Эхо вечной войны

1

Алое платье струилось вниз, падая мягкими складками до самого пола. Ткань мерцала приглушённым багрянцем, переливаясь на свету то тёмными оттенками вина, то светлыми лепестками красных цветов. Каштановые волосы девушки, уже расчёсанные до блеска, были собраны в аккуратную косу, уложенную на макушке. Пряди лежали идеально, с завитками падая на лицо. Она стояла перед зеркалом, слегка дрожа, не в силах отвести взгляд от собственного отражения. Наташа была прекрасна — как никогда прежде. Но её красота казалась какой-то болезненной и нездоровой. От неё веяло хрупкостью фарфоровой статуэтки, которая вот-вот разобьётся, если кто-то слишком громко хлопнет дверью. Её лицо, когда-то свежее, теперь выглядело измождённым, с острыми скулами и впалыми щеками. Под глазами залегли тени — фиолетовые круги, она не спала несколько ночей подряд. А на фоне этого хрупкого, исхудавшего образа особенно резко выделялась синяя шея, покрытая багровыми отметинами, которые невозможно было скрыть даже под тщательно подобранным макияжем. Смотря на свой облик Наталья хотела плакать, она не понимала что с ней не так и почему отражение так искажает реальность. Помнила она себя совершенно другой и сейчас у неё складывалось ощущение того , что она находиться в чужом теле, в не то время и абсолютно не в том месте Девушка медленно провела пальцами по своей шее, ощущая, как кожа отзывается на прикосновение лёгким покалыванием. Взгляд её опустился на туалетный столик, где лежала чёрная кружевная маска. Орнамент сетки был простой, но элегантный: тонкие узоры переплетались между собой. Наташа взяла её в руки. — “Что за бал?“ — подумала она, крутя маску в руках. —“Зачем мне туда? “— на время девушка представила себя Маргаритой из романа М.Булгакова. Чувствовала она себя примерно также , только если Марго знала куда она направляется , то Таша - нет. Эти вопросы терзали её с тех пор, как она узнала о предстоящем вечере. Она не понимала, зачем её заставили надеть это платье, зачем эта маска, зачем всё это вообще. В голове крутились сотни мыслей, но ни одна из них не давала ответа. Только страх. Холодный, липкий страх, который с каждым часом становился всё сильнее. Размышления девушки прервал стук в дверь. Короткий, резкий звук эхом отразился от стен комнаты, заставив её вздрогнуть. Она замерла, не отрывая взгляда от проёма. — Кто там? — спросила она, удивляясь тому, как дрожит её голос. Дверь медленно открылась, и в комнату вошла старуха. Она была маленькой, сгорбленной, с лицом, испещрённым глубокими морщинами.Её запавшие глаза, напоминали угольки, едва тлеющие в темноте. Седые волосы были собраны в небрежный пучок на затылке, а длинная чёрная юбка, доходившая до самых пят, шуршала при каждом шаге. В руках она держала деревянную трость, которой постукивала по полу. От старухи исходил странный запах зловония. Девушка невольно поморщилась, но старалась не показывать своего отвращения. — Пойдёмте, — прохрипела старуха, её голос был похож на скрип плохо смазанных петель. Она сделала шаг вперёд, подталкивая Наташу тростью в бок. Девушка быстро зашагала к выходу, стараясь держаться подальше от бабки-крючка. Её каблуки громко стучали по каменному полу, нарушая тишину коридора. Наташа хотела оглянуться, чтобы убедиться, что старуха идёт следом, но, повернув голову, не увидела её. Сердце её забилось чаще. Но тут же впереди снова послышалось кряхтение. Бабка шла быстрее её? Это казалось невозможным — старуха, которая только что едва передвигалась, теперь будто летела вперёд. Спуск по лестнице был долгим и тяжёлым. Платье, такое великолепное наверху, теперь превратилось в обузу. Его массивные складки тащились по ступенькам, путаясь в ногах. Наташа то и дело запиналась, едва удерживая равновесие. Она чувствовала, как её сердце колотится в груди, словно пытаясь вырваться наружу. Руки вцепились в перила так сильно, что побелели костяшки пальцев. 2 Бальный зал был чудесен. Он был вытянут вверх, как готический собор, но вместо витражей — мутные зеркала в черных рамах. Под потолком висели хрустальные люстры, каждая грань отражала мерцание свечей, и свет падал острыми ромбами на паркет, отполированный до зеркального блеска. Стены обиты темно-бордовым шелком, по нему змеились узоры золотой нитью — не цветы, а что-то вроде анатомических схем: вены, капилляры, сплетения нервов. Но когда девушка присмотрелась получше это была виноградная лаза, или шиповник. Воздух пах ладаном и вином, с легкой примесью железа. Гул голосов напоминал шелест — гости говорили тихо, перебивая друг друга редкими смешками. Их одежда сливала эпохи: камзолы XVIII века, кружева времен Директории, женщины в платьях с корсетами, усыпанными стразами, мужчины в смокингах с бархатными лацканами. Все лица — бледные, словно выточенные из слоновой кости, глаза — темные провалы, даже у тех, кто улыбался. Наташа вошла, и ее алое платье вспыхнуло в полумраке. Брыз артериальной крови — вот как модно бвло это описать. Старуха же шедшая позади, прикрыла за девушкой дверь. Плотный атлас, без блесток, с глубоким вырезом на спине, оставлявшим открытыми позвонки. Она шла медленно, каблуки отстукивали ноты, и каждый шаг отдавался в зеркалах множеством отражений. Гости расступались, не глядя прямо, — лишь боковым зрением фиксировали движение, как кошки следят за мышью. В углу, за роялем, сидела девушка в сером платье, ее пальцы скользили по клавишам, выводя ноктюрн.. Рядом, у мраморного столика, стояли бокалы на тонких ножках, в них плескалась жидкость цвета граната. Официанты в черных перчатках двигались бесшумно, подавая напитки, — их лица скрывали полумаски из черного кружева. Кое-где в нишах стояли мраморные статуи — не античные боги, а абстракции: изогнутые спины, руки, прижатые к груди, лица без черт. Наташа остановилась у колонны, провела ладонью по холодному мрамору. Ее платье отливало теперь бордовым, и в этот момент музыка оборвалась. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь шорохом шелка и чьим-то прерывистым дыханием. К ней повернулись головы, но взгляды скользили мимо, будто она была призраком, которого нельзя увидеть напрямую. Только статуи в нишах, казалось, следили за ней, не мигая.

Девушка держала руку на шее, пытаясь прикрыть синяки под ладонью.Тканевые перчатки лишь слегка облегали. Она сделала шаг вперед.

— Ты… — прошептала она, не узнавая своего голоса.

Ответом стал порыв ветра, задувший свечи в люстрах. Зал расположился в полутьму, приглушенный лишь отблесками пламени высокой камина. В этом мраке фигуры гостей стали еще более зыбкими, почти просвечивающими. Но вот в толпе мелькнула черная маска с узкими прорезями для глаз. Фигура худая, как бы высокая спица, двинулась к Наташе, не касаясь пола.

— Мисс, — прозвучал голос, похожий на шелест змеи. — Ваш танец.

Рука в черной перчатке потянулась к ней. Наташа попятилась, но за спиной уже стояла стена — холодная, влажная, как бы покрытая инеем. Пальцы Роуза сомкнулись на ее запястье, и она почувствовала, как кровь застыла в жилах.

— Не бойтесь, — прошипел он, наклоняясь к самому уху. — Вы же хотели этого. Вы пришли сюда добровольно.

Но Наташа не помнила, чтобы согласилась. Она помнила только старуху, запах , лестницу, ведущую вниз… Теперь же зал, гости, даже ее собственное тело казались чужими, навязанными извне, как костюм, который невозможно снять.

Внезапно возобновилась музыка — резкие, звучащие аккорды, от которых диссонировали зубы. Роуз потянула ее в центр зала, и толпа расступилась, образуя круг. Тени их на стенах вытягивались.

— Смотри в глаза, — приказала Роуз, сжимая ее ладонь до боли. — Только не отводите взгляд.

Но в зеркалах Наташа видела не себя. Там отражалась другая — с алыми губами, горящими глазами, с шеей, покрытой строгими ранами. Платье у нее было не алое, черное, на ручках блестели кольца с рубинами. Она улыбнулась, глядя на Наташу, и эта улыбка была хищной. Больше девущка ничего не видела.

— Кто вы? — выдохнула Наташа, чувствуя, как ноги подкашиваются.

—Я?— ответил тот, и губы не шевелились. — Тот кто тебе нужен.

Музыка собиралась. Гости застыли, подняв маски. Сотни пустых глазниц уставились на Наташу.Роуз прижал по крепче к себе тело беззащитной, про должая этот странный и неуместный танец.