Парит, как перед дождем», — всегда говорила мама. Зубы неловко стучат друг о друга, не давая раздраженному выдоху вырваться наружу — от одной мысли о матери внутри крепко сдавливает, выталкивая остатки кислорода из легких и заставляя непрошенные слезы выступить на глазах. Алиса оступается, задевая носом ботинка бордюр, тихо ойкает и совсем уж некрасиво шмыгает носом. Не стоит об этом думать. Она прикрывает глаза, стараясь победить тревогу, бушующую в груди. Приходится напомнить себе, что все уже решено и нельзя сворачивать. Не важно, что Москва не встречает ее фанфарами и расстеленной красной ковровой дорожкой — этого вполне стоило ожидать. И все же… Маленькая, наивная ее часть ждала чего-то особенного. Волшебства какого-то. Вместо праздника жизни — мокрый асфальт от недавно закончившегося дождя, с играющими в лужах переливами огней, бегающими по улицам стайками веселых подростков и музыкантами, завершающими симфонию скрежещущего города. И не ясно: то ли он пытается ее поскорее прогнать, то ли наоборот уговаривает остаться. В шуме и гуле проносящихся по дорогам машин она слышит: «Уходи. Уходи и не возвращайся». В порыве ветра, подхватившего переклич десятка голосов, ей мерещится: «Не уезжай. Не оставляй меня, Алиса». «Как глупо», — фыркает девушка и коротко качает головой, роняя вслух тихое: — Ага, щас. Алиса смотрит через стекла очков на брусчатку под ногами, ловя отблески огней в блестящей кладке. Сияние с каждым шагом усиливается, заливая серую поверхность яркими желто-оранжевыми всполохами. Она останавливается — носы тяжелых ботинок перекрывают искаженную букву «с», рубя и без того рваную надпись. Алиса поднимает голову и щурится от мерцания лампочек. «Чудеса случаются», — гласит вывеска. И от этого абсолютно несуразного бреда кривятся губы. Ну да, конечно. Девушка пристально вглядывается в расплывшееся по сторазпереложенной брусчатке вранье. До тех самых пор, пока рябь не идет по изображению и первые капли дождя не вынуждают Алису поднять ворот плаща и нырнуть под ближайший козырек. Она почти ничего не видит из-за крапинок на очках, которые тут же пытается вытереть краем кофты. Но делает этим только хуже. Стоит чуть распахнуть плащ, как кожа по всему телу покрывается мурашками — тонкий ламинированный кожзам не греет от слова совсем. Она прислоняется к запертой двери какого-то магазина и выуживает телефон из кармана. Папка с подписанными документами, пристроившись у самой спинки рюкзака, прожигает кожу насквозь. Алиса ерзает, ведя плечами и бездумно таращится в телефон. «Надо что-то придумать», — рассеянно проносится в голове, когда девушка замечает время — до рейса еще двенадцать часов. Она бездумно листает карту, пока рядом не пристраивается незнакомый мужик. От него несет одеколоном напополам перегаром — от этого сочетания к горлу Алисы подкатывает знакомый ком. Она недружелюбно косится на него и, столкнувшись с заинтересованным взглядом, выскальзывает под дождь. Блять. Сердце в груди совершает кульбит, когда за спиной слышатся чей-то неровный шаг. Девушка удобнее перехватывает лямку рюкзака и ускоряет шаг, пускаясь в бегство. Ноги сами несут ее в сторону переулка, хотя мозг и трубит громкое, ярко-красное: «Это ошибка». Но стоит взгляду зацепиться за неоновую надпись, увидеть открытую дверь, как девушка бездумно ныряет внутрь клуба. Она прислоняется к стене, тяжело дыша, и оглядывается в сторону улицы, ожидая, что вот-вот в дверях мелькнет угрожающий силуэт. Но никого там не обнаруживает. — Девушка, вы проходите или так и будете стоять? — раздается сбоку недовольный голос, грубо выдергивая Алису в реальность. Она роняет растерянное «а-ага» и шагает вверх по лестнице, чувствуя, как передавливает горло. «Вот дура!» — отчитывает она себя, когда понимает, как глупо выглядела со стороны, — «Это просто мужик. Обычный. Не маньяк». Алиса трет лицо — приходится потратить несколько минут, чтобы понять, куда ее занесло. К счастью, это оказывается не притоном, а обычным стендап-клубом. Она снова окидывает взглядом наполненное людьми помещение, пока не цепляется за выступающего на сцене парня с укулеле. От одного вида инструмента желудок сдавливает. Алиса разворачивается и направляется к барной стойке. Кое-как на негнущихся ногах девушка добредает до нее и, не без труда забравшись на высокий стул, старается как можно тверже произнести: — Стакан апельсинового сока, — голос все равно подводит ее, выдавая дребезжащую какофонию. Бармен странно косится на нее — от этого взгляда Алисе хочется скривить рожу да пострашней, — но в итоге не комментирует ни заказ, ни внешний вид девушки. «Тоже мне», — фыркает она, когда перед ней ставят стакан, и выуживает смятые купюры. Девушка подтягивает к себе напиток и хмурится, когда из колонок раздается грохот перебивки в виде невнятного рэпа. Не ясно, что заставляет ее обернуться, но как только она видит поднимающегося на сцену парня в темном худи и серо-бежевых штанах, то не может отвести взгляд. Алиса говорит, что все дело в копне очаровательных кудряшек и смазливой физиономии. «Он похож на Фила…» — понимает девушка, кривя лицо от кислящего на языке апельсинового сока. На кой только черт она его заказала? Алиса прислушивается к чужому монологу, с неохотой признавая, что он действительно смешной. Честно? Она всегда думала, что истории про стендап и прочие подобного рода вещи — полный бред, представляющий из себя не более чем одну большую постанову. В конце концов, она никогда не была в таких местах, откуда ей знать? Да и вообще Алиса нигде не была. Именно это она и пытается исправить — нагнать все то, что скоро потеряет. Время засыпает ее песком, хороня под неподъемной тяжестью собственного веса, и Алиса с каждой секундой острее чувствует проебанные шансы. Она давит тяжелый вздох, который и так бы утонул во взрыве хохота. Девушка неловко оглядывается по сторонам, пока не вспоминает где находится. Все нормально. Они смеются не над ней. Алиса сосредотачивает внимание на сцене, цепляя фигуру все того же патлатого нескладного парня — губы изогнуты в улыбке, он смешно дергает руками время от времени и, кажется, так сильно увлечен рассказом о своем чокнутом младшем брате, что не заметит и взрыва бомбы посреди зала. Алиса подпирает голову кулаком и вслушивается в чужие слова чуть внимательнее. Дужка очков начинает впиваться в висок, и девушке приходится повозиться, чтобы избавиться от неприятного ощущения. — И знаете, с возрастом, как оказалось, ума не прибавляется, — парень делает драматическую паузу, замерев перед микрофоном, — Кажется, он еще сильнее отупел. Но оно и не мудрено. Чего еще ждать от пиздюка, который долбится о стены? По залу прокатывается ропот смешков — как будто немного смущенных, неуверенных, с затаенным «а над таким вообще можно смеяться?». Но Алиса не чувствует смущения — она криво улыбается, не отрывая взгляда от комика. Ровно до того момента, пока он сам не начинает на нее смотреть. Девушку тут же прошибает потом. Хотя с чего бы? Смелость и дерзость моментально смываются в ближайшую канаву, проскальзывая через старые половицы куда-то в подвал. «Наверное, не надо так пялиться?» — задумывается она и все же отворачивается, понимая, что выглядит, как минимум странно. А как максимум, как маньячка. Алиса фыркает от глупой мысли и опускает голову, все еще чувствуя на себе призрачное прикосновение чужого взгляда. И это не то мерзкое ощущение, когда ее разглядывал «заказчик», когда на нее пялился Иван Павлович или все те мужики в транспорте, на улице, в торговых центрах. Скорее… нечто волнительное, схоже с тем, что она чувствовала в присутствии Фила до того, как все окончательно развалилось. До тех самых пор, пока она не поняла, что все вокруг одинаковые. Звук оглушающей отбивки бьет по барабанным перепонкам, и Алиса отвлекается на телефон. Открывает приложение, рассматривая отмеченные на карте отели и хостелы, словно произойдет чудо и неожиданно всплывает баннер с надписью: «Безопасный ночлег для сбежавших из дома школьников». Глупость какая… Алиса торопится потереть занывшую переносицу, но неуклюже стучит пальцами по стеклу очков. — Да чтоб тебя… — ругается под нос девушка, отводя руку в сторону, и снова возвращает взгляд к экрану телефона. Чуда, ожидаемо не происходит. Уж кому-кому, а ей точно нечто подобное не светит. — Понравился? — вопрос повисает в воздухе, и Алиса не сразу понимает, что он обращен в ее сторону. Она отрывается от нервного разглядывания экрана и видит того самого комика в пару шагах от себя. Хочется брякнуть недоумевающее «Че?», как всегда делала в школе, когда кто-нибудь из одноклассников решался цепляться к ней. Но тут она молчит и сама не знает почему — просто не хочется выпускать привычные иголки. — Стендап в смысле, — поясняет парень, взмахнув рукой в сторону сцены, и уголки тонких губ едва заметно приподнимаются. Мягко так. Очаровательно. Сил на сопротивление не остается, и Алиса выпускает ответную улыбку — ту, расслабленную, почти снисходительную. — Было неплохо, да, — в голос проникает давно позабытая хитреца, которая, казалось, выветрилась за последние недели. Да за последние недели забылось уже абсолютно все… Умение разговаривать с малознакомыми людьми, не шугаясь их и не выпуская защитные шипы с иголками, например, тоже подстерлось. — Я тебя раньше не видел, — продолжает он, не желая прекращать этот ни к чему не ведущий разговор, — Здесь. В клубе. — А ты, я смотрю, наблюдательный, — острые слова вылетают изо рта быстрее, чем Алиса успевает подумать, потому она поспешно добавляет, — Да я на самом деле проездом здесь. Вот… решила заскочить… послушать. Звучит это крайне жалко. Общая неловкость пронизывает, кажется, все пространство между ними, отравляя воздух ядовито-липкими парами. Девушка неловко прочищает горло и смотрит вниз — в поле зрения попадают собственные коленки, скрытые под темным капроном и носы чужих замызганных кед. — Я Гоша, кстати, — парень протягивает ей ладонь и так и зависает, ожидая, что ее пожмут, — Да она чистая, честно. Этот нелепый комментарий выводит Алису из внезапного ступора, и она все-таки касается чужой руки. Гоша сжимает ее пальцы ощутимо, но не крепко — во все те редкие разы, которые едва ли можно припомнить, когда кто-то решался на рукопожатие с маленькой девочкой, было до болезненного крепко, скользко от пота и шершаво от мозолей. Прикосновение затягивается, нарушая все условно обозначенные границы, и Алиса с тихим «ох» отстраняется, ловя блеснувшую в чужих глазах искорку веселья. Так же неловко она слезает с барного стула — хорошо хоть не валится прямо в руки нового знакомого. — А ты?.. — тянет он, неловко покачиваясь на месте, и девушка вспоминает, что сама так и не представилась. Вот идиотка. — А-Алиса, — с короткой запинкой, полоснувшей румянцем по щекам, представляется она. Господи, какая же дура. — Откуда ты проездом? — спрашивает Гоша, благородно игнорируя ее румянец — парень даже глазом не ведет. Это похвально. Хотя может он его и вовсе не видит в красно-синих вспышках диодов. Алиса как-то упускает этот момент. От собственной взявшейся из ниоткуда наивности хочется только ударить себя по лбу. — Да так… — уклоняется от ответа Алиса, в привычной манере недоговаривать, заминать темы и просто-напросто врать. Как ей все это надоело. — Это гостайна какая-то? — Ага, типа того, — хмыкает Алиса и скрещивает руки на груди, — В целях собственной безопасности предпочитаю не разглашать эту информацию. Звучит достаточно официально и пафосно, чтобы Гоша издал восхищенный звук и вскинул брови. На секунду она даже гордится собой. Довольная улыбка рвется наружу, но внезапно Алиса понимает, что слишком много улыбается. Как будто вернулась в далекое прошлое, когда не было ни ТРА, ни лжи, льющейся из каждой щели, ни продажи девственности, ни идиотского секса с Филом, ни предательства всех близких ей некогда людей. Эта мысль ошарашивает, заставляя ее на секунду потеряться в пространстве. — А это, — Гоша кивает ей и указывает взглядом куда-то вниз, — знак протеста типа? Алиса прослеживает его взгляд, не понимая о чем именно говорит парень, пока не обращает внимания на выкрашенный в розовый цвет ноготь среднего пальца. Стыд вновь опаляет щеки резкой волной жара, вынуждая девушку поджать губы и неловко переступить с ноги на ногу. Она тут же прячет руку, стараясь запустить ее поглубже, зажав между грудью и плечом. Никто обычно не обращает внимания. — Ага, да, — бубнит Алиса, скользя взглядом по помещению, лишь бы не смотреть на Гошу, — Типа того. — Круто, — коротко комментирует он. Алиса никак не может расслышать в его тоне издевки и не понимает в чем дело. Как так получилось, что стоило ей зайти в случайный клуб, как она тут же столкнулась с парнем, подозрительно заинтересованном в ней. Ситуация странная, глупая и попросту нелепая. Как ее угораздило так влипнуть? К своему ужасу Алиса понимает, что не хочет из нее вылипать. — Слушай, — начинает Гоша, и она готовится, что он вот-вот ляпнет глупость, которая заставит ее наконец выскочить из клуба прямо под льющий дождь, — А сколько времени до окончания твоего… «проезда»? Алиса непонимающе моргает. Несуществующая рыжая шерсть встает дыбом, вслед за проходящей волной нервных мурашек по позвоночнику. — А что? — вопрос, наполненный подозрением и зарождающимся опасением, вылетает сам собой. — Мы тут с ребятами в бар собираемся, если хочешь, — он оборачивается через плечо, наблюдая за собирающейся толпой комиков, — то можешь с нами пойти. Ага. Вот как. Алиса уже думает отказаться, выпорхнуть на улицу и начать придумывать новый план. Вот только у нее нет других вариантов. Она окидывает взглядом Гошу еще раз, пытаясь выцепить взглядом хоть какие-то мало-мальски подозрительные детали. Вот только их нет, как бы она ни старалась искать. Кудрявая шапка волос, округленные в ожидании ответа глаза, неуверенная улыбка на губах, черное непритязательное худи и такие же серо-бежевые штаны. Просто парень. Просто зовет ее потусоваться. На подкорке скребут все те жуткие статьи про не вернувшихся со свиданий девушек, слова матери «не ходи поздно одна» и брошенная попытка просмотра трукраймов. И все же безвыходность ее ситуации (в купе с необъяснимым обаянием Гоши, о котором Алиса, конечно же, старается не думать) побеждает, заставляя кивнуть. Гоша радуется, как ребенок, получивший долгожданный подарок — с таким нескрываемым восторгом он смотрит на девушку. «Будь начеку», — на всякий случай напоминает она себе, прежде чем двинуться вслед за Гошей во двор перед клубом. На улице промозглый ветер, а дождь превратился в неприятную морось, и Алиса начинает сомневаться в трезвости этой затеи. Но не успевает возразить — под громкое «О, пиздюк!» они вклиниваются в гудящую толпу. Честно? Алиса чувствует себя почти так же, как в тот вечер, когда встретила компашку Фила. Волнительное чувство рождается прямо за ребрами, заставляющее девушку напрячься. Но все так быстро закручивается, что она и думать-то толком не успевает. Вот комики наперебой предлагают места, вбрасывая одно незнакомое название за другим. Вот они замечают девушку, стоящую у плеча Гоши, и окончательно топят ее в гомоне из слов и воскликов. Суматошная часть знакомства проносится мимо Алисы — она путается в именах, забывая кто Саша, а кто Рома, или Ваня и Миша, из всей толпы разномастных комиков запоминая лишь Настю, которую Гоша представляет со странной долей неловкости. «Запал что ли?» — проносится щекочущее сознание мысль, но отчего-то эта щекотка не кажется приятной. Нет, ну точно дура. Заключение неутешительное, но Алиса игнорирует его, коротко качая головой, и поворачивается к Гоше. Она все ждет, когда начнется это типичное мальчиковое бахвальство, с которым она ни раз сталкивалась за все время учебы в школе. Ждет подколок или сомнительных комплиментов, долгих изучающих взглядов, направленных через нее. Но ничего из этого не происходит. Гоша если и смотрит на нее, то открыто и все с теми же смешинками в глазах — отчего-то она чувствует, что этот смех абсолютно безобидный. А что самое поразительное — он искренний. Гоша весь представляет из себя живую эмоцию — голую, пульсирующую, неугомонную. Он громко смеется над чьей-то шуткой, абсолютно не стесняясь звука собственного хохота. Смело отвечает на фразы парня в красной шапке, пуская колкие слова в ход. Барабанит пальцами по лямке рюкзака в такт раздающийся из окон баров музыки. Алиса идет плечом к плечу с парнем, боясь потеряться в разношорстной толпе комиков, но, кажется, Гоша сам старается ее не упустить. Она хмыкает над фразами, вброшенными в разговор, но сама молчит — да и о чем ей говорить с ними? Всю эту компанию она встретила меньше часа назад. Стоит только подумать об этом, как в голову бьет понимание во что она влипла. Поток едва начавшихся сомнений прерывает хлынувший дождь, заставляющий компанию загудеть, перемешивая чертыхания и трехэтажный мат. Они заваливаются в хлипкие деревянные двери ближайшего бара, сотрясая тесное пространство. Трое из них — Настя, мужик в красной шапке и кудрявый парень — штурмуют барную стойку, пока все остальные занимают пустующий столик недалеко от окна. Гоша стряхивает с куртки и кудрявых волос капли дождя, прежде чем забраться на подоконник, заваленный подушками. Алисе же не остается ничего, кроме как занять пустующую половину. — Ты как? — уточняет он и ерзает, подкладывая под спину подушку. — Нормально, — ответ получается чрезмерно сдержанным, обрывающим дальнейшие пути для разговора. Вот только не с Гошей. Он принимается рассказывать обо всем и ни о чем. Сначала наклоняется к Алисе, понижая голос, и то и дело кивает в сторону кого-то из комиков, пробрасывая неожиданные факты. Он смеется над Ваней, который однажды играл в «Час суда» роль свидетеля. Деланно бурчит на Рому, сломавшего Гошин скейтборд. Рассказывает, как ночевал с Мишей в метро, катаясь по кольцевой ветке. — А Настя? — спрашивает повеселевшая Алиса, кидая короткий взгляд на девушку у барной стойки. Но Гоша молчит. Секунда тянется одна за другой, затягивая их обоих в пучину неловкого напряжения. Девушка опускает взгляд на собственные ботинки и как-никогда сильно хочет стукнуть себя по лицу. — Да не знаю… — сконфуженно тянет Гоша, нервно поджимая губы, давая понять, что не готов говорить на эту тему. Тревога связывается болезненным узлом над сердцем, не давая Алисе выдать ни звука. Оклик «Гоша!» выдергивает парня из тягостного молчания, разбавляя напряженную атмосферу. Гоша бросает короткое «Я щас» и соскальзывает с насиженного места. Алиса следит за удаляющейся спиной и неловко стучит подошвами ботинок друг о друга, отбивая прерывистый ритм. Справедливости ради она никогда не была сильна в разговорах с мальчиками — и это очередное тому доказательство. Кто ее за язык тянул? Она видит как Гоша возвращается с подносом шотов, останавливаясь у общего стола, и коротко кивает ей. Алиса подходит, устраиваясь под боком у парня, и старается делать уверенный вид. Кажется, выходит у нее так себе. — Че она какая? — мужик в красной шапке подтверждает ее мысли, кивая ей, и строит гипертрофированно хмурое лицо, — Пиздюк, чет твоя девчонка не в восторге от нас. Гоша открывает рот, и девушка готова поклясться, что с его губ вот-вот сорвется «Она не моя». Но его опережает загудевшая компания и Настя, глухо хихикнувшая и пихнувшая мужчину локтем. — Отстань от нее — кому вообще будет приятно смотреть на твою рожу? — Ох, ну не знаю, Настюш, — язвительно бросает мужчина в ответ и закатывает глаза, — Чет ты пару лет назад… — Все, заебал, щас начнется старческий гундеж, — прерывает его другой из комиков — с небольшой бородкой и пронзительными голубыми глазами, — Дрогнем. Шоты сталкиваются друг с другом, и когда Гоша с Алисой тянут свои стаканы с соком половина содержимого чужих рюмок оказывается внутри. Вот оно как. Алиса смотрит на бледно-розовую поверхность сока, словно ждет, что вот-вот кто-то подлетит и остановит ее. Но рядом только Гоша — единственный кто замечает ее заминку, пока остальные безостановочно галдят и пьют. — Если не хочешь, я могу новый на баре взять… — фраза парня стихает, стоит Алисе сделать короткий глоток. Она уже нарушила так много правил, что все происходящее должно было давно стать предсмертной галлюцинацией. Одним большим длинным непрекращающимся сном. Будет глупо — вот так умереть, даже не добравшись до Китая. — Нормально? — Гошино дыхание обдает ее шею и ухо теплом, заставляя девушку неловко коснуться волос. На вкус импровизированный коктейль оказывается не таким ужасным, как ожидалось. Алисы отзывается коротким «да» и отпивает еще, под удивленный взгляд Гоши. Хочется хмыкнуть дерзкое «не ожидал?», но ее внимание приковывает родинка на правой щеке парня. От этой самой родинки она поднимает выше. «У него красивые глаза», — замечает девушка, выдерживая зрительный контакт, с запозданием одергивая себя за неуместную мысль, — «Выпила же не так много». Да и плевать. Хуже чем до этого ей точно не будет. Хуже чем когда Майя ее предала. Хуже чем когда мама попала в больницу. Хуже чем в ту ночь с Филом. От последнего воспоминания она отмахивается, торопливо тряхнув головой. «Они. Не. Похожи», — убеждает Алиса себя, раз за разом повторяя это, пока образ бывшего одноклассника окончательно не выветрится из памяти. В шумной компании быстро становится душно, и Алиса отступает обратно к подоконнику, стараясь не разлить остатки напитка, слыша, как Гоша следует за ней. Устраиваются друг напротив друга, медленно потягивая напитки через трубочки, и все так же молчат. Алиса слишком быстро опустошает свой стакан, Гоша слишком долго и пронзительно на нее смотрит. Обычно за такой взгляд мальчишки от нее получали только скрюченную морду или высунутый язык, но чаще всего полный игнор. Сейчас же Алиса смотрит в ответ, теряясь во вспыхивающих в чужих глазах звездах — со временем она понимает, что это всего-навсего гирлянды, протянутые над окном. Алиса понимает, что нужно извиниться за нелепый вопрос, но не может сосредоточиться. И пристальный взгляд ей совсем не помогает собраться с мыслями. — Эй, малолетки, — окликает их кто-то из компании, избавляя девушку от необходимости подбора слов, — Хватит дрочиться там! Идите делом займитесь. Гоша закатывает глаза, отставляет свой наполовину опустевший стакан, и бросает тихое «пойдем». Алиса следует его примеру, резко подрываясь с места, так что на секунду звезды пляшут уже перед ее собственными глазами. От алкоголя немного кружит голову, а мир принимается вращаться и скакать. Кажется, не следовало так резко вставать. И так много пить. Алиса касается лба, как будто это может избавить ее от головокружения. По ее ощущениям пара секунд тянется примерно вечность, за которую Гоша успевает преодолеть половину пути. Приходится пару раз моргнуть и сделать неровный шаг вслед за ним. Нагоняет она его в момент, когда парень перегибается через стойку и просит повторить — бармен едва ли одаривает их двоих взглядом. Он коротко кивает и принимается разливать напитки. Алиса следит за быстрыми движениями рук, понемногу приходя в себя. — Так и че ты? Как тебя к нам притащило? — спустя длительную паузу обращается к ней Гоша — говорит он то и дело прерываясь на нервную улыбку, — Только не говори, что любовь к комедии. — А что? — Ну… ты мало чем похожа на фанатку стендапа. — У них типа черты какие-то есть? Гоша соскальзывает изучающим взглядом ниже по ее лицу, смотрит на плащ и тут же возвращается к глазам. Алису бы это должно возмутить, но она наоборот поворачивается к парню, упирая руку в бок так, что из-под плаща появляется и белая майка, и черные джинсы. Ничего вызывающего казалось бы, но мурашки все равно рассыпаются по коже. А Гоша снова смотрит, все с той же легкой улыбкой на губах. — Ага, — бросает он, отвлекаясь на бармена, поставившего перед ними несколько шотов. Они возвращаются к остальным, раздавая шоты в протянутые ладони, но не остаются — возвращаются к насиженному месту. Стакан холодит кожу — Алиса рисует на запотевшем стекле неровные линии, чувствуя как медленно, но верно начинает развязывать язык. — Хочешь знать, да? — вопрос шуршит между ними так тихо, что Алиса начинает подозревать, что ее не услышали. — Да, — Гоша хмыкает ошарашивающе громко, тряхнув шевелюрой, — Чего так таинственно-то? Алиса пытается взвесить все за и против. Вот только взвешивается все с трудом — как в замедленной съемке. Приятное спокойствие обволакивает девушку, высвобождая ее из липких лап тревоги, и подталкивает к самому простому варианту. К правде. Алиса набирает полные легкие воздуха, задерживает дыхание, а потом на выдохе резко выдает: — Моя мать скрыла от меня то, что я скоро потеряю зрение. Я продала девственность одному старому извращенцу… — голос подводит ее, заставляя споткнуться на последнем слове и сделать неловкую паузу, — В общем, я сбежала из дома и собираюсь свалить. После сказанного даже музыка в баре утихает. Это, конечно, не так. Но Алисе все кажется приглушенным, как если бы звуки доносились до нее сквозь толщу воды. Она выжидающе смотрит на Гошу, думая, что он вот-вот сделает… хоть что-то. Не ясно какой реакции она боится больше: издевки, обвинений во лжи, кручения пальцем у виска. Но он молчит и моргает, как будто не услышал ее слов. Может так и есть. Может Гоше и вовсе подумалось, что он ослышался. Даже если так — она не готова повторять это снова. Ей просто не хватит духу. И вот он смеется — тихо под нос, коротко качнув опущенной головой. Противоречивое облегчение наполняет Алису сверху донизу, развязывая тугой узел, затянувшийся минутой ранее вокруг сердца. Не поверил. «Ну и хорошо», — неожиданно для себя понимает девушка. — Я разве что из дома сбегал, — пожимает плечами, как будто это само собой разумеющееся. — Слабовато, конечно. — Сорян, че, — Гоша фыркает, зависая с поднятым стаканом, и выражение его лица меняется. Может во всем виноват алкоголь, может бурная фантазия, но в чужих глазах вспыхивает тревога перемешанная с растерянностью. Она прекрасно понимает что это значит. Не нужно было этого говорить. — Ладно, — Гоша выпадает из транса так же внезапно, как впал в него. Они оба делают вид, что ничего не происходит. Алиса молчит принимая его «ладно». Гоша кивает чему-то в своих мыслях и чокается с ней стаканами. Время тянется, они плавают от барной стойки к занятому столику. Говорят о глупостях, перекидываясь шутками и нелепыми фразами. Пока в какой-то момент Алиса не обнаруживает себя с рюмкой в руках. Алкоголь без примеси сока обжигает глотку. Девушка кривится, рвано выдыхая, и жалеет о том, что вообще приняла решение выпить. — Согласен, — хрипло произносит Гоша, которому тоже алкоголь успевает дать в голову. — Молокососы, съебали-ка отсюда, — раздается голос за спиной Алисы, и до того как она успевает обернуться, обладатель этого голоса пихает ее в спину. Алиса чудом удерживается на ногах, едва не падая на Гошу, торопливо выставившего перед собой руки. Его ладони мягко обхватывают ее за плечи, разливая приятное тепло по коже даже через плащ. В голове вспыхивает и кружится. Алиса теряется в пространстве. Из этого состояния ее вырывает грозный — удивительно звонкий и четкий, как натянутая струна, — голос Гоши: — Мужик, ты не прихуел? — Иди сиську мамкину соси, школотрон, — отмахивается хам и разворачивается к бару, заказывая пива. Алиса выпрямляется, поправляя рюкзак на плечах, и разворачивается, рассматривая мужчину. Взгляд первым делом цепляется за бритую голову, отмечая следом заплывшее лицо, и довершающую этот образ из типичного ментовского сериала кожанку. Таких мужиков Алиса научилась обходить стороной еще в детстве. Держаться подальше — главный принцип выживания маленькой девочки в стране, вскормленной на романтизации бандитизма. Иначе говоря, никогда не знаешь, что стрельнет в пустую черепушку таких людей. Но сейчас никакой предосторожности не остается — выпитый алкоголь смешивается с праведным гневом, срывая последние стоп краны. — Слушай, урод, — Алиса смотрит прямо на него, сверля убийственным взглядом, — еще раз ты так сделаешь, я напшикаю тебе перцовым баллончиком так, что ты нахер вдохнуть не сможешь. Мужик смотрит на нее абсолютно пустым взглядом, игнорируя даже поставленное пиво. А потом с косой улыбкой кидает взгляд через ее плечо на Гошу: — Слышь, забери эту пизду, пока я ей рот не заткнул. Щеки обжигает, а все нутро замирает, обливаясь холодом, вмиг превращающимся в клокочущий ад. Алиса действует, не раздумывая — хватает поставленный стакан, выплескивая на мужика содержимое, и выпаливает: — На, вот этим вот свой заткни, — стекло оглушительно громко сталкивается со столешницей, звуча как выстрел, после которого начинается полная неразбериха. На долю секунды весь мир замирает, Алиса только и успевает, что ужаснуться от того, что сделала. А потом на нее обрушивается грохот всего мира, заключенного в хлипкие стены бара. Мужик орет, пытаясь стереть расплывшуюся липкую влагу с лица, и бросается на них. Ее дергает вбок — пальцы крепко цепляются за запястье, защелкиваются почти как наручники, — и тянут за собой. Алиса путается в ногах, стульях и столах, оборачиваясь и замечая, как их компания влетает на полной скорости в конфликт. Один из парней толкает мужика — это последнее, что она успевает заметить перед тем, как они с Гошей вывалятся на улицу. В висках стучит, грудь разрывает от эмоций, и приходится прислониться к стене, чтобы устоять на своих двоих. Алиса упирается руками в колени, склоняясь в попытке выровнять дыхание. — Это было… — выдыхает Гоша возле нее на грани слышимости, теряя окончание фразе в гомоне вывалившейся из бара толпы. Голоса мешаются друг с другом, ругань, крики и мат сплетаются в один гудящий пульсирующий ком. Алиса зажмуривается, считая от одного до десяти, и выпрямляется, поправляя лезущие в лицо волосы. Она окидывает взглядом лица ребят и пытается понять, как быстро они пошлют ее нахер. Только этого не происходит. Ни после одного удара сердца, ни после второго, ни после десятого. Алиса уже думает, что повредилась рассудком, как окружающая их с Гошей толпа взрывается хохотом — практически синхронно. Поразительно. — Да вы прям два сапога пара, — смеется один из них, тот что резвее всех кинулся на хама в баре, — Он те не рассказывал, как в мужиков со сцены мелочью кидался? Кажется, Рома? — Не-ет, — негромко тянет Алиса, разворачиваясь в сторону Гоши, спрятавшего лицо. — Вот он, наш Злой пиздюк, — весело произносит другой, хватая парня в крепкие объятья и принимаясь трепать его по волосам. Злой пиздюк? Алиса решает не уточнять — Гоша и без того выглядит достаточно… униженным. Перед глазами вспыхивают обрывки воспоминаний, пролетая россыпью ярких кадров. Сколько раз она испытывала нечто подобное в школе? А дома в присутствии Юлиных многочисленных подружек? С так называемыми «друзьями», на деле являющимися не более чем знакомыми, одноклассниками в лучшем случае приятелями. Она старается улыбнуться Гоше, говоря без слов «все в порядке». Едва ли она ждет, что он ответит ей на это, но надеется, что он хотя бы правильно считает посыл. Почему-то ей важно, чтобы парень увидел: она не смеется над ним, а по-настоящему понимает. Гоша вырывается из хватки кудрявого парня и, что удивляет уже саму Алису, смотрит ей прямо в глаза. Поразительно трезво. С чем-то нечитаемым на дне зрачка. В горле встает ком, не дающий ни вдохнуть, ни слова сказать, но кажется они и не нужны. — Ладно, пошли уже, — громкий голос Насти приводит всех в чувства, — Пока еще в какую передрягу не влипли. Вечерняя прохлада помогает улетучиться дурным чувствам, выветривая из головы образ хама, облитого пивом, и ощущения сдавленного от ужаса горла. И вот в голове у Алисы остаются лишь обрывки разговоров с Гошей, вкус спонтанно смешанного коктейля и тепло от ладоней на своих плечах — последнее ощущается так остро, что девушке то и дело кажется, будто она вот-вот обнаружит мальчишеские пальцы лежащими поверх ее плаща. Но ничего этого нет. Алиса вышагивает рядом с Гошей, разглядывая фасады проплывающих зданий, и лишь краем уха цепляет чужие разговоры. Она же именно этого и хотела от Москвы? Впечатлений. Алиса одергивает себя прямо в тот момент, когда они останавливаются у круглосуточного универсама. Она оглядывается, ища глазами Гошу, игнорируя ехидный голос в голове, говорящий с издевкой: «Как ты быстро переключилась». Она хмурится, наблюдая за тем, как парень копается в карманах. — Да щас, — бормочет он, под сосредоточенные взгляды комиков, — Алис, ты идешь? Перспектива остаться в компании, состоящей на девяносто процентов из взрослых малознакомых парней, не радует девушку от слова совсем. Да и провести время с Гошей кажется гораздо более заманчивым. Потому Алиса торопливо проскальзывает в распахнувшиеся двери, зябко поведя плечами. Свет ламп обжигает сетчатку, заставляя Алису часто заморгать и на секунду потеряться в пространстве. Она чудом не спотыкается, неуклюже вскинув руку для баланса. Стоит чуть опустить голову, как она замечает оставленный кем-то ящик. Ну конечно. Осторожная хватка поверх предплечья заставляет вздрогнуть и едва ли не свалиться на черно-белый плитку — Алиса резко разворачивается в сторону схватившего ее Гоши и хмурит брови. — Ты в порядке? — тихо спрашивает он, не отпуская до тех пор, пока девушка не выпрямляется, твердо стоя на ногах. — Ага, — бубнит та в ответ, прочищает горло и поправляет лямки рюкзака. Как это все неловко. За какие-то пару часов она напрочь забыла о собственной проблеме. О ее единственной и самой главной проблеме. Внутри дребезжит, а в носу и глазах принимается щипать, и все чего желает Алиса — вылететь из магазина и больше никогда не возвращаться. Сбежать, спрятаться, не показываться и главное не встречаться с Гошей. Гоша блин… Алису удивляет, что он смотрит на нее без жалости, лишь с молчаливым ожиданием в глазах. Для него-то ничего и не произошло. Ведь так? — Идешь? — голос у парня вкрадчивый, совсем тихий — неуверенный. К счастью простого кивка достаточно. Гоша бродит между полок, разглядывая многочисленные пестрые упаковки газировок. Против воли Алиса вспоминает все те картинки с Пинтереста с изображением китайский магазинчиков. Впервые за долгое время это вызывает не волнительный трепет, а жгучее болезненное чувство в груди, как если бы ей не хватало кислорода. Осознание приходит резко, как выстрел в голову. Этого ведь больше не повторится. Никогда. Тоска хватает за горло, выжимая из глаз девушки неуместные слезы. «Да когда они, блин, бывают уместными?» — раздражается Алиса и проводит пальцами по коже, стирая так и не успевшие пролиться слезы. Она встряхивает головой и ускоряет шаг, пытаясь нагнать Гошу. Ищет между рядами стеллажей, ориентируясь по шороху шагов — кроме них и дремлющих на ходу консультантов в магазине никого. Гошу она настигает практически у кассы — парень стоит перед полками, заваленными кислотными упаковками с мармеладом, леденцами и лакрицей. От одного вида кислой обсыпки на радужных лентах у нее знакомо колит кончик языка. А еще сводит желудок, и Алиса вспоминает, что не ела с момента приезда в Москву. — Зачем это? — кивает в сторону набранных пачек с мармеладом и нескольких упаковок жвачек. Алиса замечает яркую надпись «Love is» среди прочего и тут же отводит взгляд в сторону. — Ты не хочешь? — Гоша тащит все сомнительные сладости, лежащие на прилавке, и, кажется, что они вот-вот вывалятся у него из рук. На самом деле жвачка ей бы пригодилась — от нервов и выпитого алкоголя во рту стоит неприятный вкус. Да и от одного вида ярких, разноцветных мишек скапливается слюна. Так что Алиса доверительно подставляет парню руки, запоздало понимая, что они могли бы взять корзинку для продуктов. Но тогда будет уже не так весело, да? — Вкладыши, — замечает Гоша, вглядываясь в собранные сокровища, — Кла-асс. У меня в детстве такие были. — Мне с переводными татуировками больше нравятся… нравились, — запинка получается нелепой и торопливое исправление делает ситуацию только более глупой. Алисе хочется дать себе пощечину. Особенно после того, как Гоша поворачивается и смотрит на нее со странными искринками во взгляде. Но она все равно списывает все на фантазию и алкоголь, как делала ранее. Так… проще. — Тут и такие есть, берем? — спрашивает Гоша, хотя уже набирает в ладонь несколько дешевых жвачек. Остается лишь коротко кивнуть и двинуться к кассе вслед за ним. Уставший кассир смотрит на них с подозрением, словно где-то в пачках с мармеладом и маршмелоу может оказаться бутылка злополучного Гаража или чего покрепче. Стоит выйти на улицу, как ветер тут же подхватывает полы плаща и хлещет девушку по лицу волосами. Пальцы путаются в локонах, цепляясь за свернувшиеся узлы, и ей никак не удается привести их в порядок. Она выбирается из этой паутины, когда в поле зрения появляется рука Гоши с протянутой жвачкой. Алиса послушно принимает ее, разворачивает бумагу, замечая мутное изображение переводной татуировки. — Есть вода? — вопрос рождается быстрее, чем девушка успевает подумать о том, как глупо будет выглядеть. Да даже когда задумывается об этом, не придает должного значения. Какая впрочем разница? Гоша смотрит то на нее, то на бумажку зажатую между большим и указательным — из-за этой короткой заминки Алисе кажется, что он вот-вот задаст какой-нибудь дурацкий вопрос, который заставит ее вспыхнуть. И никакая дерзость, никакой алкоголь в крови не помогут ей удержать маску хладнокровия на лице. Но парень молча открывает бутылку, пока Алиса протягивает ему бумажку. Он криво улыбается и есть в этом нечто, что заставляет внутри нее все встрепенуться. Это глупо. Алисе приходится постараться, чтобы не ответить — плакали ее хладнокровие и деланная крутость. К счастью, она в идеале изучила подростковый флирт — было на ком учиться, — поэтому все-таки удается фыркнуть и закатить глаза, вытянув левую руку вперед. — Клей давай, — командует она, глядя Гоше прямо в глаза. — Ну, как скажешь, — за ничего не стоящими словами следуют чересчур равнодушное пожатие плечами и слишком бережные прикосновения к коже. Он мягко надавливает на внутреннюю сторону предплечья, проводит большим пальцем пару раз, притворяясь, что пытается припечатать переводную татуировку поплотнее. Но на деле же разгоняет табуны мурашек по девичьей коже, да так, что спирает дыхание и кружит голову. «Так нельзя», — думает Алиса, перекатывая во рту разжеванную резинку, почти целиком потерявшую вкус. — Сколько вам вообще лет? — Рома стреляет в них косой зубастой улыбкой. Насмехается. — Отвали, — огрызается Гоша, выливая воду на руку девушки, и даже не смотрит в сторону красношапочника. Алиса решает называть его так и никак иначе. Не важно, что он первый влетел в конфликт, если он такой мудак. Зато вот она смотрит не отрываясь — исподлобья, пристально, тем взглядом, от которого шарахались даже самые отбитые одноклассники. Потому что знали — она еще более отбитая. Красношапочник тут же отворачивается, цокая языком, и переводит свое внимание на других ребят в компании. Алиса не может сдержать торжествующей улыбки. — Готово, — резюмирует Гоша, осторожно снимая с руки плотную бумажку, из-под которой медленно, но верно проявляется розовый единорог, осыпанный звездами. Красивый. Яркий. Впрочем последнее в ней точно говорит ром… или что они там пили. Алиса аккуратно проводит замерзшими пальцами по рисунку, почти не касаясь кожи в страхе, что свезет изображение. Прекратив любование единорогом, она вскидывает взгляд на Гошу, стоящего неожиданно близко. Так, что она может различить в голубой радужке карие брызги. — Молодежь, хорош лобызаться! — чужой скрипучий голос возвращает в реальность, резко и безжалостно придавившую к земле тяжестью десятка набитых мешков, — Вы с нами? Алиса отступает, принимаясь нервно заправлять волосы за уши, хотя понимает, что это этого выглядит только абсурднее — как героиня тех самых подростковых фильмов, которая в нужный момент отскакивает от парня, когда в комнату вваливаются родители. «Да что за бред?» — возмущенно одергивает она себя, поправляя ремень на брюках. До нее долетают обрывки смешков, но они теряются под внимательным взглядом Гоши. Он же не выглядит смущенным от слова совсем — отвечает ровное четкое «идем» и даже не шарахается в сторону. Черт. Что она себе там надумала? Алиса берет с себя обещание этим вечером больше не пить, чтобы не натворить еще чего-нибудь. Татуировка с единорогом жжет руку, напоминая о том, что она уже достаточно наделала. На этом действительно стоит закончить. Пальцы сами заворачивают рукава плаща обратно, прикрывая пеструю картинку черным кожзамом. Она поудобнее перехватывает лямку рюкзака и следует за остальными, стараясь справиться с противоречивыми чувствами. Она никогда не была влюбчивой — черт знает, что с ней происходит. А еще она пообещала себе, что больше никаких мужчин в ее жизни не будет. Ни мужчин, ни мальчиков, ни парней, ни еще кого бы то ни было. И где она в итоге оказалась? В компании комиков, состоящей на девяносто процентов из этих самых мужчин, да еще и с ровесником, который… что? Милый, симпатичный парень, который не ведет себя, как мудак? Хочется громко измученно застонать, а еще лучше закричать. От бессилия и сюрреалистичности происходящего. Но вместо исполнения собственных желаний, она снова притворяется. Алиса делает вид, что ничего не произошло. Алиса делает вид, что это ничего не значит. Алиса делает вид, что все дело в алкоголе, а не в странном, теплом, рождающемся за ребрами чувстве. Прогулка помогает ей сдерживать собственные мысли. Один бар сменяется другим. Один короткий разговор следующим. И отчего-то Алисе не все равно, как бы она ни старалась сопротивляться — впервые за долгое время она слушает кого-то с таким вниманием. Гошина болтовня, приправленная шутками, помогает забыть о тревогах. Калейдоскоп вспышек из гирлянд, громкой музыкой и пестрых безалкогольных коктейлях смешивается с громким голосом Гоши, шуршанием пакетов с мармеладом и кислинках, рассыпанных по языку. В какой-то момент парень разводит руками, когда ныряет в свой рюкзак за новой порцией жевательных червячков и ничего не находит. Этот очаровательный жест согревает сердце, вынуждая девушку спрятать улыбку за стаканом с причудливого цвета газировкой. А еще Алиса замечает, что Гоша перестает пить вслед за ней. «Как мило», — замечает против воли девушка, то и дело поглядывая на него. Она проваливается. В разговоры с Гошей. В его искрометные шутки. В его искренний смех. И замечает все: быстрые взгляды, то и дело соприкасающиеся колени, локти, кисти, волнительную дрожь бегущую по коже, оседающую приятными мурашками по всему телу. Вляпалась. Определенно вляпалась. Особенно остро это ощущается, когда на предложение поехать в некий «Лофт» Гоша замирает и неуверенно отказывается. Взгляд у него становится тревожным (всего на долю секунды), но Алиса успевает заметить. И рука сама по себе тянется к его пальцам. К счастью, девушка успевает себя остановить до того, как им обоим станет до ужаса неловко. Алиса поворачивается к Гоше и для самой себя понимает, что останется с ним. Даже если сейчас он развернется и уйдет домой — все равно у нее нет варианта лучше. Ребята-комики хоть и показали себя с хорошей стороны, но она все еще старается быть настороже. — Ну смотрите сами, — отмахивается красношапочник, равнодушно пожимая плечами и выуживая телефон для поиска такси. Они прощаются сумбурно, но при этом неожиданно тепло — кто-то дает ей пять, а Настя хлопает по плечу, легонько приобнимая. Столько торопливо брошенной похвалы Алиса не слышала за всю свою жизнь. Но оглушает ее только одна фраза: — Алис, ну ты прям героиня, а то этого мальца не вытащить было в последнее время, — смеется Саша, улыбаясь в ответ на удивленное лицо Алисы, — Серьезно. Ого. Она не знает, что ответить, оттого растерянно смотрит на уже отвернувшегося к остальной группе парня. Алиса оборачивается к Гоше, поджавшему губы, и понимает, что он слышал Сашины слова. Как реагировать на это она тоже не знает. Шум толпы стихает — Алиса сама не понимает зачем они дожидаются момента, когда ребята уедут, — оставляя их обоих в неловкой тишине. Она старается не смотреть на Гошу, боясь, что он вот-вот скажет: «Мне домой пора». Взгляд цепляется за носы сбитых черных ботинок, разрешая девушке затаиться в ожидании. — Поехали? Кое-что тебе покажу, — Гошин голос звучит как гром среди ясного неба, и Алиса резко поднимает голову, — Это недалеко. — Поехали, — она не думает ни секунды, и ее ответ оказывается слишком поспешным. Гоша не смеется над ней, он даже не улыбается — выглядит он поразительно серьезным. Алиса шумно сглатывает вязкую слюну, переступая с ноги на ногу, неловко задевая своей ладонью чужую. Они стоят так близко… Девушка понимает, что при желании может взять Гошу за руку. Но так и не решается. В метро тепло, и Алиса впервые за весь вечер замечает, что успела замерзнуть за время их длительных гуляний. Она старается незаметно растереть плечи, надеясь, что избежит смешливых комментариев со стороны Гоши. «Как будто хоть раз за вечер он что-то такое тебе сказал», — одергивает себя девушка, снова смотря на своего нового знакомого. Как жаль, что они не встретились раньше. Это понимание выбивает почву из-под ног, и если бы Алиса не сидела плечом к плечу с парнем, то обязательно бы свалилась на пол. Но от признания становится легче — настолько, что это практически сравнимо с моментом, когда она сказала отцу, что скоро ослепнет. Они едут в полупустом поезде, пересаживаясь с ветки на ветку, и Алиса совершенно теряется — она никогда не умела ориентироваться метро. Но Гоша идет так уверенно и четко, что не довериться ему кажется абсурдным. — Я бы сказал тебе закрыть глаза или типа того, но ты так себе лоб разобьешь, — хмыкает Гоша, когда они выходят из метро. Его слова бьют сильнее внезапно прилетевшего в лицо волейбольного мяча. Алиса останавливается на середине пути, так и не преодолев лестницу. Перед глазами встает комната, утопающая в красном цвете, атласная лента и собственные дрожащие от ужаса руки. Грудь содрогается от фантомных рыданий, когда девушка вспоминает ту самую ночь. Картинки вспыхивают перед глазами, завязывая тугой узел в животе, и Алисе кажется, что ее вот-вот стошнит. — Не надо… — просьба — жалкая, едва различимая и болезненно-надрывная, — вырывается сама собой. Гоша останавливается, оборачиваясь с немым вопросом в глазах. — Я правда… Короче, я правда ослепну. Скоро. Между ними повисает неловкая пауза — очередная за этот вечер, но самая страшная. Скорее Алиса собственноручно разверзает между ними пропасть своими словами. — Блин… — у Гоши в глазах столько сочувствия, что хватило бы на нескольких слепнущих девочек-подростков, — Так ты не шутила? — Нет, — ее ответ звучит приглушенно за шумом проносящихся неподалеку машин, и девушка думает, что ее не услышали. Ей хочется закатить глаза от самой себя. Вот зачем она так? Зачем рассказала? Зачем все испортила? Можно же было просто… просто притвориться, что все нормально. Поэтому открывает рот быстрее, чем Гоша развернется и уйдет: — Пойдем смотреть… что ты там хотел показать? — она не дает Гоше шанса расплыться в сочувствующих словах — ей это не нужно. Ей нужно увидеть то, что он хотел показать. Гоша не решается спорить — молча кивает и уверенно направляется вперед по улице. Коротко оборачивается с задорным «Не отставай» и дарит ей мягкую улыбку, давая понять, что все нормально. Между ними ничего не поменялось от ее внезапных признаний. Алиса послушно следует за ним, ускоряя шаг, и замечает сияние вдалеке. А потом понимает для чего ее позвал Гоша. Звездное небо. Из гирлянд. — Ого, — удивленно срывается с губ, хотя казалось бы здесь нечему удивляться. Кто-то бы сказал, что это всего лишь лампочки да провода, и не важно как много их. Но у Алисы захватывает дух от сияния. Гирлянды горят тысячью звезд, переливаясь от глубокого золотого до нежного желтого. Они вспыхивают, перемигиваются, играют переливами света — самое настоящие звездное небо. Восторженная улыбка рвется наружу сама собой — Алиса настолько зачарована, что не может владеть собой. Она оборачивается к Гоше и замирает. Он стоит в паре шагов от нее, запустив руки в карманы, и, кажется, ловит каждое ее движение. Нет, не так. Каждый вздох, каждый шорох, каждое вскидывание ресниц. По крайней мере так все видится Алисе. Поскольку она наблюдает за ним столь же пристально. Время замирает. В Гошиных глазах так ярко отражается свет ламп, что Алисе хочется привести что-то банальное из подростковых фильмов, что-то про космос, Вселенную и бесконечность. Вероятно, все дело в том, что у него темные глаза. Сейчас, да с такого расстояния ей кажется, что они абсолютно черные. Гипнотические. Именно они заставляют Алису сделать шаг вперед, а потом еще один, и еще. До тех самых пор, пока не останется последний — разделяющий их. Все это время Гоша смотрит на нее, не отрываясь. Она понимает, что может не притворяться — все равно у нее написаны все мысли на лице. — Спасибо, — единственное, что она может выдать — искренняя благодарность. — Да не за что, — хмыкает Гоша, резко опуская голову, так что кудряшки скрывают глаза, — Ну… Кажется, она смогла его смутить — от одной этой мысли вспыхивают игривые пузырьки, подталкивающие вперед к действию. — Так что еще правда из твоего рассказа? — переводит тему парень, стараясь стряхнуть с себя налипшее смущение. — Все, — без обиняков отвечает Алиса. Удивленно вскинутые брови Гоши — лучшая награда за правду. А что ей остается? Если уж она призналась в своей слепоте, при том дважды — терять уже нечего, как и бояться. — Все? То есть ты прямо… реально уезжаешь? — в чужом голосе сквозит опасение смешанное с разочарованием, — Куда? В эту же секунду все перестает быть простым. Хотя возможно оно перестало таковым являться, как только Алиса согласилась с ним поехать смотреть на огни. Или еще раньше, как только встретилась с ним взглядами в стендап клубе. Сейчас она прикидывает все за и против, понимая, что именно в ту секунду все стало сложным. — В Китай. — Ого, — выдает Гоша, уголки губ дергаются, словно он пытается сдержать улыбку, — Китай? Ты… китайский знаешь? — Типа того, — Алиса коротко кивает, собираясь с духом, и выдает на одном дыхании, — Jī bù kě shī, shí bú zài lái. Гоша смотрит на нее завороженно. Молчит и смотрит. Даже перевода не спрашивает. Алиса против воли опускает взгляд на его губы, но тут же одергивает себя. — Красиво. Этот комплимент, который едва ли относится к ней самой и ее прочтению — лишь к знанию, — пробуждает желание смущенно заправить волосы за уши и стянуть с лица очки. Но Алиса не делает ни того ни другого. — Слушай… пойдем, я кое-что еще хочу тебе показать, — Гоша внезапно тянет к ней руку. Робко, обрывая себя на половине движения. Алиса не дает себе времени подумать, излишне торопливо цепляясь за его пальцы. Улыбка, которой ее одаривает Гоша, самая яркая из тех, что она вообще видела в жизни. Идти за руку с парнем… странно. Волнительно. Последний раз она так ходила в классе первом, а то и вовсе в детском саду — воспоминания в любом случае не из приятных. Липкие ладони, трясущиеся руки, слишком сильно сжимающиеся пальцы. Но сейчас совершенно не так — у Гоши теплая, но сухая ладонь, и хватка у него мягкая. В горле встает ком, пока сердце начинает стучать все более отчаянно. «Успокойся», — мысленно приказывает себе Алиса, бездумно следуя за Гошей. Они минуют улицы и переулки, проходят скверы, пока наконец не выходят к большому парку. Ветер задувает, поднимает вверх спутанные локоны волос, пробирается под плащ, едва не вынуждая девушку отпустить чужую руку. Они бродят по парку, следуя по гравию, говоря обо всем и ни о чем. О серьезном спрашивать страшно — у Алисы создается ощущение, что это навесит на них обоих ненужные обязательства. Потому остается и обсуждать стендап, глупость одноклассников и общую несправедливость жизни. Разговор продолжается до тех пор, пока дорога не выводит их к небольшой речке и низкому мостику. — Это китайский мост, — говорит Гоша, замедляя шаг и останавливаясь на середине пути, постукивая по окрашенному в белый поручню. Он первым отпускает ее руку, коротко скользнув пальцами по внутренней стороне ладони, и разворачивается к реке. Алиса оглядывается по сторонам, но их окружает сумрак, едва заходящегося рассвета, потому следует Гошиному примеру. В воде отражаются огни, расплываясь пятнами по поверхности, то и дело теряясь в редких волнах. Алиса подслеповато щурится, вглядываясь в силуэты в воде, когда ее медленно захлестывает осознание. Поразительно. Как много красоты успел ей показать Гоша за один вечер, медленно перетекший в ночь. Да, это мелочи, это не искусство, не чудеса природы, но все равно… Это не может длиться вечно. К сожалению. Она поворачивается к Гоше, чтобы в очередной раз поблагодарить и осторожно попрощаться, пока это не зашло слишком далеко, но неожиданно сталкивается с ним носами. Парень выдает обрывочное «А», как-будто хотел что-то сказать, но сбился. Алиса пересекается с ним взглядами, понимая, что его глаза сейчас выглядят совсем бездонными. От того, как Гоша мельком смотрит на ее губы, внутри все сжимается в трепете. Алиса чувствует тепло, исходящее от разгоряченной кожи, теплый внимательный завороженный взгляд на себе, и разбивающееся дыхание о кожу. Она не успевает поймать момент, когда подается вперед, вставая на цыпочки. Гоша не спасение и не спаситель уж точно. Гоша выглядит так, словно он сам нуждается в том, чтобы его спасли. Алиса, к сожалению, на это неспособна. Будь она более пьяной и разомлевшей, то обязательно придумала бы какой-нибудь красивый, пафосный оборот про потерявшиеся на небосклоне звезды. Но сейчас в голове пугающая пустота. Только непреодолимое желание податься навстречу и ничего более. Она правда прекрасно все понимает. Прекрасно понимает, что билет в Китай уже куплен и лежит у нее на почте, стоически ожидая своего часа. Прекрасно понимает, что один волшебный вечер не может гарантировать ей беззаботное будущее. Прекрасно понимает, что спонтанный пьяный секс посреди парка не спасет ее от разочарования в мужчинах. Но все равно тянется навстречу. Гоша внезапно останавливает ее. Он буквально ловит девушку, укладывая ладони на плечи, и заглядывает ей в глаза. Отчего-то эта искренняя обеспокоенность окончательно выбивает Алису из колеи, заставляя замереть в нелепой позе. Это не то, чего она ожидала. Гошины руки, удерживающие ее за плечи, становятся финальным аргументом в пользу правильности ее действий. — Ты… Слушай, ты не пожалеешь об этом завтра? — его шепот согревает замерзшую кожу, как и пальцы, сжавшиеся поверх плаща. — Завтра, — уверенно шепчет в ответ Алиса, — ничего этого не будет. Кажется, Гоша понимает ее, поскольку его хватка ослабевает. Их губы сталкиваются, и на долю мгновения Алиса забывает, как дышать. Она уже целовалась, но едва ли помнит эти поцелуи — первый смазался алкоголем, второй суматохой и ужасным сексом. Алиса зажмуривается, резко вдыхая колючий ночной воздух, и хватается за куртку на Гошиных плечах, приподнимаясь на цыпочках. Не вовремя она все это решает вспомнить. В чувства ее приводят чужие руки. Гоша касается крайне мягко — он аккуратно придерживает за спину, едва ощутимо надавливая. Алиса подается навстречу этому робкому движению, закидывая руки за его шею. Сердце бьется все громче, заглушая все окружающие звуки, пока мир сжимается до размеров этого крошечного мостика. У Гоши безумно мягкие волосы — пальцы путаются в них, зарываясь в кудри глубже. С каждой секундой парень смелеет, все крепче прижимая ее к себе. Алиса чувствует, как кислород в легких кончается, заставляя все мысли плясать и скакать. Она надеется, что вот-вот это пройдет, но чувство только усиливается. — Извини, — шепчет Алиса, отступая, и опускает голову, но та лишь сильнее начинает кружиться. — Ты чего? — Гошины ладони возвращаются на плечи, пока сам он пытается заглянуть ей в лицо. Алиса мотает головой, не в силах говорить, и хватается за одну из рук парня для опоры. Он мягко перехватывает ее, помогая девушке спуститься с моста. Под ногами хрустит гравий, и от этого становится еще неприятнее. Черт. Алиса чувствует подступающцю тошноту — следовало все же что-то поесть помимо сладостей. Она упирается Гоше в живот ладонью, отталкивая от себя, и скидывает рюкзак, прежде чем согнуться над ближайшей мусоркой. За секунду до того, как ее скручивает в приступе рвоты, она чувствует, как ее волосы отводят с лица. Приступы кончаются быстро, а вот стыд, сжигающий ее дотла, остается. Хуже. Просто. Не. Придумаешь. Тошнота отступает, оставляя после себя лишь фантомное ощущение тяжести и дерущее горло. Алиса кутается в плащ и понимает, что дрожь никуда не собирается отступать — колотит ли ее от холода или же приступов не понятно. Она трет глаза, хотя давно вытерла все дорожки слез, и теперь только лишний раз раздражает и без того красную кожу. — Не очень то… романтично, — прерывисто выдыхая, бросает Алиса, на деле же сгорая от стыда. — Отошла? — аккуратно уточняет Гоша, игнорируя ее комментарий, и опускает ладонь ей на спину, принимаясь мягко поглаживать. — Угу. Парень отводит ее в сторону, оглядываясь в поисках лавочки, но Алиса опускается прямо на влажную землю. Ей уже все равно как она выглядит — хочется одного, чтобы Гоша наконец-то ушел. Не важно, что он обещает вернуться. Понятно, что после такого любой бы сбежал. Она снимает очки, чудом не улетевшие в мусорку, и принимается тереть лицо, в попытке привести себя в чувства. Получается из вон рук плохо. Обида и злость на саму себя захлестывают ее с головой, подталкивая к емкому вопросу: Почему всегда так? Ответа не следует. — Держи, — в поле зрения появляется дешевый пластикой стаканчик с висящей ниткой чайного пакетика с зеленой бумажкой, — С сахаром. Должно стать полегче. — Спасибо, — хрипит Алиса и, только заслышав звук собственного голоса, принимается прочищать горло, раня и без того саднящие стенки. Она не показывает своего удивления, хотя стоило бы спросить почему Гоша не ушел. Но сил на разговоры у девушки не осталось, и она молча принимает предложенный чай. Стаканчик почти обжигает кожу, вызывая приступ очередной крупной дрожи. Девушка зажмуривается, пытаясь взять себя в руки, и мысленно считает про себя — не помогает. Тихое «Погоди» заставляет ее коротко обернуться в сторону Гоши, но он опережает ее, опуская на трясущиеся плечи свою куртку. Его ладони задерживаются слишком долго, окутывая своим теплом, и Алиса так и не решается возмутиться. От куртки действительно становится лучше. Ко всему прочему от нее приятно пахнет — дезодорантом с хвойным ароматизатором, почти выветрившимися нотками табака и чем-то едва уловимо домашним. Хозяин куртки с шумным выдохом усаживается рядом на влажный бордюр, совершенно не беспокоясь о том, что его тонкие тканевые штаны скорее всего вымокнут. Алиса смотрит перед собой, разглядывая окрашивающуюся в цвета заката воду, и дует на поверхность чая, прежде чем сделать маленький пробный глоток. Она выжидает, но никакой негативной реакции организма на это не следует, и продолжает медленно пить. Гоша рядом молчит — повисшую между ними тишину нарушает только тихое шуршание ладоней друг о друга. Девушка чуть поворачивает голову в сторону парня, замечая, как тот натягивает рукава худи на пальцы, и чувствует внезапный прилив раздражения. На себя. На Гошу. На всю эту ситуацию. — У тебя осталась жвачка? — спрашивает Алиса совершенно не то, что следовало бы, но в голове как назло пусто. Гоша тянется в сторону карманов и только через пару неловких похлопываний понимает, что на нем нет куртки. Он сконфуженно ведет головой, словно пытается отмахнуться от вспыхнувшей неловкости, и кивает в сторону Алисы. — В карманах где-то. Алиса ждет — не хочется признавать, но она жаждет этого, — что он сам потянется к ней. Но парень все так же сидит, сцепив пальцы. С коротким выдохом она наклоняется, оставляя стаканчик между носами ботинок, и принимается рыться в чужой куртке. До этого она бы обязательно смутилась, но после всего, что они пережили за эту ночь, подобное — просто мелочь. Руки наталкиваются на бумажки, фантики, задевают гремящую связку ключей, пластиковую Тройку, которой парень до этого расплачивался в метро. Она выуживает два оставшихся квадратика жвачки, мельком замечая надпись «Love is», и протягивает одну из них Гоше. В тишине разворачивают, собирая фантики обратно в карманы Гошиной куртки. — У меня ничего романтичнее не было, — бубнит Гоша, и когда Алиса смотрит на него, то замечает порозовевшие кончики ушей, — Не считая… вот этого всего. — Да у меня тоже, — признается она, неловко хватаясь за собственное плечо в попытке утешить саму себя. В тишине, возникшей между ними, нет необходимости проговаривать вслух неприятный опыт. Алиса молчит о маньяке-любителе детей до шестнадцати и кареглазом патлатым однокласснике, не представляющим из себя ровным счетом абсолютно ничего. Гоша не решается рассказать о своей дребезжащей на грани с разбитым сердцем истории с Настей. Алиса понимает, что все дело в ней — узнает по неловким паузам, отведенных в сторону глаз, нервным движениям рук. На секунду она допускает мысль о том, что они обязательно расскажут друг другу и это. Однажды. Как если бы она не собиралась сбежать. Она возится, забираясь в нутро рюкзака, не стесняясь бардака из собранных вещей, и выуживает на свет гелиевую ручку. Жест до ужаса банальный, но он ей необходим — до сводящих зубов необходим, иначе Алиса уверена, что умрет в эту же секунду. Как глупо. Но она все равно берет руку не сопротивляющегося Гоши и пишет свой номер. Когда парень понимает, что она делает, то начинает беззвучно смеяться. Алиса тоже смеется и цифры начинают плыть и плясать, превращаясь в с трудом различимые единицы и семерки. Ну и ладно. Она все равно вобьет его в телефон Гоши, если тот, конечно позволит. Алиса смотрит на него и понимает: позволит. Он протянет телефон первым, даже если это все ни к чему не приведет, даже если билет, бережно хранящийся на почте, не сгорит под внезапно нахлынувшими чувствами подростковой влюбленности. Она прикрывает глаза и устало приваливается к чужому плечу, чувствуя, как спустя короткую паузу ее приобнимают. Алиса понимает, что если сейчас не отстранится, то уже никуда не уйдет — не сделает ни шагу, будет вечность сидеть на месте, рядом с Гошей. Но она остается, по крайней мере пока.