Торнадо правосудия

С самого утра раскалённая земля немилосердно жгла пятки даже через крепкие ботинки. Но к обеду наконец сжалилась — подул лёгкий ветерок, даруя передышку.  А вот и Кайл Гаррик — капитан местного отделения. Ну, того самого, что ютилось в неказистой одноэтажной постройке с двумя флагами у входа. Такое ощущение, будто они приглашали: «Заходи, присядь, отдохни… Ненадолго!» — пока копы порылись бы в твоих грехах, чтобы потом усадить тебя куда серьёзнее и надёжнее.  Сам капитан, облокотившись на деревянную колонну, ждал приезда новенького — правой руки шерифа Джона Прайса. Тот, настоящий мастер разгребать дела, смотался по срочному вызову, прихватив с собой целую гору бумаг. Что ж, работа не ждёт. Наручные часы показывали: новенький уже десять минут как опаздывал. Гаррик с раздражением смахнул пот со лба тыльной стороной ладони. Заебался ждать, блядь! Хоть волком вой, а его кофе, сучара такой, уже почти остыл.  И вот, наконец, появляется этот пидорас — весь такой чистенький, в голубой рубашке и потрёпанных джинсах. Модник, блин! Кайл мысленно уже назвал его «придурком», потому что ждать его — это дополнительный ад в аду. Хуя се, скажете, метафора, а вот и хер-то: Гаррик и не такое мог вывернуть, пока злился за проёбанное время. А этот, блять, ещё и морщится от солнца, как вампир-недотрога, и поправляет пояс, будто у него там не ремень, а какая-то ебучка выпала. Рубашка вылезла? Ну конечно, куда ж без этого! — Ну чё, красавчик, проспался? — тихо и саркастично процедил Кайл, представляя, как сейчас врубит этому новичку «курс хорошего копа». Ну и твою ж в дышло — новенький оказался ого-го! Мужик — хоть куда: рельефные мышцы просвечивали через рубашку, рабочие джинсы облипли на таких бёдрах, что хоть сейчас в дровокола записывай. Гаррик так увлёкся разглядыванием этого до боли симпотного экземпляра, что проморгал хлопок двери ближайшего бара.  А оттуда, блядь, как на грех, два мудака с мешком выскакивают: видимо, грабители-неудачники. Кайл стоял, как осёл на морозе, задумчиво вдыхая утренний воздух. Сука, философ, чё... Джонни Мактавиш — правая рука шерифа — не лыком шит! Резкий, как хрен пойми что, выдернул ствол из-за пояса и — бах! — не в убийцу, конечно, а так, поцарапал плечо, чтоб понял, с кем связался. — Ай-ай, сука вёрткая! — зашипел Джонни, морщась, будто лимон сожрал, и швырнулся к капитану, взбегая по ступенькам. Засунул пистолет обратно и протянул руку, шевеля пальцами: — Сюда-ка, сладость, мою звёздочку, пока эти хуесосы не допёрли, кто тут по их жопам лупит. Новенький явно не для офисных подтирок сраный кофе потягивать приехал. Его методы Кайлу сразу дохуя резкими показались: таких отморозков тут раньше и не водилось. Шериф Прайс, конечно, не стрюцкий был, а строгий, но чтобы с утра стрельбу затевать — это пиздец как мимо кассы. Все тут зажрались в своём сельском уюте: разборки — по-тихому, посадить — так, для галочки. А тут — нихуя себе хуя! — на тебе, ебать, сразу пальба! — Слышь, ты... Охуел, что ли? — вполголоса огрызнулся Гаррик, швыряя ему шерифскую звезду. — А то щас не только плечо прострелишь, а и башку кому-нибудь снесёшь, еблан! Небесные глаза уставились на капитана с непониманием, вообще не въезжая. Щетинистая морда Мактавиша даже дёрнулась, едва заметно скривив сомкнутые губы, будто ощутив на языке гадкий привкус. — Крышуешь кого, блядота дранная? — с презрительным смешком на выдохе усмехнулся выродок, чуя подвох. — Да хуй там! Просто потом сопли разводить будут, ныть, бумажки писать... Нахуй надо? – Кайлу в лом эту хуйню разгребать. Ему бы тишины да покоя... Джонни оскалил белые зубы в мерзотной улыбочке и развёл ладони в стороны, когда уже пригвоздил к груди шерифскую звёзду. — Так это ж, дружок-пирожок, нам на руку! В церкви лишние прихожане не помешают. Будут ныть — ну и хуй с ними! — бархатный смех. — Заодно и двух зайцев одними пиздюлями прихлопнем! — Чего?! — Гаррик аж подпрыгнул от этого «дружка-пирожка». Приехавший козёл явно специально такую мерзость ляпал, чтоб его подъебать. — Паства жирнее... Да иди нахуй, — махнул рукой замшерифа, и взгляд у него потух. Капитан отклячился в сторону, чтобы этот грузный уёбок его плечом не снёс. Потом поволок новичка показывать их убогий офис: — Вот приёмка. Секретарша, блядь, сдулась куда-то. Вот допросная, вот оружейка. Три ржавые винтовки, хуле. Вот карта округа, а вот родненькая наша кутузка! Мактавиш ржал, как конь, когда пускал смехуюшки про то, как он тут всех ушатает и в тюрягу насажает. — Я ж им, блядь, новый царь-батюшка! Будут ездить скромненько, как педики на велосипедике, — устрашал он. Гаррик дважды сдержался, чтобы не перекреститься — с таким ёбнутым шерифом им всем пиздец... Ну вот, настала благодать — после стрёмной экскурсии они завалились в офис, и Джонни разложился на хлипком кресле, закинув ноги на стол прям поверх документов. А документов-то, блядь, кот наплакал: сам Прайс ухерачил почти все бумаги, оставив шесть ссаных листков. Шерифская забота, мать её. Теперь никто нихуя не напишет, пока сам шериф не вернётся. Ну или пока кто-то не раскошелится на чистенькие листочки, белые, как труселя девственницы. Но никто не раскошелится. Это сто пудов. Капитан и правая рука вдруг как-то породнились, когда распивали остывший кофе, один на двоих, как в дешёвых мелодрамах про приторную любовь, глотая с умилёнными слезами товарищеские слюни. И тут выяснилось, что у них есть кликухи: у Кайла — Газ, а у дикаря — Соуп. И стали они друг дружку так звать, чтоб уши не вытекали от официального пиздеца. Тишина лилась мёдом в уши, пока этот шотландский сладкоголосый уёбок не начал пиздеть свои трешачные анекдоты. Газ посмеивался, ковыряясь в записных книжках — другой работы всё равно не светило. А началось-то всё неожиданно: думали, будет война, а вышло типа мир: с «здравствуйте» на «чё, еблан?» перешли буквально сразу.  Солнце еле-еле лизало землю. На часах пять утра, пиздец как рано, а уже одно ограбление на счету. Правда, воришки сразу обосрались, обронив мешок и свою челюсть после первого же выстрела.  Гаррику эта бумажная волокита была как родная: он давно тут работал и знал, что это лучше, чем беспредел. Но Соуп маялся от скуки, почёсывал свою бритую башку, где одни извращения, и иногда бросал на капитана взгляд, в котором тоска смешивалась с ненавистью. Прям как щенок, которому напиздели про прогулку и не взяли. — Харе дрочить захуюльки, — буркнул он, перепутав слово «записульки» и выдав своё похуистичное отношение. — Ну подумаешь, крючки разбирать... Велика работа, блядь! — закатил глаза, пожал плечами и тупо предложил: — Давай ещё кофе хряпнем, а?  — Кончилось. — Ну бля... Терпение моё тоже, нахуй, кончилось, — подпер голову кулаком, уставившись в Гаррика взглядом, от которого можно забеременеть. — Пойдём в бар. Сейчас же. — Да ну, ёб твою мать?! — Газ приподнял брови, будто увидел, как грозный замшериф споткнулся о собственную тень. — Ладно, похуй, пойдём в этот твой бар... Но сначала дай мне, блядь, документы доделать? — Хуя себе... Валяй! — Соуп выдохнул и шлёпнулся лбом на сложенные руки, сгорбив спину. — Эй, не помирай пока. Лучше расскажи-ка, каким макаром тебя сюда занесло? Мактавиш скривился. Он не любил трепаться о себе: все его тараканы сидели на крепких замках. Но пару слов бросил, чтоб отстали: — Э, с чего начать-то... Ебусь на одной должности уже лет сто. Без повышений, без прибавок, — сухо бормотал зам, не поднимая головы. — И под прикрытием был, и без. И в фаворе, и в опале. Короче, везде побывал. Матёрый, блядь. Но нашлась пачка долбоёбов-стратегов — и всё к хуям развалилось. Меня нахуй послали, потом вернули... Капитан подивился от небылой откровенности, но подробности не клянчил, так как зачастую происходят ошибки, и этот случай, наверное, был из таких, а может Джонни из-за собственной порывистости пришлось затихариться, чтобы перестать сниться с шакальей улыбкой в эротических кошмарах тех, кто увязян в криминале. В офисе тихо-претихо. Ни души. — Ой, да в пизду, — торопливо шикнул Соуп, словно утомился от пары предложений о своём красочном прошлом. Замшериф взлетел со стула, заставив кресло вопить от неожиданности. Он шмонался в ящике и вытащил помятую газетёнку: видимо, нервы свои на ней отрывал. — Куда прёшь, придурок? — спросил Кайл, впервые за всё утро торопясь. — Подождёшь меня или как? — Ебаться-сраться, ты долго запрягаешь, — буркнул Мактавиш, разглаживая уголок газеты пальцем. — Я пойду разведаю обстановку, а ты... Ну, доползёшь как-нибудь. — Мать твою... — Газ хотел возразить, но махнул рукой. — Ладно. Выходишь, ровняешься с флагами, потом налево и до упора. Бар где-то там. Если, конечно, не свернёшь куда-нибудь в пизду. Спорить с этим непредсказуемым ублюдком не хотелось: он и так показал характер, хотя явно ещё не всё выложил. Голубые глаза Соупа внезапно потеплели, и он свернул газету в трубку, шлёпнув себя по ладони. — Хороший мальчик. Желание проветриться, разведать обстановку и не превратить свою задницу в квадрат сделали своё дело — Джонни бодро зашагал по пыльной дороге, где асфальт давно сдох под слоем глины и песка. Читать на ходу — так себе затея, да и глаза уже плыли. Зайдя в занюханный бар, Мактавиш снова скрутил газету и быстро осмотрелся, услышав, как за его спиной хлопнула дверь. Круглые столики, высокие стулья и барная стойка — вот вам и вся составляющая дивного местечка. Разумеется, его потянуло к стойке, прямиком в эпицентр событий, хотя народу тут особо не было: бармен, широкоплечий мужик да два древних алкаша в углу. Соуп неспешно подошёл, уставившись в спину бармена, который лишь через плечо кинул ему дежурную ухмылку. И всё. Но тут взгляд его сам собой упёрся в крепко сбитого мужика, чья широкая спина скрывалась под коричневым жилетом, надетым поверх светлой рубахи с клетчатым платком на шее. Рыло разглядеть не удалось: его скрывала тёмная маска с черепом, кричащая всем видом: «Я — смерть, я — жнец, я вдыхаю кровь и выдыхаю порох». Воздух вдруг загустел, искры напряжения заплясали вокруг, и все присутствующие затаили дыхание, будто знали, что бывает, когда два хищника сходятся на одной территории. Бутылка бурбона со стуком плюхнулась на стул, став зримой преградой, чуть расплескиваясь по деревянной поверхности. Джонни сразу понял, что дело пахнет жареным, и прищурился с ядовитой усмешкой. — Присаживайтесь, шериф, — прохрипел незнакомец голосом, похожим на битое стекло. Его лицо пряталось не только под маской, но и в тени ковбойской шляпы. — С утра болтают, что вы в любой жопе затычка. Ну же... Чёрт меня подери, если я выпью весь этот бурбон. — Да тебя это не остановит, ублюдок, — огрызнулся Мактавиш, оскаливаясь в злой ухмылке и обнажая острые зубы. — Ты б из трупа хлебал, будь возможность. А тут — на, облизни трубочку. Блядская улыбка не оставляет незнакомца равнодушным, и мышцы под натянутой тканью заметно перекатываются при очевидном подавлении раздражения. Кайл застыл на пороге, слыша обрывки их разговора, и прикрыл раздосадовано глаза, так как забыл упомянуть, чтобы заместитель не находил проблем, ведь у него — талант находить их даже в пустом поле. — Ха... — прошелестел тип в жуткой маске и поднял руку, сжимающую горлышко бутылки, обратно на столешницу. — Два кофе. Крепких, как моя ненависть к долбоёбам, — бросил Соуп бармену, небрежно заложив руки за спину и обойдя незнакомца. Он наклонился к его уху, горячо прошептав: — А тебе не говорили, что в камерах теперь ночёвки через одного? — Зубки-то у тебя хорошие... Острые, — прорычал в ответ мужчина, игнорируя угрозу, и отвесил комплимент так, как пожелал бы смерти. — Я чё, долбаная кобыла? — Джонни откинул голову, ожидая привычного потока мата, но получил лишь тяжёлое молчание. — Наездник, значит? — незнакомец повернул голову, и тень от шляпы скрыла выражение его тёмных глаз. — Для тебя, сладкий, я кем угодно буду, — Соуп парировал с таким видом, будто ему плевать, в чьём образе восстанавливать порядок. Хоть ковбой, хоть стриптизёр — похуй, главное, чтоб мрази корчились в муках. Стук чашек в очередной раз перевернул страницу этого злоебучего утра. А «заново» началось с громоподобного заявления: — Ну что ж, сладенький... — маска мерзко подчеркнула это ласковое прозвище, пока тяжело поднимался, поправляя шляпу и втыкая бутылку прямо в грудь Мактавиша. — Моя выпивка — твоя, моё место — твоё... — схватил шерифа за локоть, дёрнув к себе так, что тот чуть не сел к нему на колени. — Руки отъебни, урод! — рявкнул Джон, вырываясь, но уже стоял там, где нужно, с бутылкой в руках. — И сладенькому — три ложки сахара. Заказ за мой ёбаный счёт, Сид, — не сводил гипнотических глаз, чёрных, как грехи убийцы, пока перекидывался словами с барменом. Эти ёбнутые действия вогнали весь бар в ступор. Газ схватился за ебло, потирая его, будто пытался стереть этот позор. Как, блядь, можно так легко влипать в собачий пиздец? Замшериф развернулся полубоком, морщась, будто ему подсунули просроченную хавать. То ли презрение, то ли ожидание, когда этот ублюдок достанет что-то поострее стёба — хуй его знает. Они буквально поменялись местами:  упругая задница шерифа впечаталась в барный стул, правда, спиной к стойке, чтобы не упустить ни одного выблеска от этого бандюгана, собиравшегося сматывать удочки, пока кого-то не накрыло. Газ медленно подкатил к ним, покрутился и наконец въехал за стол. Его благородное присутствие в этой заварушке все, блядь, проигнорировали. Воздух тут был тяжелее бабкиного кваса — пропитанный потом, тестостероном и, блядь, чем-то ещё... Гаррик брезгливо морщился, подумав: «Неужели спермой? Ну ебаный в рот...». — В кутузке тебе всегда рады! — ляпнул Соуп с такой радостью, будто предлагал конфетку, а не использовал последний шанс мордобоя. Незнакомец, уже крадущийся к выходу, замедлил шаг. Его шесть чувств уловили это злобное шипение с привкусом садизма. Он резко запрокинул голову, сдёрнул шляпу и прижал её к груди, будто сердце заныло. — Ёб твою мать... Какие же у тебя... зубы... — прохрипела маска с нездоровым придыханием. И, сделав два чётких шага, исчезла в дверном проёме, оставив после себя аромат безумия и нереализованных фантазий. — Ты, блядь, вообще в курсе, что только что срался с тем, на кого дохуя нераскрытых дел? И который, между прочим, владеет половиной этого дерьмового городишки? — сокрушался Кайл, впиваясь пальцами в плечо конченого дружка. — С ним все как от чумы шарахаются, а ты... — вздохнул, обмяк у стойки и добил: — ...Хлебаешь его кофе... — Да мне, блядь, тотально поебать, — булькнул Соуп, закидывая в себя кофе и поднимая глаза, чтобы просканировать балки на потолке. И в этот момент Газу наконец дошло: Джонни Мактавиш — это ебучий торнадо, который разъебёт их город вдребезги и будет ржать, пока все горят в аду.